Как Москва стала столицей Руси

Таблица 6

В упомянутой работе Ю. В. Готье также описывает и границы указанных станов и волостей. На основании этих описаний можно видеть, что границы этих образований остались неизменными с 16 в. Таким образом, можно уверенно сравнивать демографические показатели Тверского уезда по двум столетиям. Ниже помещена схема Тверского уезда 16 века, выполненная в наше время по результатам исследований писцовых книг по Тверскому уезду 16 ст, на основании которых И. И. Лаппо сделаны таблицы.

Этих книг сохранилось три – 1540, 1548 и 1580 годов. Население по первым двум книгам вследствие временной близости можно объединять и отнести его к 1550 г, население по книге 1580 г, также может быть отнесено к этому времени, но с корректировкой численности. Интересующие нас данные представлены в таблице:

Таблица 7

Поясним здесь, что в книге 1548 г. не приводятся данные по числу людей и живущих дворов, поэтому показатели для таблицы Б рассчитаны на основании данных книги 1540 г. (табл. А у Лаппо) применительно к поместным владениям. Количество дворов, людей, деревень статистически приемлемы для усреднения и использования полученных данных в тех случаях, когда их нет, т.е. главным образом применительно ко второй книге (таблице Б у Лаппо). Количество живущих дворов по таблице А составляет как видно 5793, сумма сел, деревень и починков 2854; тогда на одну деревню количество дворов 5793:2854= 2,03 двора, количество людей на двор 6061: 5793= 1,05 чел. и количество людей на деревню 1,05*2,12=2,2 чел. Напомним, что писцовые книги фиксировали только хозяев дворов, поэтому неудивительно, что на деревню из двух дворов приходится в среднем 2,2 чел. С помощью этих данных в нашей таблице получены недостающие показатели по дворам и людям по второй книге и приведены в скобках, как расчетные. Для нас главное получить количество дворов, а количество людей будет рассчитано другим способом и об этом ниже.

Другое необходимое пояснение. Ясно, что показатели книги 1580 г. строго говоря не могут напрямую быть отнесены к середине столетия, как отстоящие от него примерно на 30 лет, но также ясно, что и совсем не учитывать их нельзя, поскольку дворцовые села описанные третьей книгой уже существовали в середине столетия и их статус, вероятно, тогда был таким же. Проверка показала, что эти села не упоминаются первой книгой, т.е. очевидно, что они придерживались правительством от передачи в поместья. И это довольно естественно, поскольку эти 20 сел были самыми крупными в уезде и в них входило на момент составления книги от 8 до 60 деревень. Чтобы с необходимой осторожностью учесть их население на середину столетия, примем количество дворов в этих селах уменьшенным в два раза, т.е. 1030 дворов. (Это очень большой запас, т.к. из него следует, что прирост населения за 30 лет мог составить 100%, или 3% годовых, чего никогда и нигде не отмечалось). Тогда расчетное число дворов (по трем книгам) на середину столетия составит 13491+1030= 14521 двор. Как мы только что видели, число людей на двор по писцовым книгам составляет около 1,05. Уже говорилось, что в писцовые книги в этот период записывались дворохозяева, хотя иногда при этом бывали и отклонения, например, записывались также и другие женатые мужчины, особенно если дворовладелец был в преклонном возрасте или в случае его болезни. (Вообще, этот вопрос о «людях» писцовых книг до сих пор является в науке дискуссионным.) Известно, что при переписи 1678 г учитывалось все мужское население дворов. Для нашей темы самым важным является сопоставимость населенности дворов в писцовых книгах и по переписи 1678 г, поэтому мы не можем для сравнения просто принять количество «людей», приведенных в писцовых книгах и на этой основе сравнивать население середины 16 в. с населением 17 в. Я. Е. Водарский приводит данные по средней населенности дворов в разные периоды:

Таблица 8

Близкими по времени для нас являются данные по 1500 году, они же достаточно представительны и по своему объему. Данные по 1582—1585 г. исходят из относительно небольшого количества дворов; кроме этого вторая половина 16 ст. является временем глубокого кризиса в хозяйстве центральных районов и значительного оттока населения. С учетом этих обстоятельств будет оправданным принятие населенности двора по 1500г. Существенно также то, что две из пяти Новгородских пятин – Бежецкая и Деревская соседствовали с Тверской территорией и могли быть близкими по структуре дворохозяйств. Таким образом, население Тверского уезда в середине 16 столетия составит 14521 дворов* 2,71 = 39352 чел. м. п. Добавив к этому усредненную цифру податных горожан и посадских получим 39352*1,04= 40926. Округлив, фиксируем 41000 чел. м.п.

Вспомним, что в таблице 3 мы зафиксировали по 17 веку в Тверском уезде 20045 чел. м. п. Добавим утайку при переписи конкретно по Тверскому уезду и получим 22268 чел. Следовательно, население Тверского уезда за 130 лет сократилось почти в 2 раза. Могло ли так быть? Перепроверим прежде всего цифры, которые использовались при сравнении. Так, цифра 5373 дворов, полученная нами на основании данных Водарского для Тверского уезда согласуется с данными Милюкова для Тверского уезда почти столетней давности, а именно 5016 дворов и количества людей равного 17651. Меньшее количество дворов и людей у Милюкова объясняется тем, что он не учитывал посадских и горожан. (27). Также нами выборочно проверены и цифры, приведенные у Лаппо. При этом был произведен пересчет количества дворов, приведенного в писцовой книге 1540 года по трем из 13 самым крупным волостям уезда – Захожью, Воловичам, Микулинской четверти и выявлено, что показатели у Лаппо очень близки к цифрам писцовой книги. Видимо нам придется смириться с этим результатом и поискать объяснение этому явлению. В специальной литературе описаны случаи сокращения населения, хотя они и редки. Так демограф Б. Ц. Урланис (28) приводит данные по Германии, когда за 50 лет с 1600 по 1650г население сократилось с 14,6 млн. до 10,3 млн. чел. Но это объясняется тридцатилетней войной, длившейся с 1618 по 1648год и при этом свирепствовала разрушительная чумная эпидемия. По его же данным население Европы с 1300 по 1350г уменьшилось с 78 до 70 млн. чел. и причиной этого также была сильнейшая эпидемия чумы. Обратимся к событиям нашей истории за интересующий нас период и посмотрим могут ли какие-нибудь факторы хотя бы частично объяснить полученный результат. Так в 1654 году московское государство было охвачено эпидемией чумы. В работе «История эпидемий в России» (29) приводится описание этой эпидемии:

Появившись в Москве в августе 1654 года, эпидемия быстро нарастала. Уже в сентябре князь Пронский, исполнявший в Москве должность царского наместника, доносил царю, что моровое поветрие в Москве усиливается и что «православных христиан остается немного». Спустя короткое время в самой Москве и ее пригородах осталось только небольшое количество людей. Погибли или разбежались почти все стрелецкие полки. По улицам Москвы валялось множество трупов, пожираемых собаками. Павел Алеппский в своих заметках сообщает будто «по точным» вычислениям царского наместника и визирей, по спискам, число умерших в столице с начала эпидемии и до ее окончания равнялось 480000 чел. Москва, прежде набитая народом, сделалась безлюдной… Собаки и свиньи пожирали мертвых и бесились и потому никто не осмеливался ходить в одиночку, ибо, если бывало одолеют одинокого прохожего, то загрызают его до смерти. Эпидемия быстро распространилась по стране. Ею были охвачены местности, соответствующие губерниям Тверской, Нижегородской, Рязанской, Владимирской, Тульской, Тамбовской, Орловской, Черниговской, Ярославской и Новгородской. Ниже приводятся данные из «Истории….» Соловьева касательно отдельных местностей:

ВЛИЯНИЕ ЭПИДЕМИИ ЧУМЫ В 1654 ГОДУ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Таблица 9

В «Истории эпидемий…» подвергается сомнению число потерь по Москве: «Какое количество жертв унесла эта эпидемия в Москве точно установить не удается. Павел Алеппский указывал цифру в 480000 человек, но это очевидное преувеличение. Принимая во внимание, что в Москве во второй половине 18 в., по сообщениям иностранцев- путешественников, число жителей равнялось 500—600 тыс. и что заболеваемость в среднем достигала 80% при таком же проценте смертности, можно думать, что в Москве погибло около 300—350 тыс. чел. Однако нужно учесть, что многие убежали из города, поэтому число умерших в самой Москве было значительно меньше». В ноябре эпидемия в Москве после мер принятых правительством по карантину города, пошла на убыль, а в декабре прекратилась совсем. Всего потери в центральной части Московского государства «История эпидемий…» оценивает от 30 до 85% населения. А. Г. Брикнер (Исторический вестник, 1884г) оценивает их как половину всего населения. Б. Ц. Урланис оценивает потери России от этой эпидемии в размере около 1/20 населения (стр. 347).

Другой бедой уже в первой четверти 17 века было нашествие поляков и литовцев, которые даже после смены царской династии долго еще бродили по Подмосковью и грабили все, что было можно. Так, согласно « Историко-статистическому описанию Тверской губернии, составленному В. Покровским» (30) в некоторых городах и селах погибла половина населения, в других более половины. «В Твери, в 1629 году, т.е. в то время, когда следы литовского разорения были уже не так свежи, насчитывалось 11 пустых церквей и монастырей и 1450 пустых дворовых мест. Старица во времена самозванцев была выжжена поляками и долго оставалась в их власти, но, впоследствии была возвращена России. Зубцов, бывший прежде большим торговым городом, потерпел в это смутное время такое разорение, что большинство жителей рассеялось в разные стороны и никогда уже в Зубцов не возвращалось. Обширность же и многолюдство Зубцова до литовского разорения доказываются видимыми признаками прежнего селения по обоим берегам Волги. Город Кашин был трижды осаждаем поляками в 1609 году, и хотя граждане и уездные дворяне храбро оборонялись и неоднократно отбивали поляков, однако город был внезапным нападением взят и разграблен. Все сколько-нибудь зажиточные монастыри и богатые церкви в городах и уездах были разграблены или сожжены; множество мирных безоружных жителей сделались жертвою меча или пламени. Население страшно уменьшилось. Поля во многих местностях по нескольку лет оставались невозделанными, во многих же местах целые селения исчезли с лица земли и поныне остаются и называются пустошами». Здесь приведены сведения по Тверской губернии поскольку они не часто встречаются в исторической литературе. Но общеизвестно, что бедствия этого Смутного времени коснулись собственно подмосковья даже в большей мере.

Беда, как говорится не приходит одна. Частью Смутного времени надо считать и страшный голод 1602 года, вызванный тремя подряд неурожайными годами. Никоновская летопись так описывает это время: «Бысть же в земле глад велик, такая же бысть беда, что отцы детей своих метаху, а муже жен своих метаху же и мроша люди яко и в прогневание божие так помроша в поветрие моровое, бысть же глад 3 года». Но голод был не по всей России. Украина, Казань, Устюг, Вятка не пострадали. Но люди кое как спасшиеся от голода умирали от «моровой язвы». Авторы Истории эпидемий… полагают, что это был сыпной тиф. Для борьбы с голодом Борис Годунов приказал привезти хлеб с Поволжья, а для борьбы с мором распорядился отрядить особых людей для погребения умерших. Голландец Исаак Масса, живший тогда в Москве, оставил описание этих лет: « в то время …по всей Московской земле наступила такая дороговизна и голод, что подобного еще не приходилось описывать ни одному историку… Так что даже матери ели своих детей… ели также мякину, кошек, собак, а от такой пищи животы у них становились толстые, как у коров, и постигала их жалкая смерть; зимою случались с ними странные обмороки и они в беспамятстве падали на землю. И на всех дорогах лежали люди, помершие от голода, и тела их пожирали волки и лисицы также собаки и другие животные. В самой Москве было не лучше: привозить хлеб на рынок надо было тайком, чтобы его не отняли силой, и были наряжены люди с телегами и санями, которые каждодневно собирали множество мертвых и свозили их в ямы, вырытые за городом в поле, и сваливали их туда, как мусор… и когда эти ямы наполнялись, их покрывали землей и рыли новые, и никто не смел подать кому-нибудь на улице милостыню, ибо собравшаяся толпа могла задавить того до смерти …На дорогах было множество разбойников и убийц, а где их не было, там голодные волки разрывали на части людей: также повсюду тяжелые болезни и моровое поветрие… и такакя дороговизна хлеба продолжалась 4 года почти до 1605 года». Буссов писал об этом голоде: «В Москве я видел собственными глазами людей, которые, валяясь на улицах, летом щипали траву, подобно скотам, а зимою ели сено: у мертвых находили во рту вместе с навозом, человеческий кал. Везде отцы и матери душили, резали и варили своих детей, дети своих родителей, хзяева – гостей; мясо человеческое, мелко изрубленное, продавалось на рынках за говяжье в пирогах; путешественники страшились останавливаться в гостиницах». В Москву за государственным подаянием двинулся народ со всего государства. Раздача денег и хлеба была инициирована самим Борисом Годуновым. Ссылаясь на Хилкова и Маржеретта История эпидемий… сообщает, что за 2 года и 4 месяца в Москве только по распоряжению правительства было похоронено 127000 трупов.

Голод и эпидемии в центральной Руси начала 17 века можно считать в значительной мере обусловленными процессами, происходившими в этой зоне с середины и до самого конца 16 века. Все исследователи согласны в том, что это время было временем упадка народного хозяйства и характеризуется ими, как кризис. Так, известный научный авторитет 19 века профессор Н. А. Рожков (31) на основании анализа писцовых книг и грамот 16 в. дает следующую характеристику этим процессам. Цитируется по указанному изданию: «Пятидесятые и шестидесятые годы 16 века – время, когда в населении Центральной области начинают обнаруживаться новые явления. Важнейшее из них – начинающееся запустение ряда центральных уездов, каковы Московский, Рузский, Переяславль – Залесский, Суздальский, Владимирский, Тверской, Бежецкий, Кашинский. Так от Московского уезда за 50е-60е годы осталась 31 грамота, из которых в 12 (38,7%) упоминаются пустоши… в 1550—52 году в Рузском уезде из 39 грамот в 6 говорится о пустошах (15,3%) … у Савво-Сторожевского монастыря на 36 деревень приходилось 16 пустошей (30, 7%), починков же совсем не было…. Из 65 переяславль- залесских ни в одном не говорится о починках и в 21 упомянуты пустоши (32,3%)». Поясним, что наличие починков, т.е. новых селений, характеризует процесс активности населения, желание работать и возможность развиваться, т.е. относительную комфортность экономической среды для населения. И наоборот – заметное количество пустошей показывает, что условий для нормального ведения хозяйства не имеется и земля не возделывается, а зарастает кустарником и даже лесом. И далее Рожков констатирует « Начало семидесятых годов 16 в. есть исходный хронологический пункт запустения большей части уездов Московского центра. Слабые зачатки отлива населения, наблюдавшиеся в некоторых из этих уездов в 50—60 х годах, превращаются теперь в интенсивное, чрезвычайно резко выраженное явление бегства крестьян из Центральной области. И это бегство, за редкими исключениями, не прекращается до самого конца века, как убедительно свидетельствует целый ряд фактов.» А вот мнение Ю. В. Готье (32): « К 80-м годам 16 века, когда экономический кризис старых государственных областей выразился резче всего, население царства… очень значительно сползло, если можно так сказать, к югу. Это – конечное явление в истории русского населения 16 века». Подчеркнем, что речь здесь не идет об уменьшении населения России, а только о том, что имела место четко выраженная миграция из центральных областей, в т. ч. Московского и Тверского регионов на юг и на восток. Основной причиной этого было существенное увеличение налоговых тягот во второй половине 16 века. В 1558 году началась Ливонская война. При этом России пришлось воевать еще и со Швецией, Литвой и с Крымом. С началом войны налоги увеличились примерно с 1,7 до 2,8 пудов хлеба на душу населения в год, однако оказалось, что этого недостаточно и после собора 1566 г, где было принято решение о продолжении войны, налоги вновь были увеличены. В двух следующих таблицах приведены данные по Новгородским пятинам, поскольку достаточно представительных данных по Замосковью не сохранилось. Вспомним также, что Бежецкая и Деревская пятины были соседями Твери с севера:

Государственные повинности в Бежецкой пятине (в пудах хлеба на душу населения) (33):

Таблица 10

Как видно, к концу шестидесятых годов налоги увеличились почти в 12 раз по отношению к началу века. При этом известно, что на Новгородчине минимальный «прожиточный» минимум считался равным 15 пудов хлеба на душу в год, а урожайность в этой зоне была заметно ниже, чем в центральных районах. Поэтому при таких налогах неурожай мог привести к голоду, а потом и к эпидемиям. Нельзя забывать еще о том, что крестьянин должен был отдавать часть урожая и помещику, т.к. черных земель к сороковым годам практически не осталось. Материалы «Аграрной истории Северо-Запада России» показывают нарастание голода и эпидемий в Деревской пятине начиная с 1560 года. При «обыске» в 1573 году писцы указывали причины запустения селений, ухода или гибели хозяев: голод, мор, бегство от податей, от насилия войск, двигавшихся в Ливонию по проходившим по пятине дорогам. Часть обеж запустела от вывоза крестьян в поместья опричников.

Процесс запустения Деревской пятины (в процентах к общему числу обеж по переписи 1500 года) [АИСЗР. Т. II. Табл. 36] (33)

Таблица 11.

Но этот процесс касался не только Новгородчины, но и центральных районов Замосковья, в т. ч. Московского и бывшего Тверского княжества, хотя в острую фазу они вступили несколько позже и результаты этого процесса были менее разрушительными. Согласно Н. П. Огановскому (34) о запустении центра хорошо говорят следующие материалы, охватывающие 108 тыс. населенных мест.

Таблица 12

Из этих цифр видно, что в течение второй половины 16 века почти половина деревень Центра и 4/5 деревень Новгородчины были оставлены крестьянами. Как мы уже видели, в самом начале 17 в. в Московии разразился сильнейший голод, затем наступила смута. Ранее нами было замечено, что уменьшение населения центра не означает его уменьшения по всей тогдашней России, поскольку бежавший люд перемещался в более южные районы и в Поволжье. Несомненно, что в этот период должен был заметно уменьшиться естественный прирост населения в зоне кризиса, к тому же значительная часть бежавших могли погибнуть от голода и болезней. Но для нас важна оценка динамики населения Тверского уезда, как базовой платформы. Если принять, что население там с середины 16 в. до самого начала 17 века уменьшилось пропорционально количеству заброшенных деревень, то мы получаем количество дворов к началу 17 в. 14520*0,5= 7260 дворов. Выше приводилась цифра захоронений, сделанных по распоряжению правительства в первые голодные годы 17 в. только в Москве – 127000. Удвоим эту величину имея в виду потери от голода и эпидемии во всем Московском государстве. Полученные 250000 умерших могли при 5чел. об. пола на двор привести к потере 50000 дворов, что по отношению к количеству дворов в 1646 г., согласно данным Водарского равному 549000, составит около 9%. Приняв ту же пропорцию в отношении Тверского уезда, получим количество дворов в этом уезде к началу 17 века 7260*0,91 = 6606 дв.

До сих пор мы не обращались к оценкам естественного прироста населения, поскольку не имели обоснованных данных для этого. Но для 1620-х – 1678 годов у П. Н. Милюкова, а также у П. П. Смирнова для 1646 – 1678 г. имеются оценки исследований на основании переписей, согласно которым, например у Милюкова, естественный прирост населения в указанный период составил 30% (приблизительно 0,5% в год). Эти оценки делались на основании сравнения количества дворов по всему государству в начальный и конечный годы указанного периода. В нашем случае период с 1628г. и до 1664г, когда началась эпидемия, составит 36 лет и суммарный прирост за это время 18%. Тогда количество дворов в Тверском уезде к 1664г получим: 6606*1,18= 7796. Добавим, что существует и другая оценка величины естественного прироста. Б. Ц. Урланис (28) считает, что в первой половине 17 века прирост был нулевым, во второй половине он мог составить 15%, т.е. за 50 лет в среднем 0,3% в год. В этом случае, для периода до 1664 г. имеем прирост 14*0,3=4,2% и количество дворов к этому времени 6606 *1,042 = 6883. Нельзя не сказать, что Урланис мотивирует свою оценку (15%) только качественно, используя для обоснования общую ситуацию в стране и вместе со своей цифрой прироста разделяет и результаты расчета Милюкова, (28, стр 188), хотя они заметно отличаются от его собственных выводов. Поэтому не зная расчетной методики Урланиса все-таки лучше согласиться с цифрами Милюкова.

Теперь обратимся к последствиям чумы 1664г. Выше мы видели насколько сильно отличаются оценки потерь населения в разных источниках. Но в таблице 9 приводится процент смертности непосредственно для Твери, который составляет 46%. Поскольку в уезде потери должны быть несколько меньшими вследствие меньшей скученности населения, принимаем его равным 30%. В этом случае искомое количество дворов будет: 7796*0,7 = 5457дв, что уже очень близко к цифре 5373 дв. для Тверского уезда в 1678 году, показанной в таблице 3. (Население на территории бывшего Тверского княжества). О чем это говорит? В первую очередь о том, что количественная оценка результатов процессов, протекавших с 1550 по 1678 годы выполнена с достаточной степенью достоверности, т.к. промежуточные точки в этом периоде найдены частью на основании документов, отчасти базировались на мнениях видных специалистов. Допущения, которые мы принимали, можно считать с методической точки зрения общепринятыми. Таким образом, есть основание зафиксировать количество дворов, полученных из расчетов на 1550 год для Тверского уезда. Из приведенного выше описания процессов, происходивших в период 1550 – 1678 годов следует, что их характер и следствия фактически были идентичными для интересующих нас территорий – бывшего Московского и Тверского княжеств. Эта общность позволяет нам использовать общие расчетные закономерности и общие подходы для получения результатов по населению этих территорий на середину 16 столетия. Теперь мы сгруппируем отдельные данные, ранее уже приводившиеся:

Таблица 13

Ранее мы получили цифру населения в Тверском уезде для 1550 г равную 41000 ч.м. п. Соотношение для 1678 г составит 41000/23052 = 1,8. Применим это же соотношение для Тверского и Московского княжеств и получим применительно к 1550 году следующее:

Теперь обратимся к последним, имеющимся у нас документам – переписям по Новгородским пятинам, выполненым в конце 1470 – начале 1490 г и в 1495 – 1505 гг, т.е. сразу после присоединения Новгорода к Московскому царству Ивана III. Ленинградские исследователи смогли на основании этих переписей определить численность и плотность населения в Новгородской земле. Одного человека писцовых книг как главу семейства они приравняли к 5 душам обоего пола, каждый следующий человек, описанный в писцовых книгах в составе крестьянского двора, ими был приравнен еще к 2,5 душам обоего пола. Общая численность населения о.п. в новгородских пятинах, таким образом, по подсчетам исследователей, к началу XVI в. составила 472 тыс. человек, а на протяжении первой половины XVI в. увеличилась до 528 тыс. (35) Из этих данных следует, что прирост населения там за 50 лет составил 12%. Но это средний показатель для всех пятин, тогда как например, Бежецкая и Шелонская пятины в первой половине 16 в. увеличили свое население на 20—40%, а в депрессивной Деревской пятине население за это же время сократилось на 13%, в Водской – на 17%. Это следствие порайонных различий новгородчины. Но известно, что центральный район был более комфортным для жизнедеятельности крестьянства. Так, урожайность на новгородчине всегда была заметно ниже, чем в центральном районе; как мы увидим позже, и налоговая нагрузка в центральном районе в те времена традиционно была существенно ниже чем на новгородчине. Поэтому в качестве показателя прироста населения в центральном районе в этот период логичнее принять не средний прирост по всем пятинам, а среднюю величину для Бежецкой и Шелонской пятин, т.е. 30%. Известно, что заметных отличительных событий – голода, эпидемий, войн в Новгородских землях с одной стороны и Тверском и Московских княжествах с другой в этот период не наблюдалось. Эпидемии, конечно, были, но носили при этом локальный характер как в Московском княжестве, так и в Новгороде. На этом основании можно Новгородский прирост населения как полноценный аналог применить и для наших территорий. Тогда для конца 15 – начала 16 века показатели для бывших княжеств будут – для Тверского 154542/1,3= около 119000 и Московского – около 282000 ч.м. п. С этого момента у нас не имеется никаких документальных данных, позволяющих оценить население интересующих нас областей. Мы можем опираться только на последнюю ориентировочную величину конца 15 – начало 16 века – только что использованную цифру прироста населения в двух Новгородских пятинах. Для того, чтобы воспользоваться ею необходимо сделать краткий анализ обстановки и предположить как она могла повлиять на этот показатель.