Лучи света под тысячей сливовых лепестков, или Девять ресниц дракона. Книга первая

— Они нас не видят? — шепотом спросила Морена.

— Видят, — ответил Вэй. — Но делают вид, что нет.

— Зачем?

— Привыкли, что их не видят. Теперь и сами не хотят смотреть.

Вэй остался на окраине, прислонившись к ржавой трубе, которая торчала из земли, как зуб старого великана. Абрахас взлетел на высокий столб, уселся, расправил крылья, стал похож на чёрное пламя.

— Это твоё испытание, — сказал ворон. — Сама.

Морена сделала шаг вперёд. И сразу же поняла — здесь всё иначе.

Первый день: убеждения.

Город встретил её тишиной.

Не той тишиной, что бывает в лесу или в поле, где ветер шевелит траву, а птицы перекликаются в вышине. Другой. Тяжёлой, давящей, как вода, которая сжимает грудную клетку, не даёт вздохнуть. Она слышала свои шаги, своё дыхание, стук собственного сердца. И больше ничего.

Она пробовала заговорить — её не слышали. Пробовала коснуться плеча гоблина, который шёл мимо — он не обернулся. Она стала такой же серой, такой же невидимой, как стены, как лица, как небо над головой.

Паника нарастала. Она кричала, угрожала, размахивала кулаками, швыряла мусор — всё тонуло в тишине. Никто не оборачивался. Никто не смотрел. Никто не видел.

Морена блуждала по городу, не зная, куда идти. Улицы петляли, заводили в тупики, выходили на площади, заваленные хламом. Гоблины проходили мимо, не глядя. Некоторые толкали её, даже не заметив, что перед ними кто-то есть. Она падала, вставала, шла дальше. Колени были разбиты, на ладонях — ссадины, но она не чувствовала боли. Только эту глухую, давящую тишину.

Она потеряла счёт времени и уже не знала, где она, кто она, зачем она здесь. Серость проникала в неё, заполняла лёгкие, вены, каждую клетку.

Она наткнулась на него случайно. Или он сам вышел ей навстречу. На окраине, у пустого очага, сложенного из старых кирпичей, которые помнили ещё тот, первый огонь. Он сидел на перевёрнутом ящике, перебирая угли, которых давно не было. Старый, морщинистый, сгорбленный. Его руки, узловатые, в чёрных разводах, помнили то, что забыли все.

Он поднял голову. И впервые за всё время, что она блуждала по этому городу, кто-то её увидел. Не глазами — чем-то другим. Чем-то, что было глубже глаз.