Наследник леса

- Лисичка, иди в лес! – разрешил сын и помахал ей рукой, как волку до нее.

Рыжий хвост мгновенно пропал за деревьями.

- Так вы оба так можете? – ахнул Евгений, пока я сама осознавала, что только что произошло. – Или они оба, и волк, и лиса, послушались только вас?

В смысле, послушались?

В памяти на меня вновь смотрели спокойные глаза волка.

Он словно уточнял: «Мне точно уйти?»

Я мотнула головой, прогоняя наваждение. Нет-нет-нет. Они ушли сами. Причем тут мы с Максом?

Но Евгения Перышкина было уже не переубедить. Он что-то прокрутил в голове, сделал свои выводы, в которых, похоже, фигурировали лесные колдуньи и стало реальностью управление дикими животными, и не только не испугался, нет — лесник мигом осознал, насколько полезными такие способности могут стать для леса и его защитников.

И позвал на работу в лесничество. Хотя бы неофициально. Хотя бы «на помощь по звонку».

Конечно, я отнекивалась. Старалась его разубедить. Я не колдунья. Не лесная ведьма, которую слушаются звери. Я просто мама, которая хотела добыть немного грибов на продажу, потому что нужно кормить маленького ребенка. А поведение волка после моего безумного монолога – всего лишь совпадение. А лиса и вовсе сбежала сама, увидев на своем пути людей. Сначала, конечно замерла от неожиданности, плюхнулась на попу, но потом все-таки опомнилась, и наше с Максом «разрешение» тут ни при чём. Но…

С того дня было положено начало моего сотрудничества с лесником. И Женька еще неоднократно звал меня на помощь. Если на его участок забредал дикий зверь, он звонил Маше. И Маша приходила и уговаривала очередного «залетного» хищника вернуться к себе домой. Каждый раз обмирая от ужаса.

Да, в первый раз сработало. И во второй. И в третий. Всегда срабатывало. Всегда они слушались меня и уходили. А вдруг мое невероятное везение однажды закончится, и в один далеко не прекрасный день помощники лесника найдут посреди леса два растерзанных трупа?

Женька этого не понимал. Он свято верил в мою «суперсилу» и был готов рисковать снова и снова.

- Вот представь, если бы не ты. Пришлось бы зверя отлавливать. А если бы он кого-нибудь покалечил? Что, стрелять его прикажешь? Да, в других лесах порой приходится отстреливать. А зверь разве виноват? Он хищник, он так видит. Он так живет. Что ему человеческие законы и мораль? И почему он должен за это страдать? А в нашем лесу есть такая отличная возможность вернуть зверя в его угодья. И никто не пострадает, и зверю хорошо.

И ведь он был прав. Никто не пострадал. Люди даже не догадываются, от встречи с кем их избавили лесник и обычная деревенская жительница. И волки-лисы-медведи-лоси-кабаны благополучно уходят к себе домой. Все счастливы.

И мы с Максом тоже, потому что за каждого отправленного восвояси зверя Женька мне приплачивал. Какая-никакая, а денюжка никогда не помешает. Поэтому я продолжала помогать леснику. Раз за разом. Сама не понимая, почему у меня это получается.

Впрочем, посмотрим правде в глаза. Я догадывалась, почему.

«Как вы это сделали?»

Женька в тот памятный день задал не совсем верный вопрос. Я – никак. Но «суперсилой», как выражался Женька, этой почти мистической властью над животными, обладал Макс, мой невозможный, неизвестно откуда взявшийся сын.

Макс любил зверей. Но видел их только на картинках или по телевизору. А ему ох как хотелось познакомиться с ними по-настоящему. И они приходили. Макс их звал, и лесные создания являлись из каких-то лесных глубин, где обитали подальше от человеческих жилищ. Преодолевали огромные расстояния, чтобы просто показаться моему сыну.

Потому что Макс не ограничился волком и лисой.

Через какое-то время он заинтересовался кабанчиком из популярного детского мультфильма, а на следующий день Женька позвал меня отправить подальше от деревни крупного матерого кабана. А потом в лесу появилась олениха. А через какое-то время – лось, которого мой сын недавно видел на картинке и загорелся желанием посмотреть на него вживую.

Нетипичные для нашего уголка леса дикие звери появлялись по нескольку штук за месяц, а когда Макс подрос и стал лучше контролировать свои хотелки и таланты, это количество растянулось на год. А потом опасных животных он и вовсе перестал вызывать… Понимал, что маме с ними потом разбираться, а мама у него одна, и рисковать ею не желательно.

Надо отдать ему должное, без защиты он меня не оставил, позаботился о маме. Потому и слушаются меня мохнатые пришельцы, уходят, если их прошу.

И власть над миром зверей – не единственная странность и необычайность, открывшаяся в моем загадочном ребенке. Слишком много вокруг него случалось необъяснимого и помимо этого. Всё то, о чём страшно подумать и невозможно проанализировать.

Я старательно гнала из головы, казалось бы, незначительные моменты в нашей жизни, когда мои случайные раны, порезы или ушибы, типичные для деревенского жителя, занимающегося огородом и хозяйством, проходили куда быстрее, чем у среднестатистического человека, стоило прикоснуться к ним Максу. Глубокий порез бесследно зажил за полтора дня? И слава Богу. Макс тут ни при чем. Он нормальный мальчик. Поврежденное колено, разбитое при падении в гололед перестало беспокоиться уже на следующий день? Ну, значит, разбила его не достаточно сильно.

И дело не в том, будто мой сын обладает еще и исцеляющей силой.

Мне так хотелось верить, что Макс — самый обычный из всех обычных детей нашей планеты!

Иначе… Иначе было страшно.

Но потом произошло нечто, после чего я больше не могла игнорировать и эти умения Макса.

Глава 9

В год, когда ему исполнилось шесть, я осознала, что со мной что-то не так. В животе поселилась тупая боль. Порой она пропадала надолго, но всегда возвращалась, раз за разом, становясь всё сильнее. Заподозрив аппендицит, я обратилась к врачам, но те, после долгих исследований, только развели руками. Боли непонятного происхождения. Так они это назвали. И посоветовали спасаться обезболивающими да продолжать наблюдаться.

Я вернулась домой в полной растерянности. И что мне теперь делать? Жить на таблетках? Серьезно? Врачи даже не смогли понять, что со мной происходит, и просто отмахнулись. А если это какая-то опасная болезнь? А вдруг…

От волнений живот опять скрутило болезненным спазмом.

В дом забежал сын, увидел меня и вдруг нахмурился.

- Мам, тебе опять больно?

Внутренности и правда скрутило, но не привычной болью, а от внезапного осознания: Макс знает? Откуда он узнал о моей непонятной болезни? Я же скрывала от него, как могла. Берегла от действительности и тревог… Откуда же?..

Сын, мой невозможный сын, подошел близко-близко, сосредоточенно нахмурив лобик, протянул руку и положил мне на живот теплую раскрытую ладошку. Я замерла, не в силах хоть что-то сказать или сделать. Я просто стояла и смотрела на это серьезное личико, в потемневшие, ставшие почти зелеными глаза, и просто ждала.

- Нет, сейчас вроде не страшно, – произнес, наконец, Макс и заулыбался. – Оно пока спит. Мам, я же вижу это, ты не бойся, я пока могу его сдерживать. Но если что, говори, хорошо? Сразу говори, не терпи.

А потом он словно выкинул из головы только что произошедшее и, как ни в чем не бывало, увлекся какими-то своими детскими делами.

А я долго еще продолжала стоять, растерянная, окутанная бурей эмоций.

Что?! Что это было? Боль ушла, отпустила меня, оставив после себя облегчение и… страх. Горячий дикий страх перед нечеловеческой природой Макса.

Люди ведь на такое не способны, верно? Я не говорю про всяких экстрасенсов, якобы исцеляющих людей направо и налево. Я в них не верю. Сплошные шарлатаны, обогащающиеся за счет доверчивых, хватающихся за последнюю соломинку людей. Но Макс был чем-то иным.

Совершенно иным.

***

- Никому в школе не рассказывай о зверятах из леса, хорошо? И не пытайся никого вылечить.

Макс кивал, а сам мыслями уже несся в школу. Первый раз в первый класс. Это так волнительно!

А я отпускала его с тяжелым сердцем. А вдруг кто-нибудь поймет, что он какой-то не такой? Вдруг обидят или задразнят?

Макс — мальчик добрый, доверчивый, открытый. Но я его даже в садик не отдавала, и общался он только с соседями и парой ребятишек с нашей улицы. От них умения сына удавалось скрыть, и даже лесник Женька не подозревал, что властью над зверями обладает на самом деле мой сын, а не я.

А школа… Школа – это иное. Много детей, много взрослых. Тесное общение продолжительное время. Получится ли у Макса не выдать свои способности? И захочет ли он их скрывать? И не станет ли хвастаться перед новыми друзьями тем, что он умеет, а они нет?

- Мам, да ты не переживай, всё будет хорошо. Я это вижу! Пойдем уже в школу!

Я слегка успокоилась, пропустив мимо сознания странную фразу сына.

Фразу, которую он произносил иногда вскользь, мимоходом.

И которая изменит нашу жизнь спустя несколько лет.

«Я это вижу».

А в тот день и в самом деле всё обошлось. И после тоже. Макс вел себя в школе, как обычный ребенок, учился, заводил друзей.

И не только среди людей.

Глава 10

- Мам! – радостно рассказывал Макс, как-то вернувшись из школы. – А ты знаешь, что в нашей речке русалка живет? И она не с хвостом, как в мультике! Она как девушка, в белом платье! Она мне венок подарила. – И протянул мне мокрый венок из полевых цветов.

Я посмотрела на домового и сразу поверила: это не детские фантазии. Сходила на речку, но русалку так и не увидела. Не стала она мне показываться. Или ее мог видеть только Макс?

Как-то он рассказал, что на небольшом болоте, на другом конце деревни, видел кикимору. Он помахал ей рукой, и она ответила тем же.

Я испугалась.

- Не ходи туда больше. Это же болото! Вдруг затянет!

Или кикимора утопит, добавила мысленно, поежившись. Мир, который раскрывал передо мной Макс, начинал пугать.

- Не-е! – возразил сын. – Кикимора сказала, что меня не тронет. И обещала рассказать что-нибудь интересное о болоте. А еще спросила, не хочу ли я жить в лесу.

- Зачем тебе жить в лесу? – удивилась я, восприняв общение моего ребенка с фольклорным персонажем как должное. В конце концов, у нас дома живет похожее существо и даже помогает по хозяйству.

Макс пожал плечами.

- Не знаю. Просто она так спросила.

На болото я ходить не стала. Была уверена, кикимора мне не покажется, как и русалка до нее. К тому же, закралась в мою голову уверенность, что кикимора обнаружила себя перед Максом не по собственному желанию.

Просто проявилась еще одна невероятная способность моего сына. Очередная грань его сверхъестественной природы.

Макс их видит. Все те, о ком люди знают только по сказкам и фольклору, – мой сын их видит. И не просто видит.

Запросто, как с соседскими мальчишками, Макс заводит знакомство с любой нечистью. И нечисть эта удивительно с ним дружелюбна. Они не просто общаются. Я иногда подозреваю, что о мире вокруг нас Макс узнает гораздо больше от его незримых обитателей, чем из уроков в школе.

Впрочем, мой коммуникабельный сын может разговорить кого угодно. Он даже имя нашего немого домового умудрился узнать, и теперь мы называли Молчуна, полное имя которого оказалось Велимир, Велькой.

Так я постепенно узнавала от Макса, что у всех соседей и вообще в каждом доме живет свой домовой, а у сильно пьющей семьи на соседней улице и вовсе поселилась шишига за печкой. И что домовые у других не могут выйти за порог, и только Велька особенный и хозяйничает не только в избе, но и на всей территории нашего земельного участка. Что в полях иногда балуется полуденица, а русалка в реке не одна, у подарившей Максу венок есть подружки.

- А вот в лесу никого нет, – печально вздохнул как-то Макс. – Кикимора сказала, был там раньше леший. Но потом ушел. И теперь лес без присмотра остался.

Вот и хорошо, подумала я, потому что под впечатлением от рассказов сына о настолько тесном населении нечистой силы начинала уже бояться выходить в лес. А то вдруг и там водится кто-то невидимый и наблюдающий? И не заведет ли он меня однажды в чащу, как это любят делать мифические лесные хозяева?

- Хотя там бывает его жена, лесавка, – тут же добавил Макс, добавив мне холодка между лопаток. – Вот бы ее увидеть…

- Лучше не надо, – испуганно сказала я. – Давай без всяких лесавок, ладно? И без меня в лес ни ногой, понял?

- Мама, да ты не бойся, – смеялся Макс в ответ. – В лесу со мной ничего не случится. И с тобой тоже.

Но послушно без меня в лес не ходил. Чтобы мама лишний раз не волновалась.

В лесу со мной действительно ничего плохого никогда не случалось. Там даже боль в животе отступала, и я спокойно целыми днями могла ходить, собирая грибы или ягоду. Или просто гуляя.

А дома боль мне по-прежнему убирал Макс. Благодаря ему и лесу мне так ни разу и не пригодились обезболивающие. И казалось, что так будет всегда.

Но вышло всё иначе.

- Оно проснулось, – сказал мне однажды Макс, убирая руку с моего живота после очередного приступа боли. В его зеленых глазах были слезы. – Мама, тебе надо срочно к врачу. Или ты умрешь. Я это вижу.

Глава 11

- Вы понимаете, насколько всё серьезно? – доктор побарабанил ручкой по столешнице, словно тем самым хотел достучаться до сознания пациентки.

- Я умру, да? – глухо отозвалась я.

Слова сына не шли из головы. Ему я почему-то поверила сразу. Это не детские фантазии. Макс действительно увидел в моем организме что-то ужасное, опасное. То, что таилось там многие годы, сдерживаемое целительской силой моего ребенка.

Теперь «это», наконец, увидели и врачи. Спустя одиннадцать лет после рождения Макса они, в конце концов, нашли причину моих болей в животе.

- Опухоль серьезная, – произнес доктор. – Если бы вы пришли позже, да, я сказал бы, что для вас всё кончено. А сейчас вы ляжете на операцию, и только в этом случае есть шанс продлить вам жизнь. Шанс небольшой, прямо вам скажу. Но это лучше, чем оставлять всё, как есть. Без операции у вас будет не больше, чем шесть месяцев, – он слабо улыбнулся и добавил. – У вас же есть ребенок. Так что, вам повезло. Даже после этой операции бездетной вы не останетесь.

Ну да, конечно. Обрадовал. Впрочем, новых детей я пока не планировала. А теперь и не придется.

- Зато будете жить, – продолжал уговаривать доктор.

Жить. Ради Макса. Согласна на всё ради Макса. Если бы не мой ребенок, стала бы я ложиться под нож, убивая в себе всё женское?

- Когда операция? – спросила я.

Ручка перестала стучать, развернулась в воздухе и поддела переносицу очков, поправляя их на докторском носу.

- Чем быстрее, тем лучше, – сказал доктор. – По вашим жизненным показаниям… Я бы вас прямо сейчас определил…

- Поняла, – перебила я доктора. — У меня дома сын. Один. Я поищу, с кем его оставить, и вернусь.

Конечно, вернусь. Если я смогу протянуть хотя бы немногим больше, чем эти полгода… Хотя бы до следующего дня рождения сына. Ему будет двенадцать. Хочу увидеть его двенадцатилетним. Боже, как сильно я этого хочу…

- Хорошо, Мария Семеновна. Буду ждать. И помните – это ваш шанс.

***

Выйдя из больницы, я набрала номер, так часто высвечивающийся на экране входящим вызовом и который как можно реже хотелось набирать самой.

- Здравствуй, мама, – улыбнулась, чтобы голос звучал как можно приветливее.

- Негодная дочь! – возмущенно отозвались из трубки. – Вспомнила-таки родную мать! А я тут лежу, помираю, и подать стакан воды некому.

Я поморщилась. Помирает мама стабильно раз в неделю, по любому поводу, обязательно звонит мне и жалуется как у нее всё плохо, и что она никому не нужна. А уже на другое утро бодрячком носится по району и всем рассказывает, какая у нее плохая и неблагодарная дочь.

Я вдохнула поглубже, как перед прыжком в омут, и начала:

- Мам, можешь присмотреть за Максом недельку?..

- С чего бы это мне смотреть за твоим ублюдком? Нагуляла, а теперь на меня вешаешь? Еще чего не хватало. Вот как родила – так и расти сама…

Я закрыла глаза и вздохнула. А чего я ждала? На что надеялась? Поэтому никогда – никогда! – раньше не просила маму помочь с ребенком.

Мне ведь так и не удалось ее убедить, что Макс не нагулянный.

- Мам… – сделала я все-таки еще одну попытку.

- Вот иди, ищи того гада, его отца, и пусть он сидит со своим отпрыском. Или проси своих хахалей, у тебя их целая деревня.

В этом ее тоже не переубедить. Одинокая молодая женщина живет с ребенком в деревне. Ну, конечно же, у нее полно любовников, иначе кто ей дрова наколет или полку прибьет? А когда мы с домовым ремонт затеяли, мама со мной не разговаривала целый месяц, навообразив себе помощников и то, чем ее дочь с ними расплачивалась…

Знала бы она правду… Впрочем, нет, от правды лучше бы ее отношение точно не стало. Другим – да. Таким, когда родных детей закрывают в безопасной комнате с мягкими стенами. В специальном учреждении для душевнобольных. Так что лучше так. Пусть это будет многочисленная армия любовников.

- Чего молчишь? Правда глаза колет?

- Хорошо, мама. Попрошу их.

Кнопку отбоя давить так сложно. Мама всегда обижается, когда я первая кладу трубку. Зато сама обожает картинно и резко обрывать связь, когда вздумается ей.

Что ж, вся надежда на Велимира. Как всегда.

В конце концов, этот звонок был всего лишь пробным шаром, попыткой прояснить, могу ли я надеяться, что она присмотрит за Максом не только неделю. А оставшиеся до его совершеннолетия семь лет. Неделю, на самом деле, он сможет прожить без меня и сам.

Боль разрывала изнутри. И эта, моральная, зажимающая горло, не дающая сделать полноценный вздох, и та, застарелая, засевшая в глубине моего тела, отравляющая существование. Убивающая.

Но слез почему-то не было. А лучше бы были. Чтобы с ними вышло и это безумное напряжение, и отчаяние, и черная, вымораживающая пустота внутри.

И боль в животе. Как же я устала от этой боли, которую теперь даже Макс и лес не способны заглушить до конца.

Не факт, что операция поможет, сказал доктор. Слишком маленький шанс на спасение жизни. И тогда для меня будут только эти обещанные им полгода. Полгода, чтобы обеспечить дальнейшую нормальную жизнь моему ребенку. Всего полгода на его счастливое и беззаботное детство.

Велемир ему поможет, я не сомневаюсь. Но ведь никто не позволит одиннадцатилетнему ребенку жить без родителей, заберут в детдом.

Вот тут впору взвыть от отчаяния.

Почему? Почему это случилось со мной? С нами? За что?

И как вышло, что непостижимое чудо – рождение Макса — пришло бок о бок со страшной бедой?

- У вас были тяжелые роды, верно? – спрашивал меня доктор на обследовании.

- Я чуть не умерла, – кивала я в ответ. – Была клиническая смерть. А сын долго не плакал. А потом заплакал и…

Своим криком вытянул меня с того света, вдруг осознала я.

Об обстоятельствах рождения сына я не задумывалась. Даже вспомнить было нечего, знала обо всем со слов медперсонала. И как перестала дышать, и как задышала вновь, стоило Максу закричать…

Он проявил свою исцеляющую силу уже в первые минуты после рождения и спас тем самым жизнь родной матери…

- Похоже, та беременность или роды и спровоцировали вашу опухоль, – огорошил меня доктор. – Не знаю, как это вышло, но ее истоки – явно оттуда. Не даром ваша матка… в таком состоянии.

Нет, мотнула я головой. Не верю. Не мог мой сын одновременно спасти меня и погубить. Не мог. Не захотела верить тогда, на обследовании, не хочу и сейчас. Ведь Макс сдерживал ее, эту жуткую болезнь. Сдерживал, сколько мог. И это не его вина, что опухоль возникла вообще.

И сейчас куда важнее другое. Сейчас мне надо думать, как моему сыну жить после того, как…

Я зажмурилась, страшась подумать об этом «как».

Вот если бы с нами был его отец.

Если бы.

Мама кое в чем права. Максу нужен родной папа, и найти его было бы просто замечательно.

Вот только это невозможно.