Наследник леса

Круг поисков Ярик, конечно, сузил знатно. Город еще попробуй обыщи, а деревня — совсем другое дело. Там все друг у друга на ладони. Вот только эта информация никак не приблизила меня к ответу на вопрос, кто же отец Макса. А загадок добавила.

Выходит, я прожила с тем мужчиной в одном населенном пункте много лет, но он ни разу не дал о себе знать, не намекнул, не проговорился и вообще никак не проявил своего интереса ни ко мне, ни к своему ребенку.

Или проявил?

Я мысленно перебирала в голове деревенских знакомых, рассматривая их со всех сторон: и в качестве потенциального «любимого», и как возможного насильника.

Женька? Он чуть старше меня и очень добродушный парень. Но ни с одной из этих двух ролей не вяжется никак.

Сосед Александр? Женат, с детьми. Первый, кто зашел к нам домой, когда я только переехала в бабушкин дом. До сих пор благодарна ему за отзывчивость и помощь. Нет, не вижу его ни насильником, ни временным любовником.

- Яр, что я про него говорила? Что ты знаешь о нём?

Домовой задумался.

- Машка, ну, что я знаю? Ты в тот день всего на пару часов заскочила домой. Заявила маман, что в хате дел невпроворот и ускакала с пожитками. Грымза поначалу в позу, а потом махнула рукой. Мол, даже полезно потрудиться на благо семьи, и хату после подороже продать можно… а чё не продали-то? Велька не позволил? Мы, домовые, такие, если в хате приживемся и хозяев полюбим — костьми ляжем, не дадим хату сбагрить да хозяев других поселить.

- Не знаю, — пересохшими губами произнесла я.

- Ну, вот и я не в курсях. Понял только, что лешака своего ты и раньше видела, в детстве, еще в ту свою поездку, когда потерялась в лесу.

Сердце, мое бедное сердечко, металось в своей темной клетке в поисках хоть какого-нибудь смысла в происходящем. Живот скрутило со страшной силой, сдавливая не только внутренности, но и любые попытки вырваться из этого сюрреализма.

И воздух. Мне смертельно, катастрофически не хватало воздуха.

- Ты еще что-то про лесную избушку говорила, — припомнил Ярик. — Какой-то «чудесный домик», где вы с лешаком и встречались. Домик-то его был.

На этот раз потемнело в глазах, и там, в этой тьме, явственно проступило изображение домика в лесу.

«Избушка лешего» — так заброшенный среди сосен и березок домик называл Женька. И только он один побывал внутри. Не просто побывал, а ночевал и вообще считал своей второй берлогой. И только с Женькой прочно ассоциировалось лесное жилище в моей голове.

Значит, лешак, да? Молодой любитель леса, вскруживший голову наивной городской девчонке?

Память охотно подбросила другую картинку, ту, давнюю. Светловолосый парень в зеленой форме с нашивкой, на корточках перед трехлетним малышом. Добрая улыбка, неподдельный интерес к чужому — или все же нет? — ребенку.

- Яр, — произнесла я, с трудом выдавливая слова. — Пожалуй, я не стану сегодня встречаться с Женькой. Давай я вроде как не пришла. И вообще пусть забудет про звонок.

Домовой удивленно кивнул.

- Что-то вспомнила?

- Нет. Но хочу встряхнуть память. Чтобы было о чём поговорить… кое с кем.

Я поднялась со ступенек и направилась к калитке.

Буран эмоций выморозил душу, запорошил и зрение, и способность ясно мыслить. Он не мешал мне вести машину, и к опушке у лесничества старенький автомобиль подкатил всего несколько минут спустя. Именно отсюда до лесного домика было ближе всего. Оставила машину у здания и бросилась в лес.

Перестук парочки дятлов, хруст шишек под подошвами кроссовок, легкий шелест крон над головой — и среди этого вольного звучания мое хриплое от бега дыхание.

А внутри меня — бушующий буран, сбивающий с ног, гонящий туда, где, скорее всего, есть ответы, подтверждающие или опровергающие такие невозможные слова Ярика.

Невозможные, как и мой сын.

Подгоняющие в место, куда я должна была зайти уже давно.

Впереди среди деревьев возникла лесная избушка с деревянной дверью, на которой красовалась красивая металлическая ручка в форме изогнувшейся ящерки. Никогда раньше не подходила к домику так близко, чтобы обратить внимание на эту ручку. А ведь она вдруг показалась знакомой, словно в буране моих эмоций вдруг сверкнула вспышка то ли молнии, то ли солнечного блика. Пальцы ощутили прохладу кованого металла, надавили на животик ящерки, и дверь со скрипом начала открываться.

Не запертая, будто все эти годы ждала, когда же, наконец, Маша явится и увидит… что увидит?

Дверь в мое прошлое медленно, даже слишком медленно раскрывала то, что хранила так долго. Из полумрака, поддаваясь напору дневного света, проступали очертания комнаты. Стена напротив — бревенчатая, как и весь домик. Живописный, выложенный из камней холодный, нетопленый камин, трубой уходящий в потолок. Рядом — стопочка заготовленных дров. Кресло-качалка под зеленым клетчатым пледом — кажется, был у нас когда-то дома такой. У правой стены — под двустворчатым окошком — деревянная кровать с пышной периной и парой подушек. Аккуратно застеленная таким же травяного цвета пледом. Левая стена зеркально светится вторым окошком, проливая пойманные лучики на стол и парочку стульев.

И вот эти последние предметы мебели окончательно убедили меня в связи домика и моей прошлой жизни и в реальности Ярикова рассказа.

Их точные копии уже одиннадцать лет радуют взор и восхищают необычной красотой переплетённых ветвей в моем собственном доме.

- Сволочь! — прошипела я в ярости от вероломства человека, которого наивно считала другом.

Столько времени врать! Притворяться! Да, я добавляла его имя в список предполагаемых отцов Макса. Но в шутку и тут же вычеркнула как невозможный вариант.

А так ли он невозможен?

Сколько ему было на тот момент? Двадцать два? Двадцать три? Молодой, симпатичный парень — мог бы он увлечь тогдашнюю меня? Вполне. Он и сейчас мне нравится. Такие, как Женька, просто не могут не нравиться. Нет, я не могла бы в него влюбиться. Вовсе нет. Хотя порой мне кажется, что я вообще не способна любить. Никого, кроме сына. И мужчины не интересовали меня как мужчины. Вот и Женька — друг и не более. Друг интересный, приятный, самый близкий настолько, насколько близко я вообще способна подпустить к себе человека.

Но в семнадцать лет всё могло быть иначе, верно?

Любовь к лесу, опять же. Черта, одинаково присущая и леснику, и моему сыну, и вполне могла быть унаследована Максом от того, кто сделал служение лесу своей работой и смыслом жизни. Кто с полным правом может носить прозвище Леший...

С решительностью одной знакомой медведицы я перешагнула через порог. Остановилась посреди комнаты.

Сердце защемило, заболело, как после снов с неизвестным человеком, стоящим за моей спиной. Это было здесь. Здесь! Четкое ощущение, что во сне за туманной мутью скрывалось именно это помещение, едва не заставило меня рухнуть на пол.

Здесь!

Боже, это было здесь…

Я все-таки опустилась на пол. На колени, обхватив себя руками. И заплакала.

Фоном тренькнул звук пришедшего сообщения. Не сейчас. Не надо. Не хочу ни с кем общаться. Оставьте меня в покое.

Потянуло горелым деревом. И характерный треск усиливался по нарастающей, пока я, наконец, осознала, что происходит нечто неправильное. А когда осознала — пришла в ужас.

Что-то горело.

Пожар — это самое страшное, что может произойти с лесом. По сравнению с этой опасностью даже мои собственные переживания гроша ломаного не стоят. Я бросилась к двери, чтобы осмотреться и оценить масштабы трагедии — необходимо сообщить леснику всю возможную информацию, чтобы он принял соответствующие меры. А горит где-то неподалеку, если я даже в закрытой избушке чувствую запах дыма.

Дверь внезапно не поддалась. Я толкнула еще раз, потом, на всякий случай, потянула на себя, хотя точно помнила, что дверь открывается наружу. Да что же такое? И вообще, разве я закрывала ее за собой, когда вошла в избушку? Кажется, оставила распахнутой…

Может, тут автоматический замок, запирающий дом при захлопывании двери? Но нет, сплошное деревянное полотно, с виду крепкое, и никаких следов замка, даже банальной щеколды тут не имелось. Только блестящая ручка в форме ящерки, близнец уже знакомого металлического зверька с наружной стороны двери.

Что за ерунда?

Толкнула дверь посильнее, начиная ощущать странное беспокойство. Бесполезно.

Так, Маша, только без паники. Берем телефон и набираем Лешего… тьфу ты, Женьку. В трубке — убивающая надежду тишина. Вот такая особенность леса — вроде и рядом с населенным пунктом, а связь никакая. Только и может проскочить разве что небольшое сообщение, а звонок уже никак. Так что я не только заперта, а с бесполезным телефоном, и теперь не знаю, как выбраться.

В бессильной тревоге я еще несколько раз толкнула дверь. Вот как такое могло случиться? Что с этой дверью? Или Женька все-таки прилепил какой-то мудрый невидимый замок?

Я осмотрелась в поисках хоть какого-то входа. Окна! Два замечательных окна… в которые пролезет разве что кошка. Или мой сын, но никак не взрослая, хоть и худая, женщина. Но я всё же попыталась. Нет, не вылезти — до этого дело дойти не успело. Просто распахнула одно из окон, благо, на нем как раз был запор — простейшая щеколда — и едва не задохнулась от едкого серого дыма, словно поджидающего в засаде снаружи. Поспешно захлопнула створки, отхватив от сизого, пахнущего гарью облака солидный кусок. Прокашлялась и протерла слезящиеся глаза.

Что ж, теперь я примерно представляла масштабы бедствия. Нет, сам лес не горел. Во всяком случае, сейчас и видимая мне его часть. За те пару секунд, которые я выглядывала в раскрытое окно, я видела огонь — и был он не среди деревьев, а куда ближе.

На стене избушки.

Г