Князь Нетленных и Дочь Жнеца

— Господа, — произнесла она мелодичным, хорошо поставленным голосом. — Прошу оставить меня с моей подзащитной наедине на какое-то время.

Инспекторы не двинулись с места. Худой даже приоткрыл рот для возражения.

— Я сказала — вон отсюда!!! — рявкнула леди Камелия, её голос потерял всю свою мелодичность, став резким и властным, как удар хлыста.

Инспекторов как ветром сдуло после этих слов. Дверь захлопнулась за ними.

Леди Камелия опустилась на стул напротив меня, оправила юбки, сложила руки на столе и одарила меня улыбкой. Улыбка была идеальной — ровной, вежливой, открывающей ровно столько дружелюбия, сколько требуют приличия. И совершенно фальшивой.

— Ну здравствуй, дорогая, — пропела она. — Неожиданная встреча, правда?

— Это точно.

— Не могла тебя забыть после нашего чудесного знакомства. Та дерзость, с которой ты говорила со мной Это было так освежающе. Решила немного подыграть тебе. Мы стали главными яркими красками на холсте вчерашнего вечера. Не считаешь?

— Вы пришли сюда ради собственного развлечения?

Она тихо рассмеялась, откинувшись на спинку стула.

— Отчасти так и есть. Но ты ведь не хочешь оставаться здесь, правда? В этом милом заведении с его зловонным запахом и грубыми мужланами, которые мечтают вздёрнуть тебя на верёвке?

— Меня не повесят. Я не убивала Вигорна.

— О, я знаю, — леди Камелия небрежно повела плечом. — Его убил князь Морвин.

Воздух вокруг меня будто похолодел. Я почувствовала, как кровь отливает от щёк.

— Откуда.. Откуда Вы знаете?

— Дорогая моя, — она подалась вперёд, и её тёмные глаза оказались совсем близко. — Лорд Вигорн был одним из тех, кто организовал нападение на Князя в храме. Это случилось вчера, перед ужином, во время ежемесячного ритуала. Посланники Ониксмира пришли просить защиты, и после отказа попытались убить нашего князя. Вернее, их руками попытались. А за ними стояли несколько влиятельных людей Совета. Вигорн был в числе организаторов. Когда Князь вернулся, его люди уже искали крыс по всему дворцу. Нашли всех. Вигорн был последним.

— На Морвина напали?? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом: в глазах Камелии блеснул лукавый огонёк.

— Тише, тише, милая. Ещё немного, и я подумаю, что ты переживаешь за нашего князя.

— Нисколько, — отрезала я. — Просто пытаюсь понять, зачем Вы мне это рассказываете.

— Затем, что мне нужна преданная служанка, — леди Камелия улыбнулась и принялась разглядывать свои длинные ногти, покрытые чёрным лаком. — Не просто прислуга, которых у меня десятки, а именно та, что будет обязана мне жизнью. Та, что до гроба не забудет, кто вытащил её из петли. Ты подходишь идеально. У тебя острый ум, ты не лишена мужества и, что немаловажно, ты в отчаянном положении.

— Меня могут повесить?

— Могут, — с долей иронии кивнула Камелия. — За убийство члена Совета Восьми полагается смертная казнь через повешение. Или через обезглавливание, если повезёт. Но скорее первое. Это долгая, мучительная процедура, публичная, на Площади Семи Фонарей, под улюлюканье толпы. Тебе не понравится.

Я смотрела на неё, пытаясь сохранить самообладание, но мурашки уже бежали по спине.

— Чего Вы хотите от меня? — спросила я. — Конкретно.

— Конкретно, — она улыбнулась, и на этот раз улыбка была искренней, — я хочу, чтобы ты стала моими руками и глазами там, где мне неудобно появляться лично. Ты будешь выполнять мои поручения — мелкие, грязные, иногда скучные, иногда не совсем законные. Ты будешь молчать, когда нужно молчать, и говорить то, что я велю, когда нужно говорить. Ты будешь моей тенью, моей верной слугой, и за это я сохраню тебе жизнь и даже, возможно, подарю кое-какие блага. Взамен — полное послушание. Никаких вопросов, никаких возражений, никаких «я не хочу» и «я не буду».

— Иными словами, — медленно произнесла я, — Вы пришли купить себе рабыню.

— Фи, какое грубое слово. Я предпочитаю «добровольное сотрудничество на взаимовыгодных условиях».

— С виселицей в качестве альтернативы.

— Каждая сделка имеет свои стимулы, — пожала плечами леди Камелия.

Я замолчала, опустив взгляд на стол. В голове крутились обрывки мыслей. Рабыня. Тень. Грязная работа. Но живая. Живая, а не болтающаяся на верёвке под свист черни.

— У меня есть условие, — сказала я наконец.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — в голосе Камелии прорезалось раздражение.

— И всё же. Вы хотите заполучить преданную слугу, которая будет гнуть спину и делать всё, что Вы скажете. Но преданность не купить страхом. По крайней мере, не мою. Если Вы дадите мне кое-что, чего я действительно хочу, я буду служить Вам верой и правдой. Иначе можете прямо сейчас звать инспекторов обратно. Пусть вешают.

Леди Камелия сузила глаза. Долго, очень долго она смотрела на меня, словно пытаясь прочесть мысли, спрятанные за моим хладнокровным лицом. Затем медленно кивнула:

— Говори.

— Я хочу выходной день в неделю. И в свои выходные дни иметь доступ к библиотеке Совета Восьми. К закрытому архиву, а не к той пыльной зале для всей публики.

Леди моргнула. Она явно ожидала просьбы о деньгах, украшениях и поблажках. Но не о книгах.

— Странное желание для служанки.

— Я странная служанка.

Она хмыкнула, побарабанила пальцами по столу, затем вдруг расхохоталась.

— Вот дела! Хорошо, Аэлин. Будет тебе библиотека. Раз в неделю, по воскресеньям. Но учти: пропуск я оформлю на своё имя. Если ты попытаешься использовать его для побега или каких-нибудь глупостей, я аннулирую его в тот же день. И тогда уже никакая сила тебя не спасёт — ни от меня, ни от петли.

— Договорились.

Леди Камелия поднялась и направилась к двери. У порога она обернулась:

— Идём. Я забираю тебя отсюда. Бумаги уже подписаны.

— Вы знали, что я соглашусь?

— Скажем так. Я рассчитывала на это.

Мы вышли из допросной. Инспекторы стояли в коридоре, прижавшись к стене, и провожали нас удивленными взглядами. Я шла за леди Камелией по длинному коридору ИУОДа, мимо камер, где за решётками мелькали измученные лица, мимо пыточных залов с тяжёлыми дверями, обитыми железом, мимо лестниц, по которым поднимались и спускались серые фигуры в мантиях Ордена Дахмы. Я чувствовала их взгляды на своей спине, но не оборачивалась.

На улице нас ждал экипаж — лакированный, с родовым гербом на дверце: скрещённые кинжалы на фоне полумесяца. Мы сели внутрь, и лошади сразу тронулись. За окном снова поплыли тёмные улицы Аддермура, его острые шпили, его желтые газовые фонари.

— Расскажи что-нибудь о себе, — вдруг произнесла леди Камелия, откидываясь на бархатные подушки. — Кто ты, откуда? Мне же нужно знать, кого я беру в свой дом.

Я молчала, глядя в окно. Потом заговорила. Не всё, конечно. Я рассказала ей о детстве — о том, как осталась сиротой, как тётка взяла меня из милости и годами попрекала куском хлеба. Рассказала о работе по дому, о холоде зимних ночей, о том, как я научилась держать спину прямо и не плакать, даже когда очень хотелось. Я не сказала ни слова о реке, о Петербурге, о Клине и о том, что этот мир для меня чужой. Но всё остальное было абсолютной правдой.

Камелия слушала, не перебивая, и её лицо постепенно теряло свою хищную напряжённость.

— А теперь, — сказала я, закончив, — расскажите мне о себе, леди Камелия. Если уж мне предстоит быть Вашей служанкой.

Она подняла брови. Потом усмехнулась:

— Обычно слуги не спрашивают меня о моей жизни.

— Мы же обусловились, — напомнила я. — Я странная служанка.

Она помолчала, глядя куда-то поверх моего плеча, и наконец заговорила.

— Когда я росла, мой отец всегда говорил мне, что я особенная. Единственная дочь, поздний ребёнок, его сокровище. Он души во мне не чаял и повторял это так часто, что я выучила слово «особенная» раньше, чем собственное имя.

— Родители часто говорят своим детям, какие они особенные, — заметила я. — В глазах родителей собственный ребёнок всегда совершенен. В этом нет ничего необычного.

— Верно, — кивнула Камелия. — Пока внешние силы не заставят тебя столкнуться с реальностью. С той реальностью, что ты вовсе не особенная. Что существуют создания, которым ты и в подмётки не годишься.

Она приоткрыла шторку на окне и кивнула наружу. Я выглянула. Экипаж как раз проезжал по краю леса, и в разрывах тумана виднелся огромный некрополь — бесконечные ряды надгробий, мавзолеев, склепов, уходящих вниз по склону холма. По центральной аллее двигалась процессия: человек пять в длинных фиолетовых мантиях, с лицами, скрытыми капюшонами. В руках у каждого мерцала лампадка с голубоватым огнём.

— Мы называем их Нетленными, — произнесла леди Камелия, задергивая шторку. — Они превосходят нас по силе и возможностям в сто крат. И поскольку мы люди, а они нетленные, вся наша жизнь — это короткая горящая спичка, которую такие создания могут потушить одним лишь взмахом.

Я смотрела на её профиль, чётко вырисовывавшийся на фоне окна, и под её надменной, отполированной маской для общества я впервые заметила застарелую, тщательно запрятанную боль.