Попаданка в чужую ширинку

Я опустилась на траву. Ноги вдруг стали ватными, а в висках застучало от усталости — магия, оказывается, вытягивает силы похлеще трёхчасового совещания в зуме.

— Шуша, — сказала я, глядя на ручей и на камень, который теперь мирно лежал в воде, как ни в чём не бывало, — а ты обещал рассказать. Про Мирослава. Про контракт. Про то, почему ты вообще стал фамильяром Волконских.

Демон сел рядом — прямо на траву, не заботясь о своём чёрном одеянии. Агафья подошла ближе и опустилась на корточки, всё ещё сжимая кинжал. Федька остался у лошадей, но я видела: он весь обратился в слух.

— Ладно, — произнёс Шуша, глядя куда-то вдаль, за деревья. — Слушайте. Это длинная история.

— Мы никуда не торопимся, — тихо сказала Агафья.

И Шуша начал рассказывать.

Шуша сидел на траве, скрестив ноги, и смотрел не на нас — а куда-то сквозь. Туда, где за деревьями догорал невидимый закат, где ручей продолжал своё бесконечное бормотание, где, кажется, само время замедлилось, чтобы выслушать его.

— Я не всегда был котом, — начал он. И осёкся.

— Это мы уже поняли, — мягко подсказала Агафья.

— Нет. — Шуша покачал головой. — Я не в том смысле. Я не всегда был... таким. Саркастичным. Колючим. Тем, кто учится есть вилкой и делает вид, что ему плевать.

Он замолчал, подбирая слова. Я никогда не видела его таким — беззащитным, что ли? Как будто он стоял на краю чего-то очень тёмного и решался прыгнуть.

— Это началось давно, — произнёс он наконец. — Ещё до того, как Волконские стали Волконскими. До того, как этот мир разделили на княжества и роды. Я был свободным демоном. Седьмого круга, как и говорил. Огненная стихия, тёмные тропы, всё такое. — Он криво усмехнулся. — И был у меня друг.

— Мирослав? — догадалась я.

— Нет. Мирослав был... позже. Другом звали Элиана. Мы вместе работали. Он — человек, я — демон. Странный тандем, но в те времена это было обычно. Нас нанимали для охраны караванов, для защиты деревень, иногда — для войны. Мы не задавали вопросов. Мы просто делали своё дело. И однажды...

Он снова замолчал. Рука его бессознательно потянулась к вороту чёрной рубахи, будто хотела что-то нащупать под тканью.

— Однажды нас наняли охранять замок. Маленький, в горах. Там жила женщина. Знатная, но небогатая. Вдова. И у неё была дочь.

— И ты влюбился, — тихо сказала Агафья.

Шуша поднял на неё глаза. И в этом взгляде не было ни сарказма, ни колючести. Только старая, застарелая боль.

— Да, — сказал он просто. — Я влюбился. Демон седьмого круга — в человеческую девушку. Это звучит как начало дурной баллады, которую поют по трактирам. Но это было. Она... — он усмехнулся, совсем невесело, — она пахла яблоками. Всегда. Даже зимой, когда яблок не найти. И смеялась так, что птицы замолкали.

Я покосилась на Федьку. Тот стоял, забыв про лошадей, и слушал, приоткрыв рот. Кажется, он впервые в жизни видел демона, который признаётся в любви.

— А потом? — спросила я.

— А потом пришли враги. — Голос Шуши стал жёстче. — Другой род. Им нужна была земля, невеста, власть — обычный набор. Мы с Элианом защищали замок три дня. На четвёртый Элиана убили. А на пятый враги прорвались в главную башню. Где была она.

Он замолчал. Ручей журчал, заполняя паузу.

— Я не успел. Понимаешь? — Шуша поднял на меня взгляд, и в его зелёных глазах что-то полыхнуло. Не огонь — скорее, его отражение в старом пепле. — Я был демоном. Я мог испепелить целую армию. Но я опоздал. На минуту. Она упала с башни. Сама. Чтобы не достаться врагам.

Агафья тихо ахнула и прижала руку ко рту. Её пальцы, всё ещё сжимавшие кинжал, побелели.

— И тогда я сделал то, что делают демоны, когда теряют всё, — продолжал Шуша. — Я сжёг замок. И врагов. И себя тоже. Почти.

— Почти? — переспросила я.

— Контракт, — произнёс Шуша. — Когда я горел — в прямом смысле, вместе с башней, — появился он. Прапрадед Волконских. Первый князь рода. Он был там случайно, проездом. И он предложил сделку. Я становлюсь фамильяром его рода на тысячу лет. А он спасает меня от окончательной гибели. Связывает мою жизнь с линией наследников. Пока жив хоть один Волконский — жив и я. И наоборот.

— И ты согласился?

— Я хотел умереть, — просто ответил Шуша. — Но он сказал одну вещь. Он сказал: «Ты отомстил. Но этого мало. Отомстить — значит забыть. А ты хочешь помнить». И я... да. Я хотел помнить. Её запах. Её смех. Даже боль. Поэтому я согласился.

Повисла тишина. Даже ручей, кажется, притих из уважения.

— И теперь ты — наш, — тихо сказала Агафья. — На тысячу лет.

— Теперь я ваш, — подтвердил Шуша. — При всех дурацких вилках, завтраках и штанах задом наперёд. — Он вдруг усмехнулся. — Но знаете что? За последние двести лет этот род не рождал ни одного мага. Я уже думал, что всё — Волконские выродились, остался только этот, — он кивнул в мою сторону, — который плачет над кинжалом. А потом появляешься ты — попаданка из другого мира. И всё переворачивается.

— Это комплимент? — уточнила я.

— Это факт, — отрезал Шуша. — Ты — первая за двести лет, кто заставил меня снова бояться. И снова надеяться.

— Надеяться на что? — спросила Агафья.

Шуша перевёл взгляд на неё. Долгий, странный взгляд — будто он только что увидел в ней что-то, чего раньше не замечал.

— На то, что тысяча лет — это не срок, — сказал он. — А начало.

Мы молчали. Федька шмыгнул носом и отвернулся — делал вид, что поправляет подпругу. Агафья медленно, осторожно, убрала кинжал в ножны и вдруг протянула руку к Шуше. Тот вздрогнул, но не отодвинулся. И тогда она — тихая, кроткая Агафья, которую учили только вышивать и ловить мышей, — положила ладонь на его плечо. Просто положила. И не убрала.

— Хорошо, что ты согласился тогда, — сказала она тихо. — Иначе у нас не было бы друга. И учителя.

Шуша ничего не ответил. Но его уши — заострённые, демонические — предательски порозовели. На этот раз не от стыда. От чего-то совсем другого.

Я сидела на траве и смотрела на эту картину, и внутри у меня что-то щёлкало, будто кусочки пазла вставали на место. Демон, который любил и потерял. Девушка, которую считали «бесполезным товаром». Слуга, который видел всё и не разучился верить. И я — попаданка в мужское тело, которая учится поднимать камни силой мысли.

— Шуша, — сказала я. — А что там с Мирославом? Ты сказал, он был позже.

Демон вздохнул и кивнул:

— Мирослав — это другая история. Мы встретились, когда я уже был фамильяром. Лет триста назад. Он тогда был молод и глуп, как ты сейчас. — Он покосился на меня. — И тоже искал силу. Нашёл. Но плата была высока.

— И кто же он теперь? Наймит с серебряными глазами?

— Да. Работает на того, кто когда-то дал ему эту силу. А тот, кто дал, — Шуша помрачнел, — не любит Волконских. И никогда не любил. Так что встреча с Мирославом — это только начало.

— Тогда хорошо, что ты нас тренируешь, — сказала я.

— Хорошо, — согласился Шуша и вдруг поднялся с травы. — Тренировка номер два. Завтра. На рассвете. А сейчас — всем спать. Завтра нам ехать дальше, а после такого разговора мне нужно... помолчать.

И он, снова превратившись в кота, прыгнул на нижнюю ветку старой ивы, свернулся клубком и закрыл глаза. Но я заметила: прежде чем закрыть, он бросил короткий взгляд на Агафью. И в этом взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Какой-то тёплый, почти нежный огонёк.

«Ох, — подумала я про себя, — кажется, у нас тут намечается ещё одна история». Но вслух ничего не сказала. Потому что устала. Потому что голова шла кругом. И потому что завтра — тренировка номер два.

А я до сих пор не знаю, как поднять камень без искр.

Глава 5. Тени на дороге, или Урок второй: «Не буди лихо, пока оно тихо»

Проснулась я от того, что в нос ударил запах. Сладкий, приторный, с нотками ванили и чего-то неуловимо знакомого. Я открыла глаза и увидела перед собой кружку.

— Сбитень? — прохрипела я, отшатываясь.

— Чай, — обиженно сказал Федька. — Нормальный чай. С мёдом. И травами. Я сам заварил!

Я недоверчиво принюхалась. Пахло действительно чаем. Без перца. Без хрена. Без адского пламени. Прогресс.

— А где Шуша с Агафьей?

— Там, — Федька махнул рукой куда-то в сторону ручья.

Я села, завернулась в плащ и выглянула из-под импровизированного навеса, который Федька соорудил из одеяла и двух палок. Утро было солнечное, туман уже рассеялся, и у ручья сидели двое. Шуша в человеческом обличье мрачно смотрел на что-то в своей ладони. Агафья стояла рядом, руки в боки, и — о боги — отчитывала его. Демона седьмого круга. Как нерадивого ученика.

— ... и в следующий раз вы сначала спрашиваете, съедобный гриб или нет! Это же элементарные правила безопасности! А вдруг он ядовитый?

— Я демон, — глухо отозвался Шуша. — Я не могу отравиться грибом.

— А вдруг он волшебный? Превратились бы в лягушку — что тогда?

— Я демон седьмого круга. Я не превращаюсь в лягушек. Я превращаю в лягушек других.

— И всё равно нужно быть осторожнее!

Я подошла ближе, давясь смехом. На ладони у Шуши лежал маленький, сморщенный гриб. Судя по следам зубов, демон попробовал его на вкус. И, судя по выражению его лица, гриб был невкусный.

— Что случилось? — спросила я.

— Я нашёл гриб, — доложил Шуша таким тоном, будто докладывал о смене династии. — Решил попробовать. Агафья считает, что это было опрометчиво.

— Это было глупо! — уточнила Агафья.

— Господи, — я опустилась на траву и захохотала. — Демон, который сжёг три города, чуть не отравился грибом. У нас будет самая эпичная книга в истории.

— Я не травился, — возразил Шуша. — Гриб оказался безвредным. Просто невкусным.

— И как он на вкус?

— Как носки, — мрачно ответил демон.

— Откуда ты знаешь вкус носков? — тут же встрял Федька, который подошёл следом за мной.

Шуша поднял на него взгляд, полный ледяного презрения.

— Я прожил тысячу лет. За это время случалось всякое. Закрыли тему.

Мы не закрыли. Мы ржали ещё минут пять. Агафья пыталась сохранять серьёзность, но в конце концов сдалась и тоже засмеялась. Шуша сидел с видом оскорблённой добродетели, но усы у него подрагивали — верный признак того, что он еле сдерживает смех.

— Ладно, — сказала я, когда мы наконец отсмеялись. — Тренировка номер два. Что будем делать? Поднимать камни? Запускать молнии?

Шуша оживился. Видимо, перспектива хоть как-то восстановить свой авторитет была слишком соблазнительной.

— Сегодня, — сказал он, поднимаясь с травы и отряхивая чёрное одеяние, — мы будем учиться чувствовать магию вокруг. Видеть скрытое. Понимать, что за чем стоит.

— Как вчера с камнем?

— Сложнее. Камень — это просто камень. А вокруг нас — сотни вещей, которые не то, чем кажутся. Например...

Он обвёл рукой поляну.

— Вот ручей. В нём есть магия?

Я прислушалась. Присмотрелась. Ручей журчал, перекатывая мелкие камешки, и... ничего особенного.

— Нет? — предположила я.

— Есть, — возразил Шуша. — Вода всегда немного магическая, особенно проточная. Если присмотреться, она светится.

Я присмотрелась. И правда — над водой висело лёгкое, едва заметное голубое свечение. Как будто кто-то растворил в ручье щепотку лунного света.

— Вижу! — обрадовалась я. — Голубое!

— Отлично. А теперь посмотри на Федьку.

Я перевела взгляд на нашего конюха. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с выражением «ну давай, удиви меня».

— Тёмно-зелёный, — сказала я. — Как мох.

— Интересно, — пробормотал Шуша. — А теперь на Агафью.

Агафья сидела на бревне и снова чистила кинжал. От неё исходило серебристое свечение. Спокойное. Ровное. Красивое.

— Серебро, — сказала я. — У Агафьи серебро.

— А у меня? — спросил Шуша.

Я повернулась к нему. И замерла.

От Шуши шло пламя. Алое и золотое, мощное, живое, оно переливалось, дышало, пульсировало в такт его дыханию. А внутри пламени, в самой сердцевине, мерцала крошечная серебряная искра. Такая же, как у Агафьи.

— У тебя огонь, — сказала я. — И серебро внутри.

— Что? — Шуша нахмурился. — Серебро?

— Да. Маленькое. Но есть.

Повисла пауза. Шуша смотрел на меня, потом на Агафью, потом снова на меня.

— Это называется связь, — сказал он наконец. — Ты видишь связи между людьми. И не только людьми. Это очень редкий дар, Вика. Им обладают единицы. Обычно он проявляется у... — он запнулся.

— У кого?

— У тех, кто умеет любить, — тихо ответил Шуша.

Я замерла. Агафья замерла. Даже Федька перестал жевать травинку.

— То есть я вижу любовь? — переспросила я.

— Не совсем. Скорее, глубокую эмоциональную связь. Привязанность. Заботу. Готовность защищать. То, что связывает людей сильнее любой магии.

Я перевела взгляд с Шуши на Агафью. С Агафьи на Шушу. Искра в его пламени была крошечной, но очень чёткой. И Агафья, сама того не зная, светилась тем же серебром.

— Ого, — сказала я. — Кажется, я знаю, кто кому нравится.

— Вика! — рявкнул Шуша, и его уши стали пунцовыми.

— Я ничего не говорила! — я подняла руки в жесте «сдаюсь». — Просто интересное наблюдение. Чисто научное.

— Научное? — Шуша скрестил руки на груди. — Ты только что использовала редчайший магический дар для того, чтобы выяснить, кто с кем...

— Дружит? — невинно подсказала я.

— Вика!

Агафья, которая всё это время молча слушала, вдруг тихо рассмеялась.

— Господин Шуша, — сказала она, — у вас уши красные.

— Ничего у меня не красные!

— Красные-красные. Как свёкла.

— Я демон седьмого круга! У меня не может быть ушей как свёкла!

— Может, — подтвердила Агафья, и в её глазах плясали весёлые искорки. — Я час назад видела, как вы гриб жевали, а теперь у вас уши красные. Привыкайте.

Шуша открыл рот. Закрыл. Беспомощно посмотрел на меня, ища поддержки. Я сделала вид, что очень занята изучением ручья.

— Светится, да, — подтвердила я в пространство. — Голубенькое. Красивое.

— Предатели, — констатировал Шуша. — Вы все предатели. Я окружён предателями. И грибами.

— И смущёнными демонами! — добавил Федька.

— Всё, — Шуша развернулся и зашагал к лошадям. — Собираем лагерь. Выезжаем немедленно. Пока я ещё кого-нибудь не прибил.

— Кого — «кого-нибудь»? — уточнила я.

— Всех, — донёсся ответ. — Особенно конюхов. И магов-недоучек.

— А девиц с ножами? — спросила Агафья.

Шуша запнулся.

— Девиц с ножами — в последнюю очередь, — буркнул он и полез на лошадь.

Мы переглянулись и дружно заржали. Даже Агафья уже не сдерживалась, смеясь в голос, а Федька утирал выступившие слёзы.

— Господи, — выдохнула я, пытаясь отдышаться, — и почему в моей прошлой жизни не было таких утр?

— Потому что в твоей прошлой жизни не было демонов, которые едят грибы, — резонно заметил Федька.

— И краснеют ушами, — добавила Агафья.

— И грозят всех прибить, но при этом пьют чай из кружки, — подытожила я. — Ладно, поехали. До столицы ещё топать и топать.

И мы поехали дальше, по направлению к трактиру «Старая мельница», где нас, по уверениям Шуши, ждали нормальные кровати, горячий ужин и, возможно, какие-нибудь неожиданные знакомства.

Глава 6. «Старая мельница», или Урок третий: «Никогда не спорь с девицей, у которой арбалет»

До «Старой мельницы» мы добрались уже затемно. И, честно говоря, этот трактир выглядел совсем не так, как «Три ржавых подковы». Никаких тебе покосившихся вывесок и просевших крылец. «Мельница» оказалась двухэтажным каменным зданием, которое и правда когда-то было водяной мельницей — огромное деревянное колесо до сих пор лениво вращалось в свете факелов, разбрызгивая сверкающие капли. В окнах горел тёплый оранжевый свет, из трубы валил густой белый дым, а запах... Клянусь, пахло жареным гусем. И, кажется, пирогом с яблоками.

— Вот это сервис, — пробормотал Федька, спрыгивая с лошади и с наслаждением разминая затёкшую спину. — Никаких тебе разбойников у входа. Даже скучно.

— Не накаркай, — отозвалась Агафья, поправляя платок, но в голосе её слышался не испуг, а скорее привычная настороженность.

Шуша, который последние два часа ехал в седельной сумке, притворяясь спящим котом, выбрался наружу и втянул носом воздух. Его зелёные глаза блеснули в темноте.

— Пахнет вкусно, — признал он, спрыгивая на землю и плавно перетекая в человеческую форму. — И тихо. Слишком тихо. Мне это не нравится.

— Тебе никогда ничего не нравится, — заметила я, спешиваясь (на удивление ловко, между прочим! Видимо, тело княжича наконец-то начинало вспоминать, что оно мужское и вполне себе спортивное).

— Мне нравится тишина, когда она не такая... красноречивая.

Мы переглянулись, но спорить не стали. Демон седьмого круга, как известно, видит на пару слоёв реальности глубже нас, смертных. Поэтому мы просто молча поднялись на крыльцо и вошли внутрь.

В общем зале было тепло, шумно и, к счастью, абсолютно обычно. Несколько купцов в углу играли в кости, пара наёмников дремала у камина, а здоровенная тётка с поварёшкой в руке разносила подносы с ужином. Пахло всё тем же гусем, а ещё хмелем и свежим хлебом.

— О! — обрадовался Федька, протискиваясь к стойке. — У вас тут прямо...

— Не «у нас», — перебил его скрипучий голос.

Я обернулась. За стойкой стоял не хозяин, а... девица. Да ещё какая. Высокая, широкоплечая, с парой длинных рыжих кос, уложенных короной вокруг головы, в простом, но явно дорогом тёмно-зелёном платье и... с арбалетом в руках. Она аккуратно, даже с какой-то нежностью, протирала его ложе тряпицей.

— То есть, простите, — сказала я, выходя вперёд и стараясь, чтобы бас не дрогнул. — А где же хозяин?

— Хозяин, — девица подняла на нас ярко-карие, почти янтарные глаза и смерила меня оценивающим взглядом, от которого сразу захотелось встать смирно и проверить, на месте ли штаны, — спит. У него мигрень. Я за него. Ингрид.

— А... — я запнулась. — Вы его дочь?

— Племянница. Приехала из столицы погостить. И заодно присмотреть за порядком. — Она кивнула куда-то в угол, и только тут я заметила, что в углу, связанный по рукам и ногам, сидит какой-то мужик с разбитой губой и заткнутым ртом. — Вон тот господин пытался расплатиться фальшивыми монетами. Больше не пытается.

Федька нервно сглотнул. Шуша, наоборот, как-то заинтересованно хмыкнул, разглядывая девицу. Агафья же, без малейшего страха, подошла к стойке и, глядя прямо в глаза Ингрид, произнесла:

— Нам нужен ужин. И комнаты. Четыре.

— Три, — поправил Шуша.

— Четыре, — отрезала Агафья, даже не обернувшись. — Господин Шуша, вы ночью храпите, когда в кошачьей форме. Мяукаете. А мне нужно выспаться.

Шуша открыл рот. Закрыл. Кончики его ушей стремительно покраснели. Федька подавился смешком. Я же смотрела на эту картину и понимала: Агафья больше не та тихая мышка, которую мы когда-то забрали из дома её отца. Она стала... Ну, той самой женщиной, которая сначала подаёт вам вилку, а потом пришпиливает вас же к стулу кинжалом, если вы не умеете ею пользоваться. И наблюдать за этим было одно удовольствие.

Ингрид вдруг улыбнулась — широко, открыто, совсем по-мальчишески.

— Мне нравится эта девица, — сказала она, кивая на Агафью. — И ты, парень, — она перевела взгляд на меня и вдруг прищурилась. — Интересный ты какой-то. Басишь, а взгляд женский. И магией от тебя фонит так, что у меня арбалет вибрирует.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Шуша мгновенно шагнул вперёд, закрывая меня собой.

— Ты — охотница, — сказал он негромко. — Я чувствую железо. И старую кровь.

— А ты — демон, — парировала Ингрид, ничуть не испугавшись. — Я чувствую огонь. И кошачью шерсть. Ну и что? Здесь, — она обвела рукой зал, — всем плевать, кто ты. Лишь бы платили и не буянили. Так что расслабься, котик. И присаживайтесь. Сейчас принесу ужин.

Она убрала арбалет под стойку, подхватила поднос и двинулась к кухне. Уже у дверей она обернулась и добавила, обращаясь почему-то к Агафье:

— И да, если твой демон попробует сжечь тут что-нибудь, я вычту из вашего счёта. За каждую подпалину — плюс золотой.

Шуша только зубами скрипнул. Но промолчал. Что было, наверное, самым мудрым решением за весь день.

Мы заняли стол у окна. Федька тут же принялся изучать меню, написанное мелом на доске, а Агафья с Шушей сели рядом, и, кажется, между ними происходил какой-то безмолвный диалог. Я не прислушивалась. Мои мысли были заняты другим.

Ингрид. Столичная племянница с арбалетом наперевес и взглядом, который видит больше, чем говорит. Она появилась в этом трактире именно сейчас. Случайно? Я покосилась на Шушу — тот смотрел на Ингрид с таким же подозрением, с каким обычно разглядывал новую еду. Кажется, мы оба подумали об одном и том же: в нашей жизни случайностей уже давно не бывает. Судьба, похоже, взяла за правило подкидывать нам колоритных персонажей с той же регулярностью, с какой Федька теряет подковы. И если это правило не нарушится, то к концу путешествия у нас соберётся целая армия. По крайней мере, скучно точно не будет.

— О чём задумалась? — спросила Агафья, пододвигая ко мне кружку с травяным чаем. (Ура! Никакого сбитня!)

— О том, что у нас очень интересная компания, — честно ответила я. — Демон, попаданка, боевая невеста, конюх-философ, сереброглазый наймит, а теперь ещё и девица с арбалетом, которая не боится ни первого, ни второго. Надеюсь, она не захочет нас убить.

— Не захочет, — неожиданно успокоил Шуша, принюхиваясь к своей кружке. — Она заинтересована. Это хуже.

— Почему?

— Потому что убить — это просто. А заинтересованность означает, что она будет лезть в наши дела, задавать вопросы и, чего доброго, предложит помощь. А плата за такую помощь, — он отхлебнул и поморщился (чай был недостаточно горячим для его вкуса), — может быть самой неожиданной.

Словно в ответ на его слова, дверь кухни распахнулась, и появилась Ингрид с огромным подносом, уставленным тарелками с дымящимся гусём, хлебом и той самой яблочной шарлоткой. Она ловко расставила всё на столе, а потом, уперев руки в боки, оглядела нас.

— Значит так, — сказала она тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Я тут присмотрелась. И поняла, что вы — самая странная компания, которая появлялась в этих краях за последние полгода. А значит, с вами будет весело.

— Мы не ищем приключений, — быстро сказала я.

— А приключения и не спрашивают, — отмахнулась Ингрид. — Короче. Завтра я возвращаюсь в столицу. Одна ехать скучно, а с вами, я так понимаю, будет не скучно. Предлагаю объединиться. Я — в качестве охраны и проводника. Вы — в качестве источника развлечений. Идёт?

Шуша с Агафьей переглянулись. Я подумала о загадочных врагах, которые охотятся на магов. О том, что нам нужен кто-то, кто знает столицу. О том, что девица с арбалетом, которая не боится демонов, — это, пожалуй, именно то, чего нам не хватало.

— Идёт, — сказала я. — Но с одним условием.

— Каким?

— Вы не будете стрелять в моих друзей. Даже если Шуша попробует украсть ваш арбалет.

— Он не попробует, — спокойно сказала Ингрид, глядя на демона. — Потому что он умный котик.

Ингрид весело фыркнула:

— Добро пожаловать в команду, мелкая. Ну и в компашку вы попали, ребята. С демоном, барышней-переростком в мужском теле и Федькой. Чую, в столице мы наделаем шуму!

И я вдруг поняла, что да. Мы действительно можем наделать шуму. Потому что нас уже пятеро — и это ещё не предел. До столицы оставался день пути. А это значило, что самое интересное только начинается.

Утро в «Старой мельнице» началось не с кофе. И не с чая. И даже не с нравоучений Агафьи, к которым я, честно говоря, уже почти привыкла. Утро началось с того, что Федька прибежал в общий зал с лицом человека, который только что увидел призрака, и выпалил:

— Там эта... рыжая... она вашего демона расстреливает!

Я подавилась хлебом. Агафья уронила ложку в кашу. Тишина в зале стала такой глубокой, что было слышно, как за окном водяное колесо со скрипом проворачивается на пол-оборота.

— Федька, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие (получалось плохо), — уточни, пожалуйста. «Расстреливает» — это в прямом смысле? Из арбалета? Болтами?

— Ну да! — Федька активно закивал. — Я пошёл лошадей проведать, а там, на заднем дворе, эта... Ингрид. И ваш Шуша. И она в него целится. А он стоит и смотрит на неё, как на мышь.

— Как на мышь? — переспросила Агафья, и бровь её поползла вверх. — Господин Шуша?

— Именно! С таким выражением, знаете, будто она сейчас не выстрелит, а просто чай предложит.

Мы с Агафьей переглянулись, синхронно встали из-за стола и, не сговариваясь, быстрым шагом направились к заднему выходу. Я на ходу пыталась представить, что могло заставить демона седьмого круга стоять под прицелом и ухмыляться. Вариантов было два: либо Ингрид его загипнотизировала, либо... Либо ему это нравилось. И то, и другое звучало одинаково тревожно.