Полная версия
— Вы о чем? Какие стихи?
— Мои конечно! — возмущенно ответил д’Аннунцио.
— Не читал, — отрезал Константин.
Маринетти довольно заулыбался.
Но д’Аннунцио это не смутило:
— Я тебе нового своего насыплю. С барского плеча. Запоминай.
Д’Аннунцио снизился к тропинке и приземлился на четвереньки. Маринетти последовал него примеру. Д’ Аннунцио встал, отряхнул колени и приплясывая выдал:
Черные тучи в небе над лесом,
Там где летают ведьмы и бесы.
Маринетти стоял в сторонке, но начал притаптывать одной ногой и хлопать в ладоши.
Улыбка ехидная красные щечки,
Локон витой убежал из платочка.
— Оп, опааа! — аккомпанировал Маринетти, пускаясь впляс.
Слезы сладкие искусом полнятся,
Видел украдкой я Черное Солнце.
— Оп! Оп!
Бежишь по дороге где август пылится,
Бубликом хвост и сверкают копытца.
Константин не знал, как на все это реагировать. Стоял и смотрел. Маринетти спросил у товарища с картинным удивлением:
— Это ты написал?
— Да - я, — ответил д’Аннунцио игриво улыбаясь, как первоклашка на конкурсе талантов.
— Молодец какой, — прокомментировал Маринетти, не без некоторой издевки.
Константин ждал, когда же д’Аннунцио поймет, что товарищ над ним откровенно издевается. Но поэт принял глумливую похвалу как должное.
Вдалеке послышался конский топот. Маринетти сморщил нос и гнусаво прокаркал:
— Фу, чую духом музейным пахнет, античной библиотекой.
— Полетели к актрисам? — предложил ему товарищ.
Маринетти ответил:
— Полетели!
Константина окутал смрад выхлопных газов. Оба итальянца взмыли над верхушками самых высоких сосен.
Не успел смрад рассеяться, как Константина сбил черт, который несся прямо на него со стороны озера. Черт выматерился, из чего Константин заключил, что это сатир. Ведь черти, по идее, боятся мата. От сатира разило перегаром. Был он крупный - метра два ростом. Рога большие, витые, как у барана. Загорелый весьма, оливковым загаром. Рожа сама у сатира очень была характерная, но при том крайне интеллигентная. Не бритая рожа, очевидно. Копыта крупные, хвост длинный, толстый, как нагайка. На хвосте кисть. Задняя часть туловища поросла темно рыжей шерстью и удачно прикрывала срам.
Сатир, упав, умудрился поймать улетевшее из рук Константина пиво. Он осушил банку за секунду и кинул ее Константину, уже смятую, сопроводив сей акт комментарием:
— Не мусори! Лес - храм природы.
Константин как задом упал на тропинку, так и сидел, только закурил. Сатир жестом попросил сигарету и зажигалку, и тоже задымил, сидя на тропинке.
— Ты из этих рыбачков? — спросил персонаж античных мифов, сделав движение рукой в сторону озера.
Голос у него оказался спокойный и бархатистый.
— Каких рыбачков? — уточнил Константин.
— Которые на озере с палатками, костер жгут.
— Вот черт! Удочку не убрал.
Константин было осекся, так как припоминание рогатой нечисти могло несколько обидеть собеседника. Но того слова Константина нисколько не задели. Значит, действительно, перед другом сидел сатир, а не обиженный ущемленный черт. Сатир тем временем отвечал:
— Да и пес с ней, с удочкой, все равно клевать не будет. Там только у одного твоего товарища есть шанс вьюна выудить. Он блатной. За него важная персона у моих водных коллег в свое время слово замолвила.
Константин ничего не понял, но кивнул. Сатир - экзотика, как никак, вызывал интерес.
— Вы чего тут делаете?
— Гулял за речкой, пасся помаленьку. Слышу - родное фракийское играет. Дай думаю гляну, кто промышляет. А это вы сидите.
— Это с какой речки, хм… шли?
— Торфяная, на восток отсюда. Там угодья у меня по левую сторону.
— И давно тут? — продолжал интересоваться Константин.
— Лет сорок, как минимум. Вынужденно имигрировал.
— А сами из Фракии значит? — полюбопытствовал Константин.
— Ты что-то больно любопытный!
Сатир, вдруг встал в полный рост. Он спросил настороженно, хотя и не агрессивно:
— Ты, случаем, не из культурных интервентов?
Константин тоже встал, и, замявшись, уточнил:
— Кого?
Сатир будто бы успокоился.
— Не суть… Летают тут два аэронафта.
Константин понял, о ком идет речь, но решил соврать, так как почувствовал нотки неодобрения в голосе собеседника.
— Не видел таких.
— Вот и хорошо. Ты бы так беспечно не шатался по ночам. А то и в аэроживопись недолго скатиться. Повезло тебе, что я сегодня тут патрулирую. Ни одна сволочь мимо не проскочит.
— А что в аэроживописи такого плохого? — поинтересовался Константин.
— Мне признаться, самому нравится как она выглядит. Но не люблю, когда идея вперед художества бежит. Художество либо вечно не догоняет, либо, если до идеи добежит - заканчивается. Тем более, если идея ангажирована. Сегодня все с ней носятся, завтра она никому не нужна. Актуальность - ходунки дрянного искусства. Все, что сильно толкают вперед, заглохнет, если перестать его толкать.
— Так наоборот же. Искусство как раз и начинается, когда идея заканчивается.
— Хитрец какой! Думал меня в силки диалектики поймать? Это только ты живешь в становящемся. А я всегда в ставшем. Мне идея движения уже сама по себе не интересна. Ну да не страшно, сообразишь еще, не дурачок.
Константин, когда описывал этот момент, особенно был возбужден. Сатирья мысль сильно ему понравилась.
Он ответил:
— Постараюсь, рано или поздно должно получиться.
— Непременно… Ладно, дела не ждут. Бывай, рыбак! — попрощался сатир и добавил, исчезая в кустах: — Ио Пан!
А Константин зачем-то пробурчал тихонько в ответ:
— Иншалла.
Мой друг со смятой и мокрой пивной банкой направился сквозь темный лес в сторону дома. Он уже забыл о том, что спит, поэтому очень удивлялся и аэронавтам, и сатиру. И тому удивлялся, как он сумел разглядеть детали их внешности в темном лесу. Больше ничего странного с ним не произошло. Только за полкилометра до дома, он услышал откуда-то сверху гнусавые крики:
— Пространства и времени нет!
В этот же момент в воздухе запахло отработанным керосином.
Константин вышел на поле, пересек его и у подъезда своего дома встретил Юрия с Ильей. Тогда он и написал мне сообщение на телефон. И друзья подтвердили факт встречи. С этого момента мне все стало представляться в ином свете. Не то, чтобы я сразу принял за чистую монету ночные приключения белобрысого, но стало немного завидно, что это он с сатиром познакомился, а не я. Пусть даже в мареве ночных похождений, которые в полной мере к реальности отнести было невозможно. Хотя внутри у меня теплилась некоторая надежда, что если рогатый эгрегор над местными лесами довлеет, в виду каких-то специфических предпосылок, то и мне, рано или поздно, удастся засвидетельствовать немного античности.
Далее Константин поднялся домой, принял душ. Потом курил на балконе и пытался высмотреть - не летают ли над лесом футуристы. Но футуристы не летали. Константин лег спать, а проснулся в палатке. А потом повел меня в сторонку обо всем рассказать. И пусть мне все начало в ином свете представляться, я решил не кормить гипертрофированное воображение моего друга лишними домыслами.
— Ты помнишь сколько историй, когда кто-то сначала пьет без оглядки, а потом случается всякая дичь? — спросил я его вместо того, чтобы выдать какое-либо заключение.
— Каждая история такая и есть.
— Вот и не бери в голову, — успокоил я друга.
Константин убежал искать свою удочку. А сразу после этого, ко мне подошел Юра и обратил внимание, что надо бы в лесу ходить аккуратнее. Когда они с Ильей шли к нам по лесной тропинке, то обнаружили отпечатки кабаньих копыт во множестве. Константину про это я рассказывать не стал.
История странная, но не единственная подобная. С Константином такое периодически случалось. Но после встречи с сатиром он перестал носиться со своим «творчеством». К тому моменту мы уже успели сделать первые записи и потихоньку начинали знакомиться с около-музыкальной социальностью. Манеры в той среде были экспансивны до грубости. Раньше Константин позволял себе трубить о каждой демо-записи изо всех щелей. Теперь же мой друг начал работать тихо: выкладывал результаты без помпы и рекламы, никогда не устраивал презентаций альбомов, не навязывался на выступления. Константина перестало волновать, кто его слушает. Он стал спокойно воспринимать критику.
Чем его сатир пронял, я так и не понял. Но, благодаря этим изменениям, многие воспринимали Константина как удивительно скромного и взвешенного человека, этакого святого в около-музыкальной тусовке. Как же они ошибались. Я то все прекрасно понимал - эго Константина было настолько всеобъемлющем, что его просто не волновали многие вопросы. Его мало слушают? Это же замечательно, значит он выдал настолько гениальный результат, что его сходу и не понять. Если Константина похвалили за музыку, тот начинал нервничать. Думал, что же он сделал не так, где не доработал? И не приведи Господь, если его музыку охарактеризовали как «актуальную» или модную. Это могло вогнать друга в депрессию - зря делал. Что до критики, это никак не могло покоробить эго Константина. Он искренне считал, что никакого вреда его гениальности критика не может нанести. Не видел в этом проблемы. Во-первых, а что могут понять критики в его сложном мире? Во-вторых, гений имеет право на ошибку или бездействие без потери своей квалификации, ибо она абсолютна. И вообще, все это мелочи, шелуха. Не зазорно выслушать совет и поправить материал в соответствии с комментариями, от него не убудет. Со стороны все это выглядело весьма благообразно.
Мне идеи трезвого отношения к творчеству и определенного изоляционизма тоже по душе пришлась. Но только отчасти, я был не настолько строг. Так или иначе, у Константина приверженность к изоляции от конъюнктуры была выражена в гипертрофированной форме и во многом определила дальнейшие события.
Константин
Не помню, когда увидел его впервые, в третьем или пятом классе. Он учился в параллели. Пересекались мы с ним во время физкультуры или общие друзья у нас были, не помню. Как-никак школа пришлась на девяностые. Атмосфера была по тем временам весьма неплохая. Все ученики спокойно друг с другом общались. Не было сильной сплоченности, но люди были более менее адекватными. Мы вполне могли поиграть футбол или «слона13» с товарищами из соседнего класса, если не хватало людей. Девяностые обошли наш городок в плане криминала и агрессии. Родители работали в институтах, у всех было одинаково мало денег. Потому шальной бизнес к нам не приходил, а за ним и криминал не шел. Тихие и спокойные времена.
В пятом или шестом классе Константин уже демонстрировал все те свои особенности, которые и сейчас его характеризуют, внешне, по крайней мере. Длинный, худой, патлатый и белобрысый. Нос острый. Выражение лица отстраненно-сосредоточенное. Сам какой-то все время оцепеневший, буратинистый. А глаза бледно-голубые. Константин и сейчас смотрит ими на людей редко, а если и посмотрит, то будто сквозь тебя. За ним я с детства замечал одну странность. Бывает, кто-то знакомый носит очки. Типаж внешности такого знакомого со временем запоминается. А потом этот человек снимает очки и определенным образом изменяется. Константин никогда очков не носил. Но выглядел так, словно всю жизнь носил и вот только-только снял. Может показаться, по моим описаниям, что Константин был болтуном и любителем фантазировать. Так вот - нисколько. Молчун был, говорил только о том, о чем сам хотел. Прорывало его с собеседником один на один. В большой компании чаще молчал.
Характер у друга моего был отвратительный. С вижу приличный парень, молчаливый, интеллигентный, себе на уме. Но это пока не втерся в доверие. Тогда-то открывается его истинная сущность. Вредный, язвительный и абсолютно спокойный. Это вдвойне бесит. Я всегда специфического рода цинизм за ним наблюдал. Обычно, циники своим цинизмом бравируют, ибо он для них приобретенный. Все же прекрасно знают, что циники вылупляются из побитых идеалистов. А Константин был урожденным циником, который решил ни с того ни с сего, что он идеалист. Над цинизмом идеалистов удобно потешаться. Если идеалист развил свой цинизм до вида искусства, то можно и художественную ценность за ним признать. А идеализм циников, хуже кислоты, чистая левиафанья желчь - могучий раздражитель. Поначалу принимаешь его за чистую монету, но потом приходит осознание, что с идеалами что-то не так. Сразу понять,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
В общем смысле, комплекс мер по поддержанию городской инфраструктуры в рабочем состоянии. В моем городе под данным термином подразумевается муниципальное предприятие, которое размещено в большом здании в центре города.
2
Екклесиа́ст (др.-греч. Ἐκκλησιαστής экклесиастэс; др.-евр. קֹהֶלֶת кохелет) — книга, входящая в состав еврейской Библии (Танаха) и Ветхого Завета. Седьмая книга раздела Писаний (Ктувим) Танаха. Екклесиаст, аппелирует к тщетности вечного круговорота вселенной и человечесного существования.
3
Вельтшмерц (нем. Weltschmerz, «мировая скорбь») — литературный и психологический термин, обозначающий глубокую меланхолию, пессимизм и усталость от несовершенства реального мира, который не соответствует идеалам разума.
4
Такой титул мой друг получил не просто так. Изначально его звали «Царем Болгарии», потому что он мог болгаркой делать все: резать по дереву, рисовать, наверное, даже зубы чистить. Но его компетенции расширялись совсем уже бесконтрольно. Пришлось его повысить до «Царя Югославии». Гараж Царя после этого стал именоваться «Югославией».
5
Исполнительница популярной музыки, которая мимикрирует под андеграунд.
6
Доли такта. В данном случае можно трактовать как быстрый темп исполнения отдельно взятых нот.
7
Одновременное сочетание двух или более различных ритмических рисунков, которые не кратны друг другу, в рамках одного музыкального размера.
8
Техника звукоизвлечения, позволяющая получать звуки высокого регистра (2-й, 3-й октавы), увеличивая силу выдоха и напряжение амбушюра (губ) без изменения аппликатуры.
9
«Цоцек» (серб., çyçek/qyqek) — это распространенный ритмичный балканский музыкальный жанр и танец, популярный на свадьбах и праздниках.
10
Ко́ло (серб. коло / kolo, болг. хоро, макед. оро) — южнославянский музыкальный жанр и народный танец-хоровод, прославившийся в первую очередь именно среди балканских народов.
11
Габриэ́ле д’Анну́нцио, князь Монтеневесо (итал. Gabriele D'Annunzio, Principe di Montenevoso), урожд. Гаэтано Рапаньетто-д’Аннунцио (итал. Gaetano Rapagnetto d'Annunzio) (12 марта 1863, Пескара — 1 марта 1938, Гардоне-Ривьера) — итальянский писатель, поэт, драматург, военный и политический деятель
12
Фили́ппо Томма́зо Марине́тти (итал. Filippo Tommaso Marinetti; 22 декабря 1876, Александрия, Египет — 2 декабря 1944, Белладжо, Королевство Италия) — итальянский писатель, поэт, основатель футуризма. Автор первого манифеста футуризма (опубликован в парижской «Фигаро» 20 февраля 1909), один из основоположников аэроживописи.
13
Вариант командной чехарды.
