После развода. Не для тебя зрела ягодка!

— Сплю... — отвечаю хрипло.

— А Юля? — дочь смотрит на меня так, будто я съела её подругу, и на меня вновь накатывает обида.

Конечно, Аська уже взрослая, имеет право на собственное мнение, но никогда не думала, что в это мнение будет включено предательство родной матери.

— Жива твоя Юля, в больницу её забрали! Лучше собери ей вещи и всё необходимое!

— Ты... Ты что-то с ней сделала?

— Совсем долбанулась? — кручу пальцем у виска. — Я спасала твою подруженьку от выкидыша, мчалась к ней в ночи, а ты думаешь, что я могла причинить кому-то вред? Даже этой вертихвостке, которая залетела от твоего папаши. Точнее, даже не от него...

Пытаюсь прикусить язык, но слово не воробей. И зачем я сейчас это ляпнула? А с другой стороны — не всё ли равно? Почему я должна быть хранительницей тайн этой разлучницы?

— Откуда ты знаешь? — дочь бледнеет и отступает на шаг.

В свете, падающем из окна, впервые в жизни замечаю, что в Асе нет ни одной моей черты, она — копия Васи. И сейчас, когда хмурится и прячем взгляд, вижу перед собой бывшего мужа.

— Значит, ты в курсе, что твоя лучшая подруга залетела не от твоего отца? — истеричный смешок сам собой срывается с губ. Боже, ощущение, будто я попала в дешёвую мыльную оперу.

— Мам, ты не понимаешь... — дочь начинает нервно мерить шагами комнату. — Юля очень хорошая, просто наивная и невезучая. И она правда любит папу. Он рядом с ней расцвёл. С тобой, — он задыхался, ты же его замучила правильным питанием, опекой. А он — мужчина, ему нужно другое...

— Оу, на спасибо за сеанс, психолог доморощенный! — вскакиваю с дивана и краем глаза замечаю, как у меня что-то выпадает из карманов джинсов, но сейчас мне не до этого. — Значит, это я виновата, что мой муж залез на невинную овечку, которая не так-то и невинна оказалась. А ты уже не помнишь, кто выхаживал твоего папашу, когда его сердце прихватило? Или я эти каши и протёртые супы ему от нечего делать или из вредности готовила? А знаете что... Идите вы все!

Тёмный прямоугольник с золотым тиснением, выпавший из кармана, снова приковывает мой взгляд. Обычно я досконально знаю содержимое своей сумки и всех карманов, вплоть до того, сколько мелочи лежит в осеннем пальто, — возможно, я и впрямь повёрнута на контроле. Но вот ничего похожего точно не помню. Поднимаю с пола чью-то визитку и вновь запихиваю её в карман. Не хватало ещё что-то оставить в этом доме!

У двери оборачиваюсь и кидаю взгляд на дочь, которая хочет что-то сказать, открывает рот, но тут же его закрывает. На лице смесь вины и раздражения, но мне уже неинтересно. Так горько и обидно, что становлюсь редкостной сукой.

— Ключи оставляю, больше мне они не нужны. Этого дома для меня больше не существует. Тебя, кстати, тоже!

Выхожу на улицу и жадно глотаю холодный воздух, будто он может остудить пожар внутри меня. Вдобавок ко всему непонятная визитка буквально жжёт бедро. Вытаскиваю плотный прямоугольник из явно дорогой бумаги и читаю: «Ярослав Андреевич Орлов». Красиво... словно дикого зверя выпустили из клетки. Кто ты, господин Орлов? И почему твоя визитка у меня в кармане?

Глава 7

— Мам, привет! Я буду дома сегодня к вечеру! — голос Любаши дрожит в трубке, и я понимаю, что кото-ёжик сдерживает слёзы. — Папа сказал, что с его Юлькой что-то случилось, надо срочно возвращаться. А я даже в море толком не искупалась.

— Ну ты же понимаешь, что Юля беременна, поэтом твой отец обязан быть рядом с ней. Он несёт ответственность за неё. — пытаюсь успокоить дочь.

— А за меня За меня он ответственность не несёт? Зря я вообще согласилась ехать!

Сердце сжимается от этих слов. Хочется обнять мою малышку, как-то её поддержать.

— Слушай, а у меня идея! Итак, ты возвращаешься, мы с тобой ужинаем и сразу выезжаем в загородный дом отдыха, где моя подруга работает администратором. Конечно, не море, но зато есть шикарный бассейн и СПА. А ещё там сборы у школы Олимпийского резерва проходят. Может, познакомишься с кем-нибудь из будущих чемпионов. А я на понедельник возьму отгул за свой счёт, у меня всё равно записей пациентов нет. Как тебе идея?

Крючок про будущих олимпийцев срабатывает, ибо в голосе дочери сразу появляются довольные нотки, и она просит найти её любимые джинсы и платье.

За несколько часов успеваю приготовить пиццу, собрать наши с Любашкой вещи. Принять ванну и даже подремать. А когда моя кровиночка бросается мне на шею прямо с порога и заявляет, что соскучилась, резко осознаю, что жизнь не так уж и плоха.

Закат мы с дочерью встречаем на балконе небольшого загородного дома отдыха, любуясь невероятными красками, залившими всё небо и наслаждаясь трелями птиц. Здесь так хорошо и спокойно, что даже не верится.

Нас с Любой ждут два дня полнейшего релакса, отдыха и безмятежности. Так как все свои рабочие вопросы я решила, то отключаю телефон, чтобы ничего не выдёргивало из нирваны и дзена.

Знаете, оказывается, если мобильник не трезвонит целыми днями, если не зависать в экран и читать последние новости в стране и мире, а любоваться невероятными пейзажами и прислушиваться к себе, то можно перезагрузиться. Из дома отдыха мы с Любашей уезжаем совсем другими: тихими, вдохновлёнными, со светлыми улыбками, полными безмятежность. Дочь к тому же увозит номер телефона одного симпатичного пловца ровесника. Хороший мальчик, культурный и надёжный. Конечно, я не оставляла дочь без незаметного надзора, так что моё материнское сердце одобряет первую влюблённость.

— Ма, а как понять, что ты по-настоящему любишь мужчину? — интересуется дочь перед сном. — Вот ты ведь папу любила, да?

Конечно, любила Да так, что никого не слушала и не слышала. Все наперебой твердили, что он повеса и не создан для серьёзных отношений, а я знала, что мы с ним поженимся и будем счастливы. И ведь мы действительно были счастливы. Мне казалось, что за спиной выросли крылья, а когда узнали о первой беременности, Вася меня все девять месяцев буквально на руках носил, не позволял и шагу самой сделать.

После рождения Аси, я полностью растворилась в материнстве, возможно, тогда пробежала между мной и мужем первая незаметная трещинка. Вася стал меньше бывать дома, говоря, что детский крик не даёт ему сосредоточиться на проектах, потом мы и вовсе стали спать в разных комнатах. И даже после того, как Ася подросла, продолжали ночевать каждый в своей спальне.

Наверное, нужно было замечать какие-то тревожные звоночки. Говорят, что у женщины сердце — вещун. Моё же сердце было глухо и слепо, и я до последнего верила, что мы с мужем созданы друг для друга. И вот теперь старшая дочь говорит, что это я виновата в том, что Вася притащил в дом беременную любовницу.

Бог им судья

— Когда полюбишь, то сама поймёшь! — грустно улыбаюсь дочери, стараясь не показать, как жжёт в груди от боли. — Спи, моя хорошая!

Пока готовлюсь ко сну, внезапно вспоминаю про странную визитку некого господина Орлова, о которой благополучно забыла на отдыхе. Ладно, завтра в обед позвоню и поинтересуюсь, что за загадочный тип такой. С этой мыслью и проваливаюсь в крепкий спокойный сон.

Но господин Орлов находит меня раньше. Ибо стоит мне утром вторника войти в клинику, как оказываюсь поймана крепкой мужской рукой со стальным хватом. Поднимаю глаза, собираясь отчитать наглеца, и осекаюсь на полуслове, а изо рта вырывается тихий стон.

С высоты своих двух метров роста на меня сверкает голубыми глазищами тот самый незнакомец, зачесавший мою машину. Вид у него крайне раздражённый, словно это я в чём-то виновата. Его мужская напористая энергетика буквально парализует.

— Почему на работу не ходите, Арина Петровна? — вместо приветствия сурово вопрошает он.

Последний раз подобным тоном у меня мама интересовалась о том, где я была, когда сказала ей, что пойду в библиотеку, а сама убежала в кино с подружками.

— А вы вообще кто? — шиплю зло и стараюсь скинуть хват мужской обжигающе горячей руки.

— Как кто? Орлов Ярослав Андреевич! И мне надоело уже вас разыскивать!

Глава 8

— Вы меня разыскивали? — переспрашиваю самым невинным тоном, на который только способна, и даже ресницами хлопаю для убедительности. — Ярослав Андреевич, вы меня с кем-то путаете. Мы, кажется, не знакомы.

Ох, Арина, врёшь и не краснеешь. Ты же прекрасно помнишь каждую деталь того вечера: как голубоглазый красавец метался вокруг джипа, как сверкнул глазами, когда назвала его «папашей», как потом искал тебя взглядом среди машин, а когда нашёл — улыбнулся так, что внутри всё перевернулось и полетело в тартарары.

Идиотка. Сорокалетняя идиотка с кучей проблем, бывшим мужем-козлом и дочерью-подростком, а туда же — млеешь при виде красивого мужика.

— Не знакомы? — голос Орлова становится тише и опаснее. Он наклоняется ко мне, и я физически чувствую исходящее от него тепло. — А кто принимал роды у моей девушки в машине? Кто потом испарился, даже не представившись, не оставив номера, ничего?

— Ой, да ладно вам! — отмахиваюсь, пытаясь высвободить руку из его захвата. Бесполезно — пальцы у него стальные. — Вы мне машину помяли, конечно, но у меня КАСКО, так что не надо было так напрягаться и искать меня.

Мужчина не отпускает, вообще никак не реагирует на мои жалкие потуги вырваться. Не произнеся ни слова, этот наглец ведёт меня в сторону выхода из клиники, и мои каблуки отчаянно цокают по плитке, совершенно не поспевая за его широким уверенным шагом.

«Боже, какие у него плечи, — проносится предательская мысль. — Под этим пиджаком, наверное, все мышцы перекатываются Арина, прекрати!».

— Куда мы идём? — возмущаюсь вслух, хотя любопытство уже разгорелось до размеров лесного пожара. — У меня работа! Пациенты! Я, знаете ли, не просто так зарплату получаю!

— У вас первый пациент через полтора часа, — бросает нахал, даже не оборачиваясь. Широкие плечи перекрывают половину коридора, и медсёстры, попадающиеся навстречу, шарахаются в стороны, как воробьи от кота.

Я замираю на секунду, но приходится продолжать перебирать ногами, иначе этот неандерталец потащит меня на себе.

— А это откуда вы узнали? Следите за мной?

— Узнал, — коротко отвечает Ярослав Андреевич, и в его голосе нет ни капли смущения.

— И что же вы ещё обо мне разузнали, господин Орлов? — ёрничаю, на ходу пытаясь придать лицу выражение ледяного безразличия. — Размер трусов? Любимую позу в сексе? Или, может, давление моё и результаты последнего анализа крови?

Мужчина резко останавливается, а я не успеваю затормозить и врезаюсь в его широкую спину, носом уткнувшись в дорогую ткань пиджака. На мгновение прижимаюсь сильнее, чем следовало бы, и вдыхаю его запах.

Чёрт возьми, чем это от него пахнет? Кожей, деревом, морем, свободой Или мне просто кажется от недостатка кислорода в мозгу? Закрываю глаза на секунду, но тут же открываю, возмущённая собственной слабостью.

— Вы всегда такая — Орлов поворачивается ко мне, и теперь мы стоим так близко, что я вижу каждую морщинку вокруг его глаз. Пауза затягивается, он подбирает слово, и я чувствую, как оно даётся ему с трудом, — невыносимая?

— Всегда, — жизнерадостно сообщаю я, поправляя выбившуюся прядь. — Это у меня профессиональное. Гинекологи — они такие. Знаете, сколько лет надо тренироваться, чтобы одной левой принимать роды в забитой пробке, а второй — отбривать навязчивых папаш? Привыкайте.

— Навязчивых папаш, — повторяет он, и в его глазах мелькает что-то, похожее на усмешку. Затем господин Орлов тяжело вздыхает так, что галстук на его груди колышется. Берёт меня за локоть (чуть выше, чем допустимо, но я не отдёргиваю руку — ну вот зачем я не отдёргиваю?!) и ведёт через дорогу прямо к уютной кофейне напротив моей клиники.

Мне бы сопротивляться, заявлять, что я не хочу никуда идти и не намерена пить кофе со столь наглым типом, который почти похитил меня с рабочего места, но он уже открывает передо мной дверь, пропуская внутрь. Жест такой естественный, привычный, что сразу видно: мужчина умеет ухаживать, делал это тысячи раз.

Синеглазый почти вталкивает меня внутрь — аккуратно, но настойчиво, как ценного заложника. Я падаю на стул с грацией мешка старой картошки, которая уже успела прорасти, а сам Орлов садится напротив, и между нами только маленький столик.

Боже, ну с чего сердце в груди колотится так, словно мне семнадцать? И знаю, что нельзя западать на этого мужика, ведь он отец ребёнка той роженицы, значит, либо женат, либо серьёзно занят. А я сижу и таю, как мороженое на солнце в тридцатиградусную жару.

Чтобы скрыть это позорное состояние, натягиваю на лицо самое насмешливое выражение, на которое способна. Брови домиком, губы бантиком, взгляд такой, будто я сейчас расскажу анекдот или пошлю в пешее эротическое.

— Итак, Ярослав Андреевич, — начинаю сладким голосом, — зачем вы похитили несчастного врача, нарушили её трудовой распорядок и, возможно, подорвали её репутацию перед медперсоналом? Неужели ребёнок вашей девушки? — делаю многозначительную паузу, — внутри всё кипит от ревности, которой не имею права чувствовать, — нуждается в моих услугах? Фрол Сигизмундович, кстати, отличный специалист. И не такой колючий, как я.

— Моей дочери, — спокойно поправляет он.

Моргаю усиленно, словно это может улучшить мозговую деятельность, но всё равно ничего не понимаю.

— Что-что? — переспрашиваю, думая, что ослышалась.

— В машине рожала моя дочь. Вы помогли появиться на свет моей внучке!

Мир останавливается, земля уходит из-под ног, и только стул под пятой точкой удерживает меня от позорного падения.