Полная версия
Царь, как в неком роде блюститель солидарности, за несколько словесных заходов объединил компанию на игровой манер и заставил рассказывать истории: кто что чудесного видел в окрестностях за последнее время. Первую историю рассказал он сам, разумеется:
— У нас на дачах случай был лет пятнадцать назад. От старожилов слышал. Вандалы повадились: выкапывали морковь, свеклу, капусту объедали, топтали малину, землю рыли. Не крот и не собака - масштабы другие. Дачники думали, что человек вандалит. Сторожа старого привлекли к обходу территории. Тот пару недель отдежурил и обнаружил нарушителей порядка. Говорит, что зайцы гигантские балуют. Ему не поверили, подумали, что пьет дед. Рассчитали с синекуры. Взяли мужичка с деревни. Тот прибегает в шоке, божится, что не пил. Рассказывает: два зайца, ростом с человека каждый, через ограду сигают и давай столоваться - то тут, то там. И того мужика в пьянстве обвинили. Взяли двух пацанов подростков, чьих-то детей. Каникулы - времени полно. Они в первый же день на утро отчитались - кенгуру! Проверили, действительно, с частного питомника сбежала пара кенгуру.
— Красиво врешь, — прокомментировала Марина.
Царь пожал плечами. С Мариной мы все дружили - одноклассница бывшая. Ей можно и не так Царя задевать. Но ее брат заметил:
— Врет или нет, а цаплю мы видели тем летом за торфянкой.
— Было, — подтвердила Марина.
Царь объяснил:
— Это с «биобазы», не в первый раз у них цапли сбегают.
Я немного отключился от разговора, на Константина глянул. Тот украдкой рассматривал незнакомых ему девушек. Иногда то на меня поглядывал, то на Василия. Я и сам поглядывал тихонько на девиц и на друзей.
Стратегия простая. Больше всего проявлял активность Царь. Он, в некотором роде, блюл целостность компании. Это почетно и ответственно, и для нас с Константином, в виду социопатии, хлопотно. Поэтому мы сначала наблюдали за тем, как девицы реагируют на Царя: кто польстится, кто затаится. Далее шел Василий, крупный спортивный лентяй симпатяга. С виду простой активный живчик-хохотун. На нем отсеивалась еще часть женского внимания. Что забавно, так как он далеко не прост. Но это были исключительно проблемы девушек, общавшихся с ним. После двойного отсева оставались самые интересные барышни. Тут уже был наш с Константином выход. Мы в нише культурного снобизма с ним конкурировали. Хотя и ленью оба наделены сверх меры. Соперничеством это было очень тяжело назвать: нечто среднее между шашками и поддавками. Усложнялось наше с Константином положение тем, что остающиеся барышни, очевидно, были либо самые интересные, с культурных позиций, либо крайне проблемные. Чаще - одновременно.
Я молчал, пока рано было проявляться в качестве бенефициара женского внимания. Вечер только начался. К нам успели подойти еще пару друзей. Марина ушла с Василием в город, оставив брата с нами. Вместо Марины подскочила ее подруга. Вспомнить ее имя и внешность - совершенно непосильный подвиг для меня. Она не нашла Марины, но осталась с нами. Я ждал, когда Юра с Ильей подойдут - близкие мои соратники. А они все не шли. Наверняка доберутся только завтра, когда я уже свалю.
— Верблюдов все видели за речкой? — спросил Максим.
Поговаривали, что за торфяной речкой у нас живет чета верблюдов, так же сбежавшая из питомника, обнищавшего в девяностых. Где все эти мифические питомники и «биобазы» находились, никто не знал.
Я пялился то на Лену, то на Женю, то на Машу. Константин тоже на Лену посматривал, реплики отпускал. Девица, какая бы проблемная с виду ни казалась, выросла знатная. Я дал Константину возможность проявить свои худшие качества первым. Знал, что он не выдержит долго без критиканства.
К нам подошел еще один молодой человек, я его раньше не видел. Судя по тому, как он успел со всеми уверенно поздороваться и перекинуться парой фраз - чей-то знакомый.
Мне он не то, чтобы не понравился. Но, кто ходит по ночному лесу в белых шортах, майке и кроссовках? Ладно бы просто в белых одежках, так они еще и чистые были. С приходом парня у нас стало два заросших блондина: Константин и этот новенький. Пришедший блондинчик прямо таки светился почти что жеманной грацией. Белобрысый Константин на его фоне выглядел далеко не «аполлоном».
У друга моего на тот момент уже сложилась некоторая фора по части контакта с прекрасным полом. Константин неожиданно элегантно, элегантнее обычного, успел подсесть к Лене и строил из себя приличного человека. И, что удивительно, небезуспешно: Лена уже хихикала над очередной его шуткой. Бог видит, я был рад за друга и с двойным интересом наблюдал за оставшимися девицами.
Новенький же самым наглым образом уселся между Леной и подружкой без имени. Он вступил в диалог с Царем. Тот, добрая душа, протянул блондину пиво и даже по-отечески с ним поговорил о досужих делах. Что там их интересовало? Кайт-серфинг? Сабы? Пейнтбол? Я только и успевал удивляться, не наблюдалась раньше за Царем тяга к пейзанским развлечениям.
Между тем, новенький уже взял в оборот и девушек. Они обсуждали отпуска. Хихиканье началось. Константин сидел поникший, Лена от него отвернулась и внимала речам Царя и новичка. Каким бы Константин ни был засранцем, он был наш засранец. Царь, как мне показалось, о том же думал. Смотрю - притих и уставился ненадолго на Константина.
И тут блондин допустил промашку: докопался до тихо игравшего магнитофона:
— Не моя музыка, бестолковая совершенно.
Он стремительно наживал себе недоброжелателей в нашем лице.
— А ты что любишь? — спросила Лена.
— Люблю только свое, мне нравится камерную музыку исполнять?
Ну ничего себе пафос: «люблю только свое», «исполнять», «камерное». Остатки симпатий моих к незнакомцу улетучились полностью. Негласные правила этикета запрещали вот так запросто озвучивать свои интересы и творческие претензии в обществе. Нам бы в голову с Константином не пришло заставить людей слушать записи нашего авторства. Заявлять о успехах субъекта по части самодеятельности имело право только третье лицо. И то, если к месту.
Мне казалось очень странным поведение блондинчика, оно было картинно стереотипным. Будто он насмотрелся сериалов про переходный возраст. Держался театрально, отигрывал некий образ, который нам был абсолютно до лампочки. В этом и была странность. Живые нормальные мои друзья не вели себя так, как подростки из кинофильмов. Даже в школе. Это в кино безусые отроки проявляют себя экзальтированно, в соответствии с замыслом режиссера: для того, чтобы вскрыть какие-то там проблемы общества, поддать экспрессии, или отразить чаяния неуравновешенной и довольно малой части незрелого социума. Но мы такими никогда не были, позеров не очень любили. Тот же Константин, когда в школе выдавал что-то снобистское, делал это из озорства в большей степени. И окружающие к этому вполне спокойно относились, посмеивались по-доброму. А блондинчик подростком не был, скорее наш ровесник, судя по виду. Я все думал, где же он научился таким манерам? А главное, какие такие обстоятельства послужили тому, что эти манеры закрепились в характере к уже условно зрелому возрасту?
В скорости я перестал об этом думать и просто наслаждался диссонирующей и немного сюрреалистической сценой. Словно не очень хороший актер, парнишка пытался от нас чего-то добиться. А мы с апатией и неловко подыгрывали ему только ради того, чтобы понять, а чего же он от нас хочет?
Впрочем, «артист» все же нашел свою аудиторию. Лена не спускала с него глаз. Как стрелка компаса смотрит на север, так она была вся обращена к блондинчику. Лена, то ли по жестокости, то ли по глупости, заявила Константину:
— Вы все про музыку спорите, а человек делает!
Потом она повернулась к блондину и с потворствующей многообещающей насмешкой спросила:
— Продемонстрируешь?
Тот картинным движением достал откуда то блок флейту и поднес ее ко рту. Очень сложно относиться хорошо к человеку, когда он таскает с собой блок-флейту (замечу - белую пластиковую), чтобы в любой момент иметь возможность продемонстрировать свои умения. Константин, увидев это, залпом осушил банку пива. У Царя бровь поползла вверх.
Парень заиграл, довольно неплохо, что-то слащавое. Даже не «неплохо», а откровенно хорошо. Выдал на октаву выше передуванием8. Пальцы поставлены. Девки приняли театрально внемлющее выражение лица. А я готовился погромче открыть рот, когда тот закончит. Блондинчик мучал нас хорошей игрой минуты две. Повторил дважды вариации, что само по себе говорило о больном эго, и опустил флейту. Я подождал, пока вежливо-заинтересованные возгласы стихнут и отрапортовал как пионер на линейке:
— Как здорово. Школа, конечно, чувствуется. У нас Царь немного тоже играет. Вам есть о чем поговорить.
Никто из присутствующих не знал, кроме Вадима, что Царь играет на трубе и флейте с начальной школы. Они с Царем в свое время в джазовом оркестре и познакомились. Но, для остальных, кто знал Царя, его музыкальная практика сводилась к маршированию с трубой раз в год на девятое мая в смешном костюме.
С самодовольным видом блондинчик протянул флейту Царю и спросил:
— Состязание?
— Можно, наверное. А что проигравшему?
— На сосну залезть, — с усмешкой ответил парень.
Царь скромно помялся и промычал неуверенно:
— Ладно. Но еще раз и ты первый начинаешь.
Ему особо нечего было терять, та еще обезьяна - сосна его не сильно-то и напугала.
Блондин секунду подумал и начал играть какую-то «ренессансовую» мелодию. Мастерски, надо сказать. Царь напрягся, но не сильно. Ну проиграл и проиграл, сосна не проблема. Его же к ней не привяжут и не освежуют.
Блондинчик в третий раз продул все вариации и умолк. Мне мелодия стала надоедать еще на втором повторе. Тем более, первая композиция была похожа на вторую. Флейтист зачем-то перевернул верхнюю часть флейты свистком вниз, и протянул Царю. Я не понял смысла в этой манипуляции. Странный жест, как будто какой-то ритуал отрицания.
Царь принял инструмент, не стал возвращать свисток в исходное положение, пару раз продул его, неловко приложился пальцами к дыркам - играл на публику. Далее он выдал неплохой бессарабский цоцек9, который увел в «югославское» коло10.
Не могу сказать, что он играл лучше блондина. Косячил знатно. Видно, что очень давно не тренировался. Но общая экспозиция сложилась в пользу Царя по той причине, что ужимки блондинчика успели надоесть за два захода. «Балканщина», в случае Царя, выглядела выигрышно и свежо. Быть может, блондин и так мог, но поставил не на ту коняшку. Не в последнюю очередь сказался эффект неожиданности. Удача была не на стороне блондинчика.
Царь поступил грамотно. Не стал долго мучать людей вокруг, закончил, прежде чем мелодия успела надоесть. Буквально обрубил ее. Это большое искусство, пустить пыль в глаза, делая вид, что ты не пускаешь пыль в глаза. Царь посмотрел на меня, именно на меня, и спросил:
— Ну что скажешь?
Потому, видимо, и блондин на меня посмотрел вопросительно и раздраженно. Я невольно, если не считать небольшой спекуляции Царя, стал судьей. Потому и сказал с очень дружескими интонациями новичку, при том абсолютно честно:
— Последнее было интереснее, объективно.
Царь отдал флейту блондину и протянул руку. Ведь дух соревнований подразумевает солидарность. Но блондин руки не пожал, чем окончательно себя дискредитировал. Незнакомец с достоинством встал, подошел к сосне, поглядел на нее, потом обернулся, посмотрел поверх наших голов куда-то в сторону берега, хитренько улыбнулся и ответил:
— Лень о смолу пачкаться. Можете вместо меня лезть, если хотите.
А мы ничего не ответили. Надоел. Пришел, развлек - молодец, дуй по своим делам. Только спасибо скажем.
Делать ему в нашей компании, после такого демарша, было категорически нечего. Блондин в белом махнул рукой и побрел в сторону дороги. Следом за ним поспешила Лена:
— Подожди, проводишь меня до дома?
Они скрылись за изгибом берега.
— Что с ним не так? — спросил Царь задумчиво.
Будто мысли мои прочитал. Я ответил:
— Вроде бы и интересно, что с ним не так. Но если такое поведение становится понятным, то это плохой звоночек.
— Есть такое. Вообще не понимаю, как вы так спокойно с ним. Я бы ему вхлопал, — заявил Вадим.
Он был вспыльчивый немного, помладше нас на пару лет - еще студент. Не могу сказать, что мы были против насилия как такового. Но оно уместно в обществе, которое принимает его в соответствии с категорическим императивом. А устраивать расправу перед девушками было, как минимум, стратегически неверным ходом.
Мы с Царем остались довольны проделанной работой. Константин был нам благодарен, но чем-то Елена успела его зацепить. По мне, так это был отличный пример отсева. Константин впоследствии признался мне, что вопрос был не в Лене. Девушка симпатичная, но не терять же голову из-за первой встречной? Просто друг понял, насколько непросто ему будет повстречать барышню, с которой он может построить нечто, вписывающееся в его представление о достойной совместной истории. И, вероятнее всего, ему следует распрощаться с уже сложившимися своими представлениями об этой эфемерной достойной совместной истории.
Все же Константин немножечко, да лукавил. Непростая ситуация не пощадила его самолюбие. Он чаще обычного стал прикладываться к пиву. Молчал, курил и снова пил и, в определенный момент, сказал:
— Хватит мне уже. Я спать.
Он встал и ушел в палатку, махнув нам рукой. Подруга Марины, посмотрев, что Константин ретировался, с грустным видом взяла свой велосипед и понуро побрела к шоссе. Не туда смотрел мой товарищ, ох не туда.
Я же дождался от Евгении нормального, надежного, проверенного: «а ты что такой молчаливый?» Тут-то я свою варежку и раскрыл во всю прыть. А почему так произошло? Я не торопился быстро получить женского внимания, а смотрел и слушал, давая возможность барышне диалектически дойти самой до интереса к моей персоне. Врать не буду, кроме понимания механизмов диалектики, мне еще помог, в тот раз, видимо, случай.
Стало чуть холоднее, все придвинулись к костру. Наступила темная августовская ночь. Царь продолжил почивать нас байками:
— У нас в конце шестидесятых в институтах проводили эксперименты. Разгоняли частицы. Не как сейчас, в коллайдерах, а допотопными небезопасными методами. Один раз деятели науки переборщили с разгоном и открыли портал непонятно куда. Или не портал, не знаю. Но знающие люди говорят, что они выпустили на волю натурального древнегреческого беса.
— Фавна, — поправил я.
— Ладно, фавна.
Так как Константин ушел спать, тяга Царя к спорам утихла. Он продолжил:
— Фавн с территории института убежал к нам в город. Тогда еще поселок. Очевидцы говорят, что ему приглянулась мозаика у нас на стене дома культуры. Это он отколупал рогами эмалевые чешуйки с нее. Еще он повредил скульптуру с ласточками. Запрыгнул на остановку. До сих пор там вмятины от копыт. Сходите завтра, посмотрите, если не верите. Руководство пыталось это скрыть. Говорили, что инцидент дальше институтской ограды не распространился. Проводили беседы с очевидцами. Для надежности пустили слух про опыты над обезьянами. И что одна обезьяна сбежала. Формировали мнение, что инцидент в институте и побег обезьяны между собой никак не связаны. А потом книжка вышла, популярная фантастика, про всякие чудеса в научно исследовательских институтах. И все стали говорить, что слухи - байки, навеянные сюжетом книги.
— Сам сочинил? — спросил Вадим.
— Нет, — вдруг ответил вместо Царя Максим: — Я что-то подобное тоже слышал.
Максим был старше нас, мог помнить подобные росказни.
Я сидел разморенный, но более менее адекватный и думал про Женю. Симпатичная брюнеточка, перекрашенная в блондинку. Мы уже неплохо пообщались, но не более чем. Надо было определить, есть ли у нее насколько-нибудь устойчивый интерес ко мне. Друзья были заняты оживленной беседой. Я спокойно встал и пошел по тропинке в лес, прогуляться. Евгения, будь она заинтересована в более тесном общении, могла бы и последовать за мной. Но, то ли она отвлеклась, то ли не была заинтересована в сближении, догонять не стала. Огорчаться мне было рано. Ее отношение могло еще много раз поменяться. Я с удовольствием прогуливался по ночному берегу.
Тут мне на телефон пришло сообщение от Константина, довольно странное: «Видел Юрца с Илюхой. Привет передают, завтра будут». Юра постарше, а Илья помладше. Они были настолько разные, насколько вообще можно себе представить, может потому они так хорошо и дружат. Ну, думаю, запоздалое сообщение. Видимо, Константин его отправил еще утром, телефон далее потерял сеть, а тут поймал снова. Иначе как Константин мог увидеть ребят сейчас, в палатке?
Незаметно я подошел почти к противоположенному концу озера. Внезапно услышал неожиданные для ночного леса звуки, кто-то играл на флейте. Никак блондин? Уже больше часа прошло, как он ушел с поляны. Я тихонько пошел на звук, выглянул из-за кустов. Интуиция меня не подвела - блондинчик сидел на бревне и сосредоточенно дудел балканщину. Когда он прервался, я старательно прошелестел в кустах, чтобы не напугать, и спросил, довольно беззлобно:
— Ты чего тут один ночью?
Он посмотрел на меня немного растеряно и ответил тихим голосом:
— Надобно бы мне мелодию друга твоего освоить, пока она еще в ушах звучит.
— А барышню где потерял?
— Обиделась походу, — грустно ответил блондин, — но если я забуду, как твой друг играл, то потом уже не вспомню.
— И оно того стоит?
— Нет конечно, но я ж по другому не могу, — ответил блондин, так, будто я застал его за чем-то предосудительным.
Он сейчас выглядел практически трогательно, вовсе не таким напористым, как ранее в нашей компании.
— Ты бы вернулся к нам, да Царя попросил научить, дел то на пять минут. Ты быстро все просечешь, — посоветовал я.
— Да я там не очень удачно себя повел.
— Это точно. И зачем - непонятно.
— Вроде так принято у молодежи. Репрезентативное хамство, разве нет?
Вот уж неожиданная мысль, будто блондин пришел непонятно откуда и пытался сойти за своего в незнакомой ему культуре. Я ответил:
— Глупости какие. Мы же нормально с тобой разговаривали.
— Да я уже понял. Ну теперь ничего не поделаешь, сам виноват.
— Не засиживайся, лучше Елену догони - проводи до дома.
— И то верно, удачи тебе добрый человек, — ответил блондин с хитрой улыбкой.
Я не был уверен, что он сможет догнать обидевшуюся свою подругу, но блондинчик решил, что еще не все потеряно и стремительно умчался в темноту. Не такой уж и противный оказался, дурачок конечно, но не злой по натуре. Странным показалось, что он убежал по направлению от города. Но блондинчик во всем оказался странноват. Говорю же - дурачок.
Я повернул обратно, шел по берегу в благостном состоянии духа, самом безмятежном. Рыба плещется. Наверное, это окушок ходит. Ночные птицы пролетают, если долго смотреть поверх леса на противоположенном берегу. Все бы хорошо, если бы не комары. Я нехотя заспешил к костру.
Евгения выразила мне явное недовольство:
— Единоличник. Мог бы меня позвать.
Действительно, мог бы. Облажался. Но было приятно, что девушку задело мое отсутствие. Я поспешил оправдаться:
— Так и хотел, но решил опасных зверей сначала разогнать.
— И как? Разогнал?
— Как сказать. В таких шортиках, ты всех комаров соберешь.
Евгения улыбнулась, значит благосклонно приняла мои оправдания. Друзья уже не болтали оживлено, попивали пиво и смотрели молча на костер. Изредка только Царь что-то негромко вещал. У костра, кроме меня, оставались он и Женя с Машей. Я решил напоследок развлечь барышень. Есть у меня способность волшебная. Ночью, если в водоеме есть тина, я в любой летний день могу поймать вьюна. И в том ли дело, что у нас их пруд пруди, или в том, что я обладал некоей квалификацией для того, сложно сказать. До сих пор не уверен, кто же меня этому фокусу научил. Вроде бы троюродная сестра. В тот раз я действительно на спор достал скользкого вьюна, чем заслужил одобрение девушек.
Все же женское внимание не бесконечно. Подруги пошли спать в палатку. Мы с Царем без них тоже долго засиживаться не стали. Еще не светало, а я ушел со спальником чуть подальше в лес. Прямо там и заснул. Мне захотелось раз в жизни поспать в лесу под открытым небом. Учитывая, что ночь стояла теплая, проблем мне это не доставило.
Проснулся я часов в двенадцать дня чудесно выспавшимся. Хорошо, что не делал резких движений. Обнаружил, что на мне восседает небольшая лягушка, молоденькая совсем. Грелась ночью. Я ее аккуратненько смахнул и выполз из спальника.
Максим возился с мангалом. На озере плескались барышни. Царь искал по берегу пакет с пивом, который должен был бы охлаждаться в воде, но пропал. Пастораль. Я подозревал, куда делось пиво, но объяснять другу не стал - не поверит.
Я сварил кофе и покурил в тишине, пока все заняты делами. Еще пару часов, и можно лениво побрести домой по лесной тропинке, таща велосипед за руль. Но не сразу, а рассчитав время так, чтобы и Евгении настала пора идти домой.
Я как раз рассчитывал время ухода, когда со стороны шоссе на меня вышли Юрий с Ильей.
— Явились? — поприветствовал я их.
— Вчера патлатого видели. С гаражей шли, смотрим - ковыляет. Он напомнил, что вы тут, — ответил Юрий.
Патлатый - это Константин. Под такой партийной кличкой он проходил по номенклатуре Юрия.
— Как так? Он же всю ночь в палатке проспал.
Илья улыбался, думал, видимо, что с Константином затеяли подурить голову Юрию. Но подобного и в мыслях не было. Я встал и пошел к палатке, оттуда на меня вылез Константин, продирая глаза.
— Ты как умудрился раньше нас тут оказаться? — спросил Илья.
Заспанный Константин что-то промычал невнятное.
— Он еще вчера на рогах домой шел, — махнул рукой Юрий.
В целом, действительно, чего такого особого? Мог же Константин выскользнуть незаметно из палатки и вернуться под утро. Не самые сложные маневры. И не такое бывыло. Парни оставили нас, ушли помогать Царю.
— Пройдемся? — тихо спросил Константин.
— Ну, пошли.
И тут Константина прорвало. Он не затыкался пол часа. Занятную историю выдал. Долгое время я пытаюсь отделаться от власти снов. Не то, чтобы я сны не любил, очень даже их люблю. Но в разных мистических историях уже давно наметился переизбыток сомнофилии. Будто бы без них нельзя ничего написать. Сны стали откровенным литературным клише. Что можно понять, так как сон очень удачно позволяет прикрыть дыры сюжета. Некоторое время назад я зарекся писать о своих снах. Но, человек слаб. Я оставляю за собой полное право описать сон Константина. Это же его сон, не мой. Для меня он - не более, чем рассказ. И не разрешен еще главный вопрос: был ли это сон. Дано ли мне право назвать спящего Константина пьяным, или напротив, пьяного Константина спящим?
Приведу его рассказ от третьего лица. Константин напился, расстроился, пошел в палатку, залез в спальник и только более менее задремал, как мы его разбудили своим «пьяным» хохотом. Он проснулся и подумал, что хочет побыть один, пройтись по лесу, принять душ, поспать у себя в кровати. Константин спокойно вышел из палатки, сказал нам, что вернется завтра утром с пивом, а мы ему помахали руками. Этого я напроч не помню.
Константин пошел домой пешком не тем путем, каким мы добирались на велосипедах, а через лес, по тропинке с левой стороны озера, ближайшей к нашему лагерю. По той же тропинке, по которой я собрался возвращаться домой в компании Евгении. Там идти всего минут двадцать пять, максимум тридцать, до города. Выходишь из лесу и вот они - дома наши. Видны через поле. Каждый из нас в любом состоянии и в любое время суток спокойно добирался до города не раз и не два. Без всяких фонарей и электронной навигации. Дорога знакома с детства, включается автопилот.
Константин вошел в лесную темноту и настроение у него поправилось. Он уже забыл про свою сердечную неудачу. Благостный, чуточку протрезвевший, с баночкой пива, прогулочным шагом Константин брел по ночной тропинке.
Как только глаза его привыкли к темноте, оказалось, что по левое плечо, на уровне головы, раскинув руки в стороны - имитируя самолет, летит д’Аннунцио11. А с правой стороны, таким же манером летит Маринетти12. Константин подумал: «Ведь это сон; что ж, буду грезить дальше».
Маринетти с акцентом, будто запыхавшись, запальчиво вещал:
— Вот и молодец! Нечего там ошиваться, среди этих консумеристов и коньюнктурщиков!
Д’Аннунцио же резонно заявил:
— Отнюдь, на твоем месте я бы вернулся. Там еще остались бесхозные барышни.
— На кой они ему! Когда синее небо манит! — оппонировал Маринетти, накренившись так, что правая рука указывала в темное звездное небо, которое было видно сквозь верхушки елей.
— Как на кой? Стихи им декламировать! — отвечал д’Аннунцио.
