Как Москва стала столицей Руси

Самое начало 14 века было для Московского княжества особенно бурным, но и плодотворным, как впрочем, и для Тверского. Этот момент обоснованно может служить нам точкой отсчета для начала сопоставления позиций двух княжеств в общей системе княжеств северо-восточной Руси, их состояния, в т.ч. материального, действиях их князей и результатах этих действий, успехах и неудачах, оценки политики по отношению к соседям и, конечно, по отношению к Орде. Дж. Феннел считает, что « князья Тверские и Московские были фигурами совершенно иного масштаба, нежели братья и сыновья Александра Невского. Это уже не была борьба между князьями, не имевшими, по-видимому, ни крепких корней, ни достаточно сильных вотчин, чтобы позволить им выдвинуть постоянную программу семейных притязаний на верховный престол. Борьба теперь развернулась между княжескими династиями, способными проводить собственную ПОЛИТИКУ, опираясь на крепкий тыл в виде могущественных наследственных вотчин, и которым не приходилось полагаться только на красоты Владимира и торговые преимущества Новгорода». Думается, однако, что не в масштабе фигур этих князей основная особенность момента, а в обстоятельствах, сложившихся к тому времени. И главное из них это утеря былого могущества Ростовского, Суздальского и Переяславского княжеств, переживших сильнейшие потрясения, потерявших значительное количество населения, что как следствие, вызвало расстройство народного хозяйства. Это привело к резкому снижению податной способности и возможности организации войска. И наоборот, Тверское и Московское княжества все это время собирали население.

НАСЕЛЕНИЕ МОСКОВСКОГО И ТВЕРСКОГО КНЯЖЕСТВ (ПО ПЕРЕПИСИ 1678 ГОДА)

Как уже говорилось ранее, все видные историки, так или иначе, касались темы «возвышения» Москвы. Указывалось на несколько факторов, определявших рост влияния Московского княжества. Но указывая их, все исследователи оставались как бы в некотором недоумении: этих аргументов, в основном верных, было недостаточно для внутреннего убеждения, что вся их совокупность определила и объяснила феномен роста Московского княжества. Как это не странно, никто из исследователей основательно не рассматривал материальные ресурсы соперничающих княжеств. Если это и делалось, то в самом общем виде, т.е. только качественно. Это касалось и самого главного, наверное, ресурса, а именно количественного сравнения населения двух княжеств. Одним из первых, кто вообще отметил роль населенности территории был С. М. Соловьев (13): «…Когда Южная Русь потеряла свое значение, княжества обессилели от усобиц, размельчения волостей и особенно от погрому татарского, после которого не было здесь более безопасности, то необходимо должно было усилиться переселение народа с юга на север, в места более безопасные, и первым пограничным княжеством было Московское: боярин Родион Несторович пришел из Киева в Москву на службу к ее князьям и привел с собою 1700 человек дружины; черниговский боярин Плещеев вследствие татарских опустошений также перешел в Москву. Но если переселялись дружинники, то нет основания полагать, что не переселялись люди других сословий. Притом же кроме Южной Руси в Московское княжество должно было стекаться народонаселение и из ближайших областей – Рязанской, Тверской, Ростовской, постоянно менее безопасных, чем область Московская; пограничная с степью, Рязанская волость часто терпела от татарских нападений, тогда как Москва после 1293 года до самого Тохтамышева нашествия не слыхала о них. Тверское княжество было страшно опустошено татарами и Калитою, потом здесь начинаются усобицы княжеские, заставлявшие жителей, по прямому свидетельству летописи, переселяться в другие области; в Ростовском княжестве насилия москвичей при Калите заставили многих жителей из городов и сел перейти в московские владения. Увеличение народонаселения в княжестве вместе с его продолжительною безопасностию увеличивало доходы княжеские, и отсюда объясняется, почему уже Калита был так богат, что мог покупать целые княжества, как Белоозеро, Углич и Галич; но что же заставило князей белозерского и галицкого продать свои волости Калите? По всем вероятностям, невозможность платить выходы ордынские. Обилие в деньгах не только позволяло московским князьям увеличивать свои владения внутри и удерживать за собою великокняжеское достоинство, задаривая хана и вельмож его; оно давало им еще новое средство увеличивать народонаселение своих волостей, скупая пленных в Орде и поселяя их у себя; так произошел особенный класс народонаселения – ордынцы, о которых часто упоминается в завещаниях и договорах княжеских; не говорим уже о том, что обилие в деньгах позволяло московским князьям давать переселенцам большие льготы, чем какие они могли получить в других областях, от других, менее богатых князей. Любопытно, что древние путешественники, хваля плодородие Владимирской и Нижегородской областей, называют область собственно Московского княжества малоплодородною. Мы знаем, что относительно плодородия почвы Владимирская область не имеет преимущества пред Московскою, и потому известие путешественников может быть объяснено только более ранним истощением московской почвы вследствие более раннего и более густого населения.» Это положение Соловьева развил М. К. Любавский (14):

«…Итак, скопление населения в Московском княжестве совершилось не столько благодаря его выгодному положению между Киевской Русью и Владимиро-Суздальской областью, сколько благодаря выгодному положению в отношении татарских набегов. Московское княжество наполнилось не колонистами с юга, а беженцами с Поволжья, Владимиро-Суздальской области и, вероятно, Рязанской, которые искали убежища в отдаленном и глухом Московском крае от татар. И позже совершался прилив населения в Московское княжество частью добровольный, частью невольный. В соседнем с Москвой княжестве Тверском по смерти Михаила Ярославича началась ожесточенная усобица между его сыновьями Константином и Василием с одной стороны и внуком Всеволодом Александровичем Холмским с другой – из-за великого княжения. Население страшно пострадало от этих усобиц: „и была, – говорит летописец, – людям тверским большая тягость, и многие из них от такого нестроения разошлись“. Куда? Скорее всего в соседнее Московское княжество, где не было такого нестроения, стоял внутренний мир и царило благоустройство, отмеченное современником, где, – по сообщению летописи, – великий князь Иван Данилович „тати истреби“. В 1341 году Московский князь по повелению хана Узбека вместе с другими князьями ходил опустошать Смоленскую землю, заложившуюся за великого князя Литовского Гедимина, и вывел к себе много полона. Внук Калиты Димитрий неоднократно вмешивался в усобицы тверских князей и всякий раз, по сообщению летописи, выводил в свою землю множество людей со всем их богатством и скотом. Дальнейшее увеличение населения в Московском княжестве стояло уже в связи с примыслами его князей. Чем более расширялись эти примыслы, тем московские князья становились богаче и сильнее, тем больше приобретали средства к новым примыслам. Итак, главной и основной причиной, обусловившей возвышение Москвы и ее успехи по части собирания Великой Руси под властью ее князей, было выгодное географическое положение в отношении татарских погромов и последовавшее вследствие этого скопление населения в ее области. В XIII и XIV веках все княжества вокруг Москвы разорялись и опустошались татарами, и одна только Московская область оставалась не тронутой. Естественно, что Москва сделалась вследствие этого сильнее и богаче других княжеств и оказалась в состоянии делать на их счет присоединения силой или деньгами.»

По этому вопросу В. А. Кучкин (15) замечает: «…. еще С. М. Соловьев, пытаясь объяснить возвышение Москвы в послемонгольское время, обращал внимание на приток населения в Московское княжество не только с Юга, но „и из ближайших областей – Рязанской, Тверской, Ростовской, постоянно менее безопасных…“ Возможно, эта мысль С. М. Соловьева стала отправной для М. К. Любавского, много сделавшего для изучения исторической географии Восточно-Европейской равнины периода средних веков и наметившего верный путь для разъяснения специфики территориального развития Северо-Восточной Руси в ордынский период. По мнению М. К. Любавского, после нашествия Батыя и под влиянием последующих походов монголо-татар начался переход населения с востока и центра Суздальщины на ее более безопасные в военном отношении западные окраины: Тверь и Москву. Тем самым вскрывалась причина быстрого усиления не только Московского, но и Тверского княжества, уже в последней трети XIII в. начавших играть крупную политическую роль на русском Северо-Востоке. Один и тот же демографический фактор привел к появлению и развитию двух новых, неизвестных в домонгольский период северо-восточных русских княжеств, образовавшихся на пограничье старой Суздальщины. География политических центров на Северо-Востоке изменилась. Это предопределило ту территориальную основу, которая в дальнейшем стала базой объединения страны. К мнению М. К. Любавского о причинах роста Москвы и Твери присоединился такой осторожный исследователь, как А. Е. Пресняков. Однако в последующее время вывод М. К. Любавского не был должным образом оценен и развит».

Понятно, что исследователей останавливало полное отсутствие хоть сколько- нибудь надежных данных о численности населения в относительно близкие для 14 в. времена. Первые дошедшие до нас данные по учету населения относятся к концу XV – началу XVI века, но только по Новгородской земле. Они зафиксированы в писцовых книгах 1495—1505 гг., в которых для сравнения приведены и итоги предыдущего писцового описания 1480-х гг. Сохранились также писцовые книги середины и конца XVI века по отдельным уездам, волостям и станам, и более полные материалы писцового описания 1620-1630-х гг. Писцовые описания учитывали земельные владения и дворы (хозяйства), облагавшиеся налогом (податные дворы), и глав проживавших в них семей; общие итоги этих описаний (количество дворов) до нас не дошли. Сама применявшаяся система налогообложения не была ориентирована на учет населения, поскольку её основой был учет земли как меры труда и доходности, а стало быть и возможности уплаты налогов. Упоминание в писцовых книгах глав семей указывало только на конкретного ответственного за уплату налога и учет владельцев при их перемене.

Так называемое сошное письмо предусматривало измерение земельных площадей (в городах – застроенных дворами), перевод полученных данных в условные податные единицы (сохи) и определение размера прямых налогов. Величина сохи неоднократно менялась. С середины 16 в. она измерялась в четвертях (четверть, или четь = 1/2 десятины), причем размер сохи зависел от качества почвы и социальной категории землевладения. В городах в соху включалось различное количество тяглых дворов, подлежащих обложению.

Техника сошного письма видоизменяясь в соответствии с изменением самой сохи и с дополнительными заданиями, дававшимися писцам, мало-помалу приобрела устойчивые формы, закрепленные в книгах сошного письма. Писец должен был объехать порученную ему территорию, описать город и все селения, установить число плательщиков и количество обрабатываемой ими земли, определить прибыль или убыль возделанной земли, подлежащей обложению. Все описание города и сельской местности с дворами и категориями землевладения составляло писцовую книгу, служившую официальным документом для сбора податей. При описании в определенном владении часто оказывалось не целое, а дробное число сох. Соха могла делиться на 32 мельчайших подразделения.

Сложность и трудоемкость этой старинной методики, а также сложность, как теперь говорят, администрирования этого процесса и острейшая нехватка государственных финансов после смуты заставили правительство упростить и ужесточить систему налогообложения. В 1646 единицей для исчисления обложения сделался двор и вместо писцовых стали составляться переписные книги, содержавшие только перепись дворов и их населения, причем только мужского пола, и в 1678—1679 годах была проведена самая представительная перепись. С этих пор двор стал окладной единицей.

В таком виде система налогообложения просуществовала до начала 18 в., когда всё увеличивающаяся нужда в деньгах привела к необходимости проведения ревизии налогооблагаемой базы. В 1710 г. была предпринята новая перепись, оказавшаяся холодным душем для правительства, а затем еще одна, перепись в 1715г. Неудача переписей 1710 г. и 1715г, по которым оказалось меньше дворов, чем по переписи 1678 г., заставила правительство заняться вопросом об изменении системы податного обложения и поставила на очередь переход к подушной переписи. Заметим, что такие результаты переписей были вызваны «творчеством» народа; почти поголовно неграмотное население быстро смекнуло что надо предпринять для уменьшения налогового бремени: если в начале процесса на двор приходилось около 3х чел., то постепенно к концу 17 в. на двор приходилось уже около 7 чел. и соответственно меньшее количество дворов. В. Н. Татищев так характеризует ситуацию, говоря о переписи 1710 года: «Некоторые по 3 и 4 двора вместе сводили, избы посломали и одним двором писали».

Как отметил П. Н. Милюков, вопрос об отказе от подворного обложения был поднят в ходе переписи 1715 г. Введение «поголовщины» было начато в 1717 г. Правительство в связи с этим и заинтересовались численностью населения по переписи 1678 г. Как сообщает Я. Е. Водарский (16) до нас дошли три группы сводных источников, содержащих подсчеты численности населения (не только дворов, но и людей мужского пола) по переписи 1678 г.

Методика их составления была одинакова: просматривались переписные книги, хранившиеся в Поместном приказе, выписывалось зарегистрированное в них население и подсчитывались итоги. Подчеркнем, что мы будем пользоваться данными, содержащимися именно в сводных источниках, а не данными собственно переписи 1678г.

Я. Е. Водарский приводит несколько сводных источников и их характеристику:

«Первая группа сводных источников представляет собою поуездные перечневые выписки из переписных книг. Не все перечневые выписки содержат одинаковое перечисление категорий населения. В некоторых из них отсутствуют сведения о городах, в нескольких находим отрывочные и явно случайные сведения о дворцовых крестьянах, но во всех имеются поуездные итоги крестьян, бобылей, задворных и деловых людей, принадлежавших помещикам, вотчинникам, патриарху, архиереям, монастырям и церквам (иногда категории владельцев объединяются, например, «за помещики и за вотчинники» и т.п.). Указано также количество владельческих дворов и число холопов в них, приведены данные о ремесленниках, живших на землях духовенства (иногда – в поместьях и вотчинах), а также о церковнослужителях. Датировать составление «Перечня» можно только приблизительно началом XVIII в., всего вероятнее – вторым или началом третьего десятилетия (но не позднее 1722г).

Вторая группа источников объединяет восемь погубернских ведомостей в общую сводную ведомость. В погубернских ведомостях приведены поуездные итоги. Сводная итоговая ведомость содержит общие итоги дворов и людей по всем губерниям и группам населения. Датируется источник 1717 г.

Третья группа сводных источников представляет собой табели (таблицы) с поуездными итогами. Табель имеет общий заголовок: «Ведомость, сколько в котором городе и уезде по присланным из Вотчинной канцелярии перечням 186-го году (1678г) крестьянских, бобыльских, разночинцовых и других званей дворов и в них людей и что по скаскам 719-го и 720-го годов и прописных всякого звания мужеска полу людей перечнем октября по 1 число 1721-го году». Следовательно, в Табели непосредственно сравнивается численность населения в 1678 г. с поданными сказками по подушной переписи. Составление ее датируется 1721 г. Нам, естественно, нужны лишь итоги переписи 1678 г. К сожалению, они менее подробны, чем итоги в «Перечне» и «Ведомости». Во-первых, в них не указано население посадов (подушная перепись в это время не касалась посадских людей, которые были включены в нее только с 1722 г.); во-вторых, итоги крепостных людей и холопов указаны только общие поуездные, без выделения дворов и людей за светскими феодалами и за духовенством; в-третьих, в ряде уездов в итоги крестьян и бобылей включены и дворцовые крестьяне и бобыли, причем далеко не во всех уездах, где таковые были; в-четвертых, в Табели объединены: крестьяне и бобыли, холопы и разночинцы.» Все сводные источники, как видим, могли давать и давали различные результаты по подсчету населения. Поэтому в указанной работе Я. Е. Водарский в приложении 1 приводит данные по нескольким сводным источникам, в некоторых случаях это до 10 источников. Для нашей темы важно, наличие поуездных данных и максимальный охват категорий населения, чтобы как можно точнее определить соотношение количества населения в границах бывших княжеств 14 в. – Московского и Тверского. Понятно, что сделав это на основании данных 17 в., необходимо будет выполнить анализ процессов, происходивших на этих территориях в течение 300 лет, чтобы оценить возможные отклонения в найденном соотношении. Отметим, что употребляемый в работе Я. Е. Водарского термин уезд не мог, естественно, относиться к 17 веку, т.е. ко времени переписи 1678г., поскольку появился в результате губернской реформы 1708 года и сохранился как и практически вся структура губерний аж до 1929 г. Поэтому исследователи 19 и 20 веков пользовались терминологией, сформировавшейся в первой четверти 18 в. В частности, термин уезд появился только в 1729 г, а до этого с 1719 г. т.е. с петровского времени, уезды именовались дистриктами, а все предыдущее время вплоть до глубокой старины административная структура княжеств состояла из волостей и станов и уезд таким образом состоял из сложившейся еще в 16 в. совокупности волостей, станов и сел. В зависимости от потребностей администрирования уезды перекраивались, образовывались новые, упразднялись старые. Соответственно в них включались другие волости и станы.

Для наглядности здесь приводится схема Московской губернии, по которой мы сориентируемся в выборе уездов, территории которых можно относить к бывшему Московскому княжеству начала 14 века.

Здесь поясним, что в оценку населения не будут включаться следующие территории, показанные на схеме Московской губернии: Дмитровский уезд, т.к. во время Даниила и Калиты Дмитровская территория была самостоятельным княжеством; Клинский уезд, т.к. входил в это время в Тверское княжество; не вошел в оценку также Волок Ламский, поскольку в начале 14 в. он был в смесном владении Новгорода и Владимирского княжества и Москве в это время не принадлежал; Верейский и Боровский уезды, т.к. они вошли в состав Московского княжества при сыне Калиты Иване Ивановиче. Как мы увидим далее, к исконно московским территориям относятся Звенигородские, Рузские и собственно Московские. В самом начале 14 в. к Москве отошли Коломенские волости, включая Бронницкие, Серпуховские и затем Можайские волости. Необходимо учитывать, что приведенная выше схема губернии относится к концу 18 в. и на ней отображается структура того времени, и в частности, присутствуют Подольский, Богородский и Бронницкий уезды. Однако, при обработке материалов Переписи населения 17 в. исследователи пользовались отличной от приведенной структурой уездов, т.е. собственно той самой, которая существовала при подготовке правительством сводных материалов по переписи. В упомянутой работе Я. Е. Водарского в приложении 11 приведены схемы уездов России конца XVII- начала XVIII в. т.е. очень близко ко времени проведения переписи, с указанием станов и волостей. Источники, на основании которых автором выполнены схемы и собственно перечень уездов, составляют по его данным три группы: 1) карты уездов XVII в., составленные исследователями 2) списки селений второй половины XVII- начала XVIII в. 3) карты первой половины XVIII в.

На схеме Нечерноземного центра (стр.248 в книге Я. Е. Водарского; приведена в приложении), которая нас и интересует, показаны уездные центры и приблизительное расположение (цифрами) станов, волостей и приравненных к ним других административно-территориальных единиц. Однако, она технически сложна и приводить её здесь значило бы потерять всякую наглядность и я отсылаю читателя к источнику. Мне остается обратить внимание на то, что в этой схеме Подольский, Богородский и Бронницкий уезды входят в Московский уезд (в отличие от схемы, показанной выше) Таким образом, нами будут обсчитываться уезды: Рузский, Звенигородский, Можайский, Коломенский, Серпуховской, Московский.

Подсчет населения удобнее всего вести по приложению №5 книги Я. Е. Водарского, которое называется « Численность, состав и размещение крестьян в Нечерноземном центре и Северо-Западном районе в 1678—1719 гг.» В приведенной ниже таблице используются данные, относящиеся к 1678 году по указанным выше шести уездам.

В результате, в графе 4 (итого крестьян) имеем общее количество крестьян по шести уездам 135601 чел. мужского пола. Сложнее обстоит дело с посадскими людьми и горожанами. И хотя общее их число даже в конце 17 в. было относительно невелико, все же пренебрегать им нельзя и надо попытаться определить его. Данные по количеству посадских людей можно найти в приложении 1, которое называется «Поуездные итоги переписи 1678 г. в сводных источниках и переписных книгах (центральные уезды)». Принимаем за основу сводный источник « Ведомость“, характеристику которого мы приводили ранее, и фиксируем в нашей таблице данные из графы 2 и графы 10. По Московскому уезду, как видно из приложения 1, ни в одном сводном документе данных по посадским людям нет. Получим их расчетным путем. В таблице 24 книги Я. Е. Водарского приводятся данные о соотношении групп населения в России и том числе за 1678 год. Из нее следует, что т.н. городские сословия составляют 0,18 млн. чел., а все крестянское население 4,3 млн. Если мы отнесем неизвестное нам число посадских ко всему крестьянскому населению Московского уезда, то получим число посадских в московском уезде: 180000*69674/4300000 = 2917 чел. м. п. Это число, несомненно, занижено, поскольку в основу расчета положены средние данные по России, где очень малое количество городских жителей и, соответственно, посадских людей. Так согласно „Списку городов России с указанием примерного количества посадских дворов (1723г)» (17) в России в эту пору было по разным данным 250 – 300 городов. И согласно утвержденному в январе 1721 г. регламенту Главного магистрата, в городах России создавались городовые магистраты с числом членов, равным количеству посадских дворов в городе. При этом в регламенте указывалось, что города разделяются на 5 частей в зависимости от количества дворов. Так вот, в полученном на основе данных с мест реестре оказался только один город с числом посадских дворов свыше 2000 и это была Москва. Количество городов с числом посадских дворов 1000—2000 указано 12. И далее по реестру количество городов с числом дворов от 500 до 1000 составило 35. Из этого следует, что мы имеем полное право принять численность посадских для московского уезда на основе средней подворовой населенности посадов для того времени, т.е: 2000 *2,8 чел/двор = 5600 чел. м.п, тем увереннее, что в границах этого уезда городов согласно упомянутому реестру просто не было. Рассмотрим теперь количество податных горожан по нашим шести уездам. По Московскому уезду Я. Е. Водарский приводит конкретную цифру – 33000 чел, но оговаривает, что это для Москвы (стр. 132) не называя, правда, источник. Поскольку мы уяснили, что в этом уезде городов вовсе не было, то относим эту цифру ко всему уезду. Численность по остальным пяти уездам определим расчетным путем. Имея численность горожан в нечерноземном центре равную 61 тыс. чел без Москвы (стр. 131 у Водарского), нам для получения поуездных данных следует соотнести ее с имеющейся численностью крестьян. Согласно приложению 5 численность крестьян составляет 1516634 чел. м.п, что дает среднюю численность горожан по отношению к крестьянам 4%. Пользуясь этой цифрой, получим данные для наших пяти уездов. (См. №6 в таблице.) Понятно, что это средние расчетные цифры, не отражающие специфики уездов, но порядок их вполне достоверен, поскольку базируется на данных источников. Всего по шести уездам мы получили около 180 тыс. лиц мужского пола.

ЧИСЛЕННОСТЬ, СОСТАВ И РАЗМЕЩЕНИЕ КРЕСТЬЯН, ПОСАДСКИХ ЛЮДЕЙ И ГОРОЖАН В 1678 Г.

Таблица 1. На территории бывшего Московского княжества

Где: 1) – по приложению 1 у Водарского 2) – расчетная величина 3) – Водарский, стр 132 4) – расчетная величина,