Попаданка в чужую ширинку

Задний двор «Старой мельницы» был обнесён невысоким каменным забором, за которым шумели старые липы. У стены сарая, шагах в тридцати от цели, стояла Ингрид — в том же тёмно-зелёном платье, но теперь без рукавов (и откуда у неё такие мышцы?!), с арбалетом, вскинутым к плечу. Рыжие косы были убраны под простой кожаный ободок. А напротив неё, прислонившись спиной к стволу старой липы, стоял Шуша. В человеческом обличье. Сложив руки на груди. И действительно смотрел на неё с тем самым выражением, которое Федька описал как «на мышь». Только мышь, наверное, была бы уже испепелена одним этим взглядом.

— Доброе утро! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Мы не помешали?

— Ничуть! — радостно отозвалась Ингрид, даже не обернувшись. — Мы тут просто заключаем пари.

— Пари? — переспросила Агафья, и её голос прозвучал подозрительно. — Какое именно?

— Я утверждаю, — Ингрид чуть довернула арбалет, ловя солнечный блик на наконечнике болта, — что смогу попасть в яблоко у него на голове. А он утверждает, что я промахнусь.

Я перевела взгляд на Шушу. На голове у демона действительно лежало яблоко. Красное, блестящее, явно только что с дерева. Оно чуть покачивалось на его чёрных волосах, придавая всей картине оттенок сюрреализма.

— Шуша, — произнесла я медленно, — а ты уверен, что это хорошая идея? Ты, конечно, демон, но...

— Я уверен, — перебил меня Шуша с ледяным спокойствием, — что это дурацкая идея. Но я также уверен, что не могу отказаться от вызова. Это вопрос чести.

— Чести? — уточнила Агафья. — Или упрямства?

— Это одно и то же.

Ингрид хмыкнула и, прежде чем кто-то из нас успел что-то возразить, нажала на спуск.

Тетива звонко щёлкнула. Болт сорвался, со свистом рассёк утренний воздух и... пролетел в сантиметре от яблока, вонзившись в ствол липы где-то на уровне демонского уха. Яблоко даже не шелохнулось.

Шуша даже не моргнул. Только уголок его губ дрогнул в самой самодовольной улыбке, которую я когда-либо видела на лице человека... или демона.

— Мимо, — констатировал он тоном превосходства.

Ингрид нахмурилась, опуская арбалет. На её лице отразилась целая гамма чувств: от удивления до досады и — что самое интересное — плохо скрываемого восхищения.

— Потрясающе, — пробормотала она. — Ты даже не дёрнулся. Ни один мускул. Обычно люди хотя бы зажмуриваются.

— Я не человек, — напомнил Шуша, снимая яблоко с головы и элегантно надкусывая его. Раздался громкий, сочный хруст. — И правило чести выполнено. Ты стреляла — я не двигался. Пари за мной.

— Ладно, котик, — Ингрид неожиданно широко улыбнулась и закинула арбалет на плечо. — Твоя взяла на этот раз. Но реванш! Я требую реванша. После завтрака. Без яблок.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Шуша и, повернувшись к нам, добавил совсем другим тоном, в котором послышалась плохо скрываемая забота: — А вы чего встали? Идите доедать. Каша стынет.

— Я уже всё съела, — сказала Агафья, и взгляд её стального цвета пригвоздил демона к липе не хуже арбалетного болта. — И я всё видела. Господин Шуша, вы рисковали своей головой.

— Риск был минимален, — отозвался Шуша, надкусывая яблоко ещё раз. — Я чувствую полёт стрелы. И болта. И даже мухи, если она летит достаточно быстро. Это врождённое.

— И давно вы это умеете?

— Лет восемьсот, — небрежно бросил демон. — Плюс-минус пара десятилетий.

Ингрид, которая до этого с интересом прислушивалась к разговору, вдруг замерла.

— Восемьсот? — переспросила она, и её янтарные глаза округлились. — Так ты не просто демон. Ты... древний демон.

— Оскорбление или комплимент? — осведомился Шуша, приподняв бровь.

— Пока не решила. — Ингрид прищурилась, и на её лице появилось то самое выражение, которое я бы назвала «охотничьим». — Но знаешь, котик, ты становишься всё интереснее.

Шуша поперхнулся яблоком. Агафья, стоявшая рядом, издала странный звук — не то фырканье, не то сдавленный смешок. Федька, который до этого момента тактично делал вид, что чинит седло, вдруг хрюкнул от смеха, зажимая рот рукой.

— Идёмте завтракать, — быстро сказала я, чувствуя, что ещё немного, и наш демон либо провалится сквозь землю, либо превратит всех нас в лягушек. — Ингрид, вы с нами?

— Обязательно, — отозвалась та, подхватывая арбалет. — Мне нужно обсудить с вами дорогу. И заодно... — она покосилась на Шушу, который всё ещё сжимал в руке недоеденное яблоко с таким видом, будто это была его последняя надежда, — заодно узнать, что ещё умеет этот ваш пушистый.

Минут через десять мы уже сидели в общем зале за большим столом. Ингрид, как и обещала, принесла добавку: пирог с капустой, копчёную колбасу и огромный кувшин с клюквенным морсом. Агафья вернулась к своей каше, но то и дело бросала короткие взгляды то на Шушу, то на Ингрид. Федька уплетал колбасу за обе щеки, делая вид, что его тут вообще нет (мудрая тактика). А я, намазывая масло на кусок свежего хлеба, пыталась понять, как мы вообще дошли до жизни такой.

— Значит так, — начала Ингрид, когда первый голод был утолён. — До столицы отсюда примерно день пути, если выехать сейчас и не застревать в оврагах. Но есть нюанс.

— Какой? — спросила я, чувствуя, что вот сейчас начнётся то самое, о чём предупреждал Шуша.

— Дорога идёт через Холодный овраг. Место нехорошее. Там, говорят, пошаливают. Не разбойники — местные бы не стали, — а что-то другое. Какая-то тварь завелась. Скот пропадает, пастухи боятся туда ходить. И ещё, — она помолчала, — там магия странная. Фонит.

— В смысле — фонит? — переспросила я осторожно.

— В прямом. Я, конечно, не маг, но артефакты чувствую. А там что-то есть. Старое. И злое.

Шуша, до этого молча изучавший пирог, поднял взгляд. В его зелёных глазах промелькнуло что-то нечитаемое — не тревога, нет, скорее узнавание.

— Холодный овраг, — произнёс он медленно. — Я слышал о нём. Давно. Там была битва. Около трёхсот лет назад.

— Что за битва? — спросила я, чувствуя, как привычный холодок предчувствия пробегает по спине. Тот самый холодок, который обычно предвещал начало больших неприятностей. Или большого веселья. В нашем случае — обычно и того, и другого одновременно.

— Магическая, — коротко ответил Шуша. — И там осталось эхо. Старые заклинания, впитавшиеся в землю. Они могут влиять на всё живое. И неживое.

— Значит, нам нужно через этот овраг проехать, — подвела итог Агафья. Она отодвинула тарелку и теперь смотрела на Ингрид с тем самым стальным блеском в глазах, который я успела полюбить. — И желательно не умереть.

— Именно! — жизнерадостно подтвердила Ингрид. — Поэтому я и предлагаю поехать вместе. У меня арбалет, у вас маг и демон. И, — она кивнула на Агафью, — эта девица с кинжалом. Кажется, она одна стоит целого отряда.

Агафья чуть зарделась, но взгляда не отвела. Шуша, напротив, посмотрел на Ингрид с ещё большим подозрением, чем раньше (что, учитывая недавнюю сцену с яблоком, казалось почти невозможным).

— И всё же я не понимаю, — произнёс он ледяным тоном, — зачем тебе помогать нам? Ты нас не знаешь. Ты понятия не имеешь, кто мы и что нам нужно в столице. И при этом предлагаешь ехать вместе через опасный овраг. Почему?

Ингрид откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Её янтарные глаза блеснули в свете утреннего солнца, падавшего из окна.

— Хорошо, — сказала она уже совсем другим тоном — без тени насмешки, серьёзно и даже немного устало. — Я скажу правду. Мне нужно вернуться в столицу до конца недели. У меня там... дела семейные. Дядюшка стар и болен, а мельница, сама видишь, держится только на мне и ещё паре слуг. Если я не вернусь вовремя с бумагами из гильдии, у нас отберут лицензию. А ехать одной через Холодный овраг я не рискну — не потому, что боюсь, а потому, что одной лошади не вытянуть, если что. Арбалет-то хорош, но против старой магии он бесполезен. А вы... — она обвела нас взглядом, — вы сильные. Даже если сами этого ещё не поняли. Мне нужна ваша помощь. А вам, судя по тому, как от тебя фонит магией, — она посмотрела на меня, — понадобится моя.

За столом повисла тишина. Я переваривала услышанное. С одной стороны, всё логично: мы защищаем её в пути, она показывает нам дорогу и объясняет, что к чему в столице. С другой... В моём мире, в айти, это называлось «win-win». А в мире боярок это обычно означало, что в овраге нас будет ждать не одна тварь, а целых три, плюс чей-нибудь проклятый дух и засада от тайного ордена.

Но время решений пришло. Я переглянулась с Агафьей. Та чуть заметно кивнула. Перевела взгляд на Шушу. Он не кивнул, но и возражать не стал, а это для него уже было почти согласием.

— Договорились, — сказала я, вставая и протягивая Ингрид руку. — Выезжаем через час. И да, Ингрид...

— Что?

— Если вы ещё раз выстрелите в Шушу, я не обещаю, что он не превратит ваш арбалет в тыкву. У него это... профессиональное.

Ингрид вдруг расхохоталась — громко, открыто, совсем как вчера. И от этого смеха даже хмурое утро за окном показалось чуточку светлее.

— Договорились, княжич-девица! — ответила она, крепко пожимая мою ладонь. — Через час у конюшни. И не забудьте своего котика. Он сегодня в ударе.

Шуша, не поворачивая головы, адресовал ей долгий, полный ледяного величия взгляд, но промолчал. Только кончик его хвоста, который он опять отрастил в напоминание самому себе о собственной сущности, раздражённо дёрнулся.

Час пролетел как одно мгновение. Мы собрали вещи, расплатились с Ингрид (она, кстати, вычла из счёта стоимость того самого болта, который остался в липе, — «это производственные расходы»), и вышли во двор. Утро окончательно вступило в свои права, солнце уже поднялось над зубчатой стеной леса, обещая погожий денёк.

Наш отряд теперь выглядел так: впереди ехала Ингрид на коренастой гнедой лошади, держа арбалет поперёк седла, а на её седельной сумке с царственным видом восседал огромный чёрный кот — Шуша, который то ли согласился составить ей компанию, то ли просто решил, что с этого ракурса лучше видно дорогу и всех остальных. Чуть позади — я, пытаясь не слишком трястись и вспоминать, чему учил Шуша; рядом Агафья с прямой спиной и кинжалом на поясе; за ней — Федька, который что-то насвистывал себе под нос и, кажется, подсчитывал оставшиеся подковы. Замыкала процессию наша вторая лошадь с поклажей, которой никто не управлял, но она и сама знала дорогу — кажется, лучше всех нас вместе взятых.

— Знаешь, — тихо сказала мне Агафья, поравнявшись со мной, — мне кажется, она ему нравится.

— Кто? Ингрид?

— Да. — Агафья чуть улыбнулась. — В том же смысле, в каком нравится острая кость под языком. Больно, а выплюнуть жалко.

Я прыснула. Шуша, сидевший впереди, повернул голову и посмотрел на нас долгим, подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Только кончик его хвоста снова раздражённо дёрнулся.

А впереди уже темнел край Холодного оврага — глубокой, заросшей тёмным ельником расщелины, из которой даже в этот солнечный день тянуло промозглой сыростью. Где-то там, в глубине, по словам Ингрид, пряталось нечто. И оно, судя по всему, ждало именно нас.

Я вдохнула поглубже и поправила свой перочинный ножик в сапоге. Кажется, скучать нам не придётся, совсем.

Глава 7. Холодный овраг, или Урок четвёртый: «Не кормите тварей с рук»

До Холодного оврага мы добрались часам к десяти утра. Солнце уже стояло высоко, но чем ближе мы подъезжали к расщелине, тем холоднее становился воздух. Это был не обычный утренний холодок, а какая-то промозглая, липкая сырость, которая забиралась под плащ и неприятно щекотала позвоночник. Лошади начали всхрапывать и коситься на тёмные ели, обступившие дорогу, а Федька, ехавший впереди, вдруг натянул поводья и тревожно принюхался.

— Чуете? — спросил он шёпотом, хотя нас никто не мог услышать, кроме своих.

— Чую, — отозвалась Ингрид, снимая арбалет с плеча. — Пахнет старой кровью. И магией.

— Пахнет как в подвале у одного некроманта, с которым я когда-то имел дело, — лениво добавил Шуша. Он снова сидел в седельной сумке Ингрид, но на этот раз не дремал: его зелёные глаза были широко открыты и напряжённо всматривались в сгущающийся сумрак. — Очень плохого некроманта. Который не убирал за своими экспериментами.

— Спасибо, Шуша, очень вдохновляющее описание, — буркнула я.

— Я старался, — отозвался кот.

Овраг открылся перед нами внезапно. Дорога резко уходила вниз, петляя между замшелыми валунами и корявыми корнями, и исчезала где-то в белёсом тумане, который клубился на дне, не разгоняемый даже солнечным светом. Ели стояли так плотно, что их ветви смыкались над головой, образуя мрачный свод. И тишина... Тишина была такой глубокой, что звон в ушах казался громче.

— Ничего себе местечко, — прошептал Федька. — Прямо как в тех историях, что бродячие сказители травят. Помните? Про невесту, что в овраге сгинула, а потом ещё триста лет женихов пугала.

— Не напоминай про невест, — вздрогнула я. — Если мы тут встретим чью-то сбежавшую свадьбу, я разворачиваю лошадь и уезжаю обратно.

— Сбежавшая свадьба — это было бы даже забавно, — задумчиво произнёс Шуша.

— Господин Шуша! — возмутилась Агафья.

— В смысле — тактический хаос в рядах противника, — быстро поправился демон. — Я чисто стратегически.

— Угу, — Ингрид хмыкнула, заряжая арбалет. — Так я тебе и поверила.

Мы начали спускаться. Лошади шли медленно, осторожно переставляя ноги и тревожно прядая ушами. Я старалась держаться ближе к Агафье, которая, как ни странно, выглядела самой спокойной из нас. Её кинжал был наготове, но лицо оставалось безмятежным.

— Ты не боишься? — спросила я тихо.

— Боюсь, — так же тихо ответила она. — Но я устала бояться и ничего не делать. Лучше бояться и делать.

— Золотые слова, — одобрила Ингрид, оборачиваясь. — Запомню. Буду цитировать.

Где-то в глубине оврага раздался странный звук — не то вой, не то скрип, не то... чавканье? Мы замерли. Шуша спрыгнул с сумки и в два мягких прыжка оказался на большом валуне впереди. Его кошачий силуэт чётко вырисовывался на фоне тумана.

— Там что-то есть, — сообщил он мысленно. — Живое. И очень голодное.

— Может, объедем? — с надеждой предложил Федька.

— Не получится. — Ингрид покачала головой. — Овраг один. Другой дороги нет.

— Отлично, — вздохнула я и, вспомнив уроки Шуши, постаралась сконцентрироваться на кончиках пальцев. Пара золотых искр послушно замерцала. — Тогда план такой: если оно нападёт, я поджигаю его, Шуша отвлекает, Ингрид стреляет, а Агафья...

— Режет, — спокойно закончила Агафья, и я снова порадовалась, что эта девушка на нашей стороне.

— А я? — возмутился Федька.

— А ты держишь лошадей и молишься.

— Понял. Принято.

Туман впереди зашевелился, и из него выступило нечто.

Оно было... лохматым. Огромным, размером с корову, но с короткими кривыми лапами, мохнатой серо-бурой шерстью, свисающей космами до земли, и круглой мордой с двумя парами глаз — большими, жёлтыми, светящимися в полумраке. Существо тяжело дышало, раздувая бока, и издавало тот самый чавкающий звук, который мы слышали раньше.

— Это что, гигантская моль? — прошептал Федька.

— Это болотный моховик, — ответил Шуша, и в его голосе прозвучало... удивление? — Но они вымерли триста лет назад.

— Видимо, этот не вымер, — резюмировала Ингрид, вскидывая арбалет.

— Подожди! — Шуша вдруг поднял лапу. — Не стреляй.

— Почему?!

— Потому что они не агрессивные. Они едят мох. И грибы. И... — демон принюхался, — кажется, он просто хочет есть.

Моховик сделал шаг вперёд, и теперь мы могли рассмотреть его получше. Вид у него был, прямо скажем, жалкий: шерсть свалялась колтунами, рёбра выпирали сквозь косматую шкуру, а в четырёх глазах застыло выражение вселенской грусти и голода. Он жалобно заурчал, как огромный котёнок, и уставился на нас.

— Ой, бедненький, — неожиданно вырвалось у Агафьи. И, прежде чем кто-то успел её остановить, она спрыгнула с лошади и шагнула вперёд.

— Агафья! — хором закричали мы.

Но было поздно. Девушка уже стояла перед моховиком, который нависал над ней как мохнатая гора. Она смотрела на него снизу вверх, а он на неё — сверху вниз. Потом она медленно, очень осторожно, сунула руку в свой узелок и вытащила оттуда пригоршню сушёных яблок.

— Будешь? — спросила она.

Моховик моргнул всеми четырьмя глазами. Потом наклонил огромную голову и, вытянув длинный, как у муравьеда, язык, аккуратно слизнул угощение с её ладони. По его телу прошла дрожь удовольствия. Он снова заурчал — на этот раз громче и радостнее.

— О боги, — прошептал Федька. — Она и его приручила. Сначала демона, потом нас, а теперь ещё и доисторическую моль.

— Я не приручалась! — возмутилась я шёпотом.

— И я не приручался, — буркнул Шуша. — Я просто...

— Просто что?

— Просто яблоки были вкусные.

Моховик тем временем, получив добавку (Агафья высыпала ему весь запас), довольно засопел и лёг поперёк дороги, положив голову на передние лапы.

— Он нас пропускает, — сказала Агафья, оборачиваясь к нам с лёгкой улыбкой. — Только просит, чтобы мы не шумели. У него мигрень.

— Ты понимаешь его? — изумилась Ингрид.

— Не совсем. Просто догадываюсь.

Мы тихо, гуськом, объехали моховика. Тот проводил нас взглядом всех четырёх глаз и, кажется, даже подмигнул Агафье. Когда мы выбрались на другую сторону оврага, солнце снова ударило в лицо, туман рассеялся, и мир снова стал ярким и тёплым.

— Ну, — резюмировала Ингрид, убирая арбалет в чехол, — никогда ещё не видела, чтобы древнее чудище задобрили сухофруктами.

— Это Агафья, — сказал Шуша, и в его голосе прозвучало что-то, очень похожее на гордость. — Она кого угодно задобрит. Даже меня.

Агафья чуть покраснела и поправила платок, но улыбка её стала шире.

— До столицы осталось полдня пути, — сообщила Ингрид, сверившись с картой. — Если поспешим, к вечеру будем у ворот.

— Тогда поспешим, — сказала я и первой пустила лошадь рысью.

Впереди ждала столица. С её башнями, академиями, загадочными нанимателями и, возможно, врагами. Но после того, как мы подружились с голодной мохнатой тварью, мне казалось, что нам всё по плечу. Даже если Шуша снова попытается съесть гриб. Даже если Ингрид опять вызовет его на дуэль. Даже если мои штаны опять окажутся задом наперёд.

Потому что нас пятеро. И мы — команда. Странная, нелепая, невозможная. Но — команда.

Солнце уже перевалило за полдень, когда мы наконец выбрались из Холодного оврага на открытую местность. Как будто занавес раздвинулся: мрачные ели расступились, уступая место золотистым полям, а воздух снова стал тёплым и пахнущим разнотравьем. Лошади, почуяв свободу, пошли бодрее, даже Федькина кобыла перестала всхрапывать и перешла на резвую рысь.

— Никогда больше не поеду через этот овраг, — заявил Федька, оборачиваясь назад, где над деревьями ещё клубился туман. — Даже если меня будут пытать сбитнем.

— А я бы вернулась, — задумчиво произнесла Агафья, поправляя узелок, из которого исчезли все сушёные яблоки. — Там остался моховик. Ему одиноко.

— Агафья, — Шуша, сидевший на сумке Ингрид, повернул голову и посмотрел на неё с непередаваемым выражением, — ты единственный человек, который способен пожалеть монстра, чуть не съевшего нас на завтрак.

— Он не собирался нас есть. Он просто был голоден.

— Я тоже часто голоден, но я же не перегораживаю дорогу путникам!

— Ты перегораживаешь, — тихо заметила Ингрид, не оборачиваясь. — Когда спишь поперёк коридора.

Шуша хотел возразить, но осёкся. Видимо, вспомнил утро в «Старой мельнице», когда его действительно нашли растянувшимся поперёк лестницы в кошачьем обличье. Кончики ушей предательски покраснели, и он демонстративно отвернулся.

Я усмехнулась и прикрыла глаза, подставляя лицо солнцу. В теле Дмитрия было одно неоспоримое преимущество: кожа у него была смуглая от природы, и мне не нужно было бояться обгореть. В своей прошлой жизни я вечно ходила с красным носом после первого же солнечного дня. А тут — красота. Хоть в чём-то повезло.

— До столицы осталось часа три, — сообщила Ингрид, сверившись с картой, которую она извлекла из-за голенища сапога (и когда только успела туда засунуть?). — Если не будем задерживаться, к закату увидим башни.

— А что там, в столице? — спросила я, чувствуя, как внутри зашевелилось любопытство пополам с тревогой. — Ну, кроме Академии, императорского дворца и, возможно, толпы разгневанных кредиторов моего рода?

Ингрид хмыкнула.

— Кредиторы — это вряд ли. А вот Академия — да. Ещё есть гильдия артефакторов, Старый рынок, где торгуют всяким магическим барахлом, и, конечно, Квартал Трёх Башен — это там, где обитают все мало-мальски значимые маги. Но я бы советовала начать не с них.

— А с чего?

— С еды, — безапелляционно заявил Федька. — В столице, говорят, пирожки с визигой — во! — он показал размер пирожка руками, чуть не выронив поводья. — И квас холодный. И медовуха.

— Ты думаешь только о еде, — вздохнула Агафья, но в её голосе не было осуждения.

— А о чём ещё думать? О демонах? О магии? О том, что наша княжна-княжич до сих пор искры из пальцев пускает через раз? — Федька философски пожал плечами. — Еда — она надёжнее.

— Вообще-то я уже не через раз! — возмутилась я и, поддавшись порыву, выбросила руку вперёд, пытаясь поджечь сухую ветку на обочине.

Из пальцев вырвался сноп золотых искр, ветка вспыхнула, как факел, и тут же погасла, оставив после себя тонкую струйку дыма. Лошадь подо мной недовольно фыркнула.

— Видишь? — гордо сказала я. — Уже не поджигаю всё подряд. Только то, что планировала.

— Ты планировала поджечь ветку? — уточнил Шуша.

— Да!

— А придорожный куст за веткой?

Я присмотрелась. Куст и правда дымился. Агафья, не говоря ни слова, сняла с пояса флягу с водой и залила тлеющие листья.

— Я планировала только ветку, — пробормотала я. — Куст — это случайно.

— «Случайно» — это второе имя твоей магии, — констатировал Шуша. — Первое — «ой».

— Зато прогресс, — вступилась Ингрид. — Раньше она вообще не могла ничего поджечь, кроме каши. А теперь — ветки, кусты... Глядишь, к вечеру научится разводить костёр без дров.

— Спасибо за веру в меня, — буркнула я.

— Обращайся.

Мы ехали ещё около часа, когда дорога начала постепенно оживать. Сначала нам встретился одинокий возница с телегой, гружённой глиняными горшками, который долго и подозрительно нас разглядывал, но, заметив арбалет Ингрид, предпочёл не связываться. Потом — группа крестьян, которые шли пешком и несли на плечах корзины с какой-то зеленью. Они оказались словоохотливее: рассказали, что в столице нынче ярмарка, что на главной площади поставили качели, а ещё — что стража на воротах стала вдвое строже.

— Ищут кого-то, — сообщил один из крестьян, пожилой мужик с седыми усами. — То ли контрабандистов, то ли магов незаконных. Говорят, у них там амулет какой-то особый есть, который на магию реагирует. Так что, ежели кто с даром, — он покосился на нашу компанию, — лучше бы вам это... скрывать.

— Спасибо за предупреждение, — вежливо сказала я, стараясь, чтобы бас звучал уверенно.

Когда крестьяне отошли, мы переглянулись.

— Амулет, который реагирует на магию, — задумчиво произнёс Шуша. — Это плохо.

— Может, он на меня не среагирует? — с надеждой спросила я. — Ну, я же ещё не настоящий маг. Так, недоучка.

— Ты — ходячий генератор искр, Вика. Ещё как среагирует.

— И что делать?

— Есть один способ, — Шуша спрыгнул с сумки Ингрид и, не превращаясь в человека, остался в кошачьем обличье, только теперь он выглядел как самый обычный чёрный кот. Даже глаза перестали светиться. — Я могу накинуть на тебя морок. Он ненадолго скроет твой дар. Но тебе придётся вести себя... сдержанно.

— Сдержанно?

— Не пускать искры. Не поджигать кусты. Не пытаться поднять камни силой мысли. И, ради всего святого, не смотреть на стражников так, будто ты сейчас начнёшь колдовать.

— А как я смотрю?

— Как человек, который сейчас начнёт колдовать. У тебя это на лице написано.

— Ничего у меня не написано!

— Написано, — хором подтвердили Агафья, Федька и Ингрид.

Я обиженно замолчала, но про себя признала: возможно, они правы. В конце концов, когда я впервые попала в это тело, я даже штаны не могла надеть правильно. А теперь пытаюсь изображать из себя опытного аристократа. Неудивительно, что у меня на лице написано всё подряд.

— Ладно, — сдалась я. — Буду вести себя сдержанно. Обещаю.

— Отлично, — Шуша удовлетворённо кивнул. — Тогда до ворот — тренировка.

— Какая ещё тренировка?!

— На сдержанность. Будешь учиться не пускать искры, даже когда я тебя провоцирую.

— И как ты меня будешь провоцировать?

Шуша медленно, очень медленно растянул кошачьи губы в усмешке.