После развода. Не для тебя зрела ягодка!

— Сплю... — отвечаю хрипло.

— А Юля? — дочь смотрит на меня так, будто я съела её подругу, и на меня вновь накатывает обида.

Конечно, Аська уже взрослая, имеет право на собственное мнение, но никогда не думала, что в это мнение будет включено предательство родной матери.

— Жива твоя Юля, в больницу её забрали! Лучше собери ей вещи и всё необходимое!

— Ты... Ты что-то с ней сделала?

— Совсем долбанулась? — кручу пальцем у виска. — Я спасала твою подруженьку от выкидыша, мчалась к ней в ночи, а ты думаешь, что я могла причинить кому-то вред? Даже этой вертихвостке, которая залетела от твоего папаши. Точнее, даже не от него...

Пытаюсь прикусить язык, но слово не воробей. И зачем я сейчас это ляпнула? А с другой стороны — не всё ли равно? Почему я должна быть хранительницей тайн этой разлучницы?

— Откуда ты знаешь? — дочь бледнеет и отступает на шаг.

В свете, падающем из окна, впервые в жизни замечаю, что в Асе нет ни одной моей черты, она — копия Васи. И сейчас, когда хмурится и прячем взгляд, вижу перед собой бывшего мужа.

— Значит, ты в курсе, что твоя лучшая подруга залетела не от твоего отца? — истеричный смешок сам собой срывается с губ. Боже, ощущение, будто я попала в дешёвую мыльную оперу.

— Мам, ты не понимаешь... — дочь начинает нервно мерить шагами комнату. — Юля очень хорошая, просто наивная и невезучая. И она правда любит папу. Он рядом с ней расцвёл. С тобой, — он задыхался, ты же его замучила правильным питанием, опекой. А он — мужчина, ему нужно другое...

— Оу, на спасибо за сеанс, психолог доморощенный! — вскакиваю с дивана и краем глаза замечаю, как у меня что-то выпадает из карманов джинсов, но сейчас мне не до этого. — Значит, это я виновата, что мой муж залез на невинную овечку, которая не так-то и невинна оказалась. А ты уже не помнишь, кто выхаживал твоего папашу, когда его сердце прихватило? Или я эти каши и протёртые супы ему от нечего делать или из вредности готовила? А знаете что... Идите вы все!

Тёмный прямоугольник с золотым тиснением, выпавший из кармана, снова приковывает мой взгляд. Обычно я досконально знаю содержимое своей сумки и всех карманов, вплоть до того, сколько мелочи лежит в осеннем пальто, — возможно, я и впрямь повёрнута на контроле. Но вот ничего похожего точно не помню. Поднимаю с пола чью-то визитку и вновь запихиваю её в карман. Не хватало ещё что-то оставить в этом доме!

У двери оборачиваюсь и кидаю взгляд на дочь, которая хочет что-то сказать, открывает рот, но тут же его закрывает. На лице смесь вины и раздражения, но мне уже неинтересно. Так горько и обидно, что становлюсь редкостной сукой.

— Ключи оставляю, больше мне они не нужны. Этого дома для меня больше не существует. Тебя, кстати, тоже!

Выхожу на улицу и жадно глотаю холодный воздух, будто он может остудить пожар внутри меня. Вдобавок ко всему непонятная визитка буквально жжёт бедро. Вытаскиваю плотный прямоугольник из явно дорогой бумаги и читаю: «Ярослав Андреевич Орлов». Красиво... словно дикого зверя выпустили из клетки. Кто ты, господин Орлов? И почему твоя визитка у меня в кармане?

Глава 7

— Мам, привет! Я буду дома сегодня к вечеру! — голос Любаши дрожит в трубке, и я понимаю, что кото-ёжик сдерживает слёзы. — Папа сказал, что с его Юлькой что-то случилось, надо срочно возвращаться. А я даже в море толком не искупалась.

— Ну ты же понимаешь, что Юля беременна, поэтом твой отец обязан быть рядом с ней. Он несёт ответственность за неё. — пытаюсь успокоить дочь.

— А за меня За меня он ответственность не несёт? Зря я вообще согласилась ехать!

Сердце сжимается от этих слов. Хочется обнять мою малышку, как-то её поддержать.

— Слушай, а у меня идея! Итак, ты возвращаешься, мы с тобой ужинаем и сразу выезжаем в загородный дом отдыха, где моя подруга работает администратором. Конечно, не море, но зато есть шикарный бассейн и СПА. А ещё там сборы у школы Олимпийского резерва проходят. Может, познакомишься с кем-нибудь из будущих чемпионов. А я на понедельник возьму отгул за свой счёт, у меня всё равно записей пациентов нет. Как тебе идея?

Крючок про будущих олимпийцев срабатывает, ибо в голосе дочери сразу появляются довольные нотки, и она просит найти её любимые джинсы и платье.

За несколько часов успеваю приготовить пиццу, собрать наши с Любашкой вещи. Принять ванну и даже подремать. А когда моя кровиночка бросается мне на шею прямо с порога и заявляет, что соскучилась, резко осознаю, что жизнь не так уж и плоха.

Закат мы с дочерью встречаем на балконе небольшого загородного дома отдыха, любуясь невероятными красками, залившими всё небо и наслаждаясь трелями птиц. Здесь так хорошо и спокойно, что даже не верится.

Нас с Любой ждут два дня полнейшего релакса, отдыха и безмятежности. Так как все свои рабочие вопросы я решила, то отключаю телефон, чтобы ничего не выдёргивало из нирваны и дзена.

Знаете, оказывается, если мобильник не трезвонит целыми днями, если не зависать в экран и читать последние новости в стране и мире, а любоваться невероятными пейзажами и прислушиваться к себе, то можно перезагрузиться. Из дома отдыха мы с Любашей уезжаем совсем другими: тихими, вдохновлёнными, со светлыми улыбками, полными безмятежность. Дочь к тому же увозит номер телефона одного симпатичного пловца ровесника. Хороший мальчик, культурный и надёжный. Конечно, я не оставляла дочь без незаметного надзора, так что моё материнское сердце одобряет первую влюблённость.

— Ма, а как понять, что ты по-настоящему любишь мужчину? — интересуется дочь перед сном. — Вот ты ведь папу любила, да?

Конечно, любила Да так, что никого не слушала и не слышала. Все наперебой твердили, что он повеса и не создан для серьёзных отношений, а я знала, что мы с ним поженимся и будем счастливы. И ведь мы действительно были счастливы. Мне казалось, что за спиной выросли крылья, а когда узнали о первой беременности, Вася меня все девять месяцев буквально на руках носил, не позволял и шагу самой сделать.

После рождения Аси, я полностью растворилась в материнстве, возможно, тогда пробежала между мной и мужем первая незаметная трещинка. Вася стал меньше бывать дома, говоря, что детский крик не даёт ему сосредоточиться на проектах, потом мы и вовсе стали спать в разных комнатах. И даже после того, как Ася подросла, продолжали ночевать каждый в своей спальне.

Наверное, нужно было замечать какие-то тревожные звоночки. Говорят, что у женщины сердце — вещун. Моё же сердце было глухо и слепо, и я до последнего верила, что мы с мужем созданы друг для друга. И вот теперь старшая дочь говорит, что это я виновата в том, что Вася притащил в дом беременную любовницу.

Бог им судья

— Когда полюбишь, то сама поймёшь! — грустно улыбаюсь дочери, стараясь не показать, как жжёт в груди от боли. — Спи, моя хорошая!

Пока готовлюсь ко сну, внезапно вспоминаю про странную визитку некого господина Орлова, о которой благополучно забыла на отдыхе. Ладно, завтра в обед позвоню и поинтересуюсь, что за загадочный тип такой. С этой мыслью и проваливаюсь в крепкий спокойный сон.

Но господин Орлов находит меня раньше. Ибо стоит мне утром вторника войти в клинику, как оказываюсь поймана крепкой мужской рукой со стальным хватом. Поднимаю глаза, собираясь отчитать наглеца, и осекаюсь на полуслове, а изо рта вырывается тихий стон.

С высоты своих двух метров роста на меня сверкает голубыми глазищами тот самый незнакомец, зачесавший мою машину. Вид у него крайне раздражённый, словно это я в чём-то виновата. Его мужская напористая энергетика буквально парализует.

— Почему на работу не ходите, Арина Петровна? — вместо приветствия сурово вопрошает он.

Последний раз подобным тоном у меня мама интересовалась о том, где я была, когда сказала ей, что пойду в библиотеку, а сама убежала в кино с подружками.

— А вы вообще кто? — шиплю зло и стараюсь скинуть хват мужской обжигающе горячей руки.

— Как кто? Орлов Ярослав Андреевич! И мне надоело уже вас разыскивать!

Глава 8

— Вы меня разыскивали? — переспрашиваю самым невинным тоном, на который только способна, и даже ресницами хлопаю для убедительности. — Ярослав Андреевич, вы меня с кем-то путаете. Мы, кажется, не знакомы.

Ох, Арина, врёшь и не краснеешь. Ты же прекрасно помнишь каждую деталь того вечера: как голубоглазый красавец метался вокруг джипа, как сверкнул глазами, когда назвала его «папашей», как потом искал тебя взглядом среди машин, а когда нашёл — улыбнулся так, что внутри всё перевернулось и полетело в тартарары.

Идиотка. Сорокалетняя идиотка с кучей проблем, бывшим мужем-козлом и дочерью-подростком, а туда же — млеешь при виде красивого мужика.

— Не знакомы? — голос Орлова становится тише и опаснее. Он наклоняетсяко мне, и я физически чувствую исходящее от него тепло. — А кто принимал роды у моей девушки в машине? Кто потом испарился, даже не представившись, не оставив номера, ничего?

— Ой, да ладно вам! — отмахиваюсь, пытаясь высвободить руку из его захвата. Бесполезно — пальцы у него стальные. — Вы мне машину помяли, конечно, но у меня КАСКО, так что не надо было так напрягаться и искать меня.

Мужчина не отпускает, вообще никак не реагирует на мои жалкие потуги вырваться. Не произнеся ни слова, этот наглец ведёт меня в сторону выхода из клиники, и мои каблуки отчаянно цокают по плитке, совершенно не поспевая за его широким уверенным шагом.

«Боже, какие у него плечи, — проносится предательская мысль. — Под этим пиджаком, наверное, все мышцы перекатываются Арина, прекрати!».

— Куда мы идём? — возмущаюсь вслух, хотя любопытство уже разгорелось до размеров лесного пожара. — У меня работа! Пациенты! Я, знаете ли, не просто так зарплату получаю!

— У вас первый пациент через полтора часа, — бросает нахал, даже не оборачиваясь. Широкие плечи перекрывают половину коридора, и медсёстры, попадающиеся навстречу, шарахаются в стороны, как воробьи от кота.

Я замираю на секунду, но приходится продолжать перебирать ногами, иначе этот неандерталец потащит меня на себе.

— А это откуда вы узнали? Следите за мной?

— Узнал, — коротко отвечает Ярослав Андреевич, и в его голосе нет ни капли смущения.

— И что же вы ещё обо мне разузнали, господин Орлов? — ёрничаю, на ходу пытаясь придать лицу выражение ледяного безразличия. — Размер трусов? Любимую позу в сексе? Или, может, давление моё и результаты последнего анализа крови?

Мужчина резко останавливается, а я не успеваю затормозить и врезаюсь в его широкую спину, носом уткнувшись в дорогую ткань пиджака. На мгновение прижимаюсь сильнее, чем следовало бы, и вдыхаю его запах.

Чёрт возьми, чем это от него пахнет? Кожей, деревом, морем, свободой Или мне просто кажется от недостатка кислорода в мозгу? Закрываю глаза на секунду, но тут же открываю, возмущённая собственной слабостью.

— Вы всегда такая — Орлов поворачивается ко мне, и теперь мы стоим так близко, что я вижу каждую морщинку вокруг его глаз. Пауза затягивается, он подбирает слово, и я чувствую, как оно даётся ему с трудом, — невыносимая?

— Всегда, — жизнерадостно сообщаю я, поправляя выбившуюся прядь. — Это у меня профессиональное. Гинекологи — они такие. Знаете, сколько лет надо тренироваться, чтобы одной левой принимать роды в забитой пробке, а второй — отбривать навязчивых папаш? Привыкайте.

— Навязчивых папаш, — повторяет он, и в его глазах мелькает что-то, похожее на усмешку. Затем господин Орлов тяжело вздыхает так, что галстук на его груди колышется. Берёт меня за локоть (чуть выше, чем допустимо, но я не отдёргиваю руку — ну вот зачем я не отдёргиваю?!) и ведёт через дорогу прямо к уютной кофейне напротив моей клиники.

Мне бы сопротивляться, заявлять, что я не хочу никуда идти и не намерена пить кофе со столь наглым типом, который почти похитил меня с рабочего места, но он уже открывает передо мной дверь, пропуская внутрь. Жест такой естественный, привычный, что сразу видно: мужчина умеет ухаживать, делал это тысячи раз.

Синеглазый почти вталкивает меня внутрь — аккуратно, но настойчиво, как ценного заложника. Я падаю на стул с грацией мешка старой картошки, которая уже успела прорасти, а сам Орлов садится напротив, и между нами только маленький столик.

Боже, ну с чего сердце в груди колотится так, словно мне семнадцать? И знаю, что нельзя западать на этого мужика, ведь он отец ребёнка той роженицы, значит, либо женат, либо серьёзно занят. А я сижу и таю, как мороженое на солнце в тридцатиградусную жару.

Чтобы скрыть это позорное состояние, натягиваю на лицо самое насмешливое выражение, на которое способна. Брови домиком, губы бантиком, взгляд такой, будто я сейчас расскажу анекдот или пошлю в пешее эротическое.

— Итак, Ярослав Андреевич, — начинаю сладким голосом, — зачем вы похитили несчастного врача, нарушили её трудовой распорядок и, возможно, подорвали её репутацию перед медперсоналом? Неужели ребёнок вашей девушки? — делаю многозначительную паузу, — внутри всё кипит от ревности, которой не имею права чувствовать, — нуждается в моих услугах? Фрол Сигизмундович, кстати, отличный специалист. И не такой колючий, как я.

— Моей дочери, — спокойно поправляет он.

Моргаю усиленно, словно это может улучшить мозговую деятельность, но всё равно ничего не понимаю.

— Что-что? — переспрашиваю, думая, что ослышалась.

— В машине рожала моя дочь. Вы помогли появиться на свет моей внучке!

Мир останавливается, земля уходит из-под ног, и только стул под пятой точкой удерживает меня от позорного падения.

Глава 9

— Так вы не — беспомощно лепечу я, хлопая ресницами. — То есть вы не её А я решила...

— Не её любовник, нет, — заканчивает он за меня, и в его глазах наконец-то появляется откровенная насмешка. — Я, может, и кобель, но не настолько, чтобы спать с девушками, годящимися мне в дочери. Спасибо за доверие, Арина Петровна. Довольно лестно, что вы сразу причислили меня к категории престарелых жалких мужчин, решивших бороться с кризисом путём приобретения молоденьких пассий. И, кстати, не кобель я вовсе.

— Да я ничего такого! — вру я так отчаянно, что даже уши, наверное, покраснели. Краснеют ли уши? Вот щёки горят, как печки. — Просто возраст у вас и вы в таком волнении были И вообще, в последнее время вокруг столько этих — машу рукой, пытаясь выкрутиться, — что поневоле начинаешь подозревать всех подряд!

Мне хочется провалиться сквозь землю. Нет, не просто провалиться — испариться, превратиться в облачко пара и вылететь в открытое окно.

Вот так, Арина. Вот так, умница. Мало тебе было с бывшим мужем скандалов, с дочерью ссор — теперь ты ещё и незнакомого мужика, который пришёл сказать спасибо, умудрилась оскорбить до глубины души.

— Простите, — выдавливаю из себя искренне, глядя в стол. — Я повела себя В общем, простите меня, дуру бестактную. У меня, правда, в последнее время всё через одно место, и я уже забыла, как общаться с нормальными людьми. Не хотела вас обидеть.

— Да ладно, — голубоглазый вдруг улыбается, и эта улыбка — тёплая, немного усталая, с морщинками в уголках глаз — заставляет моё сердце пропустить удар. — Вы же не знали. И после того, что вы сделали для моей дочери и внучки, я готов простить вам любые глупости. Даже самые колючие.

Внезапно мужская рука накрывает мою ладонь, лежащую на столике. Наши пальцы соприкасаются, и я чувствую, какие они горячие, надёжные, сильные. Такими руками можно держать мир, а можно — просто держать за руку женщину, и этого будет достаточно, чтобы она почувствовала себя защищённой и счастливой.

Таю, как пломбир и ненавижу себя за это. Потому что не имею права так реагировать на мужчину, которого вижу второй раз в жизни. Потому что у меня дочь, работа, развод, который ещё не остыл, и куча проблем, которые надо решать, а не залипать на голубоглазого красавца. Но руку почему-то не отдёргиваю.

— Так вот, о благодарности, — он убирает ладонь, достаёт из кармана конверт, кладет на стол и придвигает ко мне. — Здесь деньги на ремонт вашей машины. Я узнал, во сколько обойдётся ремонт в нормальном сервисе, добавил сверху на непредвиденные расходы. И отдельно — гонорар... За роды, и за то, что спасли моих девочек.

— Никаких денег, — отрезаю, отодвигая конверт обратно. Так, что он чуть не падает на пол. — Я врач, а не наёмная работница.

— Арина Петровна, — Орлов начинает раздражаться, я это вижу по тому, как дёргается его кадык и сжимается челюсть. Голос становится ниже, в нём появляются металлические нотки. — Не упрямьтесь. Вы спасли жизнь моему ребёнку и моей внучке. Это бесценно. Я не могу просто так взять и уйти, ничего не предложив.

— А я не могу просто так взять и согласиться, — парирую, чувствуя, как во мне просыпается азарт. — Давайте так: вы забираете свои деньги, я забираю свою гордость, и мы расходимся друзьями.

— Мы даже не перешли на «ты», какие же мы друзья? — усмехается красавец, но этой усмешкой он явно скрывает искреннее недоумение. Похоже, этот мужчина не привык, чтобы ему отказывали. И это заводит меня ещё больше.

— Вот именно! Никакие! — подхватываю. — Мы два незнакомца, которые столкнулись бамперами в пробке. Всё.

— Почему вы такая колючая? Я пытаюсь сделать по-человечески... Поблагодарить. Вы же не отказываетесь от благодарности от других пациентов?

— От других пациентов — нет, — честно признаю я. — Потому что другие пациенты не врезались в мою машину, а потом не преследовали меня на работе. Вы — особый случай. Уникальный, так сказать.

— Ах, особый, — собеседник криво улыбается, и от этой улыбки у меня пробегает горячая волна внизу живота. Ну почему он такой красивый, когда злится? — Ну что ж, тогда придётся придумать другой способ. Например, пригласить вас на ужин.

Я открываю рот, чтобы снова отказаться, ну чисто из принципа, потому что уже вошла во вкус, но Орлов меня опережает.

— Без всяких обязательств, — добавляет быстро. — Просто хороший вечер в приятной компании. Ресторан, вино, разговор. Не свидание, нет. Встреча двух взрослых людей, которым есть что обсудить. Как вам такое предложение?

Внутри меня всё ликует. Оркестры играют, флаги развеваются, сердце делает кульбит. Я уже вижу себя в красивом платье, с причёской, с идеальным макияжем — и в отражении зеркала рядом со мной стоит этот мужчина с голубыми глазами.

Но проклятый разум, который я так часто посылала в долгий путь по всем известным адресам, вдруг включается на полную мощность.

— Ярослав Андреевич, — начинаю осторожно, подбирая слова. — Вы, конечно, замечательный мужчина. И я мне очень лестно. Но

Телефон на столе взрывается трелью, а на экране появляется номер бывшего мужа. Вася, тудыть-растудыть. Зачем-то отвечаю. Зря, наверное...

— Арина! — орёт Вася в трубку так, что я отодвигаю телефон от уха. Даже Орлов, сидящий напротив, поднимает бровь. — Что ты сделала с Юлькой?! Мне нужно с тобой срочно поговорить!

— Сейчас? — переспрашиваю, чувствуя, как портится настроение, словно кто-то плеснул в бокал с дорогим вином половник помоев.

— Немедленно! Я буду у твоей клиники через полчаса. Максимум! Никуда не уходи!

Связь обрывается. Обречённо смотрю на погасший экран, потом на Орлова, который внимательно изучает моё лицо.

— Проблемы? — тихо спрашивает он.

— Бывший муж, — вздыхаю. — С его беременной любовницей что-то случилось. И он, видимо, решил, что это я виновата.

— А вы?

— А что я? — устало усмехаюсь. — Я эту дуру полночи от выкидыша спасала.

Орлов смотрит на меня долгим взглядом, потом медленно кивает, будто принимает какое-то решение.

— Значит, ужин переносится, — говорит спокойно. — Но не отменяется. Позвоните мне, Арина Петровна, вы же понимаете, что так будет лучше, иначе я ведь всё равно вас найду.

— Звучит, как угроза...

— Я никогда не угрожаю женщинам! Тем более таким красивым. И послушайте... если у вас какие-то проблемы или нужна моя помощь, то можете обратиться в любой момент.

Собеседник встаёт, кидает на столик купюру за кофе (который мы даже не заказали) и протягивает мне руку.

На этот раз вкладываю свою ладонь без раздумий. Просто потому, что устала сопротивляться и притворяться, что мне всё равно. Хотя бы мгновение счастья я заслуживаю.

Глава 10

Я работаю как проклятая всю неделю. Приём за приёмом, пациентка за пациенткой, УЗИ, консультации, направления. Руки гудят к вечеру, на пальцах уже мозоли от клавиатуры, голова раскалывается, и это хорошо. Потому что в тишине, когда остаюсь одна, перед глазами встаёт образ господина Орлова, будь он неладен. Голубые глаза, седина на висках, улыбка, от которой у меня внутри бенгальские огни искрят.

Запрещаю себе думать о нём, напоминаю в сотый раз, что я не девочка, что у меня куча проблем, а этот шикарный мужик — всего лишь случайный встречный. Но мысли о нём возвращаются, хоть головой о стену бейся.

Любашу отправляю в компьютерный лагерь. Она сама просится, хочет учиться создавать игры. Мне так не хочется расставаться с моим кото-ёжиком, но не торчать же ребёнку в городе всё лето, пока я на работе чуть ли не сутками. Обнимаю малышку на вокзале, ещё раз проверяю, что её телефон, зарядка и паспорт с собой. А когда машу вслед вагону, вдруг остро ощущаю, как в груди разрастается пустота. Теперь я совсем одна.

Все последние годы жила ради семьи, разлучаясь с дочерьми и мужем лишь ненадолго. Я и с поста заведующей отделением ушла, чтобы чаще быть с родными, и вот теперь...

Словно почувствовав мои мысли, телефон навязчиво начинает вибрировать в сумке, и я догадываюсь, что это опять названивает бывший муж. Не знаю, что ему нужно, и знать не хочу. Кажется, Вася так и не понял, что не желаю больше его видеть. Никогда! Сбрасываю входящий, а когда телефон вновь начинает вибрировать, просто блокирую номер.

По вечерам я бегаю. Надеваю кроссовки, наушники и двигаюсь, пока лёгкие не начинают гореть. Это помогает не думать, выкинуть мысли из головы и уснуть. Хотя со сном у меня проблемы: кошмары, от которых просыпаюсь каждый раз, задыхаясь от слёз и давясь собственным криком.

Но в пятницу вечером, когда возвращаюсь с пробежки, встаю под душ и долго смотрю на себя в зеркало, я понимаю, что с меня хватит.

«Арина, ты не старая, не страшная, и имеешь право хотеть быть счастливой, так позвони Ярославу, если он тебе понравился», — говорю я отражению. Отражение молчит, но в его глазах вижу странную смесь страха и решимости, в пропорции один к одному.

Достаю телефон, пока решимость побеждает, нахожу визитку и набираю номер дрожащими пальцами.

— Слушаю.

Низкий, глубокий голос мужчины заставляет мурашки бежать по спине.

— Ярослав Андреевич? Это Арина. Мы с вами в кофейне

— Я помню, кто вы, — в его голосе звучит усмешка. — Не каждый день мне отказывают в благодарности.

— Я не отказывалась.

— Отказывались. И обзывали старым кобелём.

— Я не обзывала! — возмущаюсь я, но внутри всё ликует. Голубоглазый красавец рад меня слышать, и это чувствуется.

— Я уже думал, вы не позвоните. Даже начал переживать.

— И не рискнули позвонить сами? — усмехаюсь я. — Слабо? Вы произвели впечатление человека, который не знает слова «нет».

— Не слабо. Я знал, что вы позвоните, когда будете готовы.

Вот ведь каков фрукт. Знал он... Стою посреди кухни в халате, с мокрыми волосами, и чувствую себя шестнадцатилетней дурой.

— Я звоню, потому что хочу принять ваше приглашение, — выдыхаю максимально быстро, пока не передумала.

— Завтра в семь! Я заеду.

— Вот так безапелляционно? А если у меня планы?

— А они есть?

Безумно хочется соврать, сказать, что занята, но не вижу смысла.

— Нет, планов нет.

— Тогда в семь. Пришлите адрес.

Мы прощаемся, я сбрасываю вызов и понимаю, что глупо улыбаюсь в потолок.

На следующий день перемериваю весь гардероб. Костюм слишком официальный, платье-футляр — скучное, юбка с блузой — будничные.

Смотрю в зеркало и злюсь на морщинки, на живот, на руки, которые выдают возраст. Вася мне постоянно твердил, что я должна одевать согласно своему возрасту и пытаться скрыть свои недостатки.

В какой-то момент просто психую. Раздвигаю скучные, серые, безопасные наряды и достаю то, что висит в дальнем углу шкафа. Огненно-красное, облегающее платье с открытой спиной и глубоким декольте. Я купила его два года назад, хотела устроить романтический ужин мужу. Он тогда посмотрел на меня, скривился и сказал: «Для твоего возраста слишком вызывающе, не позорься». Тогда я заплакала, переоделась в халат, а платье закинула в угол.

Теперь смотрю на это воплощение пламени в ткани и улыбаюсь. Надев платье, невольно замираю. Вот чёрт, а ведь я действительно секси. Красный цвет делает волосы ярче, глаза зеленее, кожу свежее.