Князь Нетленных и Дочь Жнеца

Морвин так и не шевелился. Эта его абсолютная, статуарная неподвижность злила меня. Он сидел как паук в центре паутины, уверенный в своем авторитете. И тогда внутри меня проснулось то упрямство, которое когда-то заставляло меня выходить на самый тонкий лед Невы вопреки запретам отца.

Если это игра, я не буду просто покорной жертвой.

Я повернулась к Вигорну, придвинувшись к нему ближе, чем дозволяли приличия. Положила ладонь на его рукав — медленно, демонстративно.

— Лорд Вигорн, — мой голос прозвучал достаточно громко для соседних кресел. Я сладко улыбнулась ему, заглядывая в глаза. — Кто эта дама в изумрудном бархате напротив? Её ожерелье выглядит... весьма необычно для здешних мест.

Вигорн вздрогнул от неожиданности, но в его глазах мелькнула благодарность. Мужское тщеславие взяло верх над страхом. Он приосанился и начал негромко пересказывать мне придворные сплетни. Я слушала, кивала, смеялась его пресным шуткам и не убирала руки с его плеча. Наклонялась к самому его уху, делая вид, что делюсь секретом.

Краем глаза я неотрывно следила за возвышением.

Пальцы Князя в перчатках, лежащие на подлокотнике кресла, едва заметно сжались. Всего на секунду. Затем он снова вернул себе прежнее бесстрастие.

Это сработало! Его задело то, что какая-то чужачка смеет игнорировать его присутствие, предпочитая общество стареющего графа.

— А та леди у колонны? — я продолжала свою игру, коснувшись пальцами бокала Вигорна. — У неё такой испуганный вид.

Вигорн тихо рассмеялся, явно довольный моим вниманием. Но продолжить не успел. К нему со спины подошел слуга в серой ливрее Ониксмира и что-то шепнул на ухо.

Лорд сразу посерьезнел.

— Прости, Аэлин. Послы просят уделить им пару минут перед подписанием торгового пакта. Это не займет много времени. Я скоро вернусь.

Он запечатлел быстрый поцелуй на моей ладони и поднялся из-за стола.

Стоило его фигуре раствориться в толпе, как воздух вокруг меня будто потяжелел. Давление со стороны главного стола стало почти физическим. Запах сладких духов и жареного мяса сменился отчетливым шлейфом сырой земли и дыма от костра — так пах туман за окнами.

Стены залы внезапно показались мне слишком узкими.

Не натужно, стараясь сохранять размеренный шаг, я поднялась и направилась к тяжелым застекленным дверям, ведущим в ближайшую галерею.

На балконе царила сырая, пронзительная прохлада вечера. Туман Аддермура облизывал каменные балясины, оседая мелкими каплями на моих волосах и открытых плечах. Я судорожно вдохнула этот влажный воздух, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Театральная смелость улетучилась, оставив после себя лишь глухую усталость.

Неожиданно я услышала шорох шагов за спиной.

Я резко обернулась. Около барельефа стоял тот самый светловолосый юноша, которого я видела в саду. Анатель, кажется. На нём был простой светлый камзол без украшений. Карие глаза смотрели на меня без высокомерия или любопытства — в них было простое человеческое сочувствие.

У его ног стоял огромный серый пес, похожий на помесь волкодава и полярного волка. Зверь глухо зарычал, но парень коротко потрепал его по загривку, призывая к тишине.

— Я... там просто душно в зале, — зачем-то оправдалась я, отступая на шаг. — А Вы? Гуляете тут?

Анатель сделал шаг навстречу. Поднял руку, коснулся своих губ, затем горла и медленно покачал головой.

Я замерла. Точно Он же вроде немой.

Воспоминание из прошлой жизни — далекой, петербургской — ударило наотмашь. Моя подруга Лизавета, дочь соседа-аптекаря, потерявшая слух после скарлатины. Мы часами сидели в саду в детстве, и она учила меня языку жестов, чтобы шептаться на уроках так, чтобы классная дама ничего не заметила.

Я неуверенно подняла руки, сомневаясь, что в этом мире вообще понимают жестовую речь. Мои пальцы, давно отвыкшие от этих движений, несмело сложили первую фразу:

«Ты не говоришь?»

Юноша замер. Его глаза округлились от изумления. Он подался вперед, вглядываясь в мои руки так, словно я только что сотворила чудо на его глазах.

Его ладони взлетели вверх. Он заговорил — быстро, неровно, путаясь в жестах от волнения. Я едва успевала разбирать знаки.

«Ты понимаешь? Откуда? Здесь никто не знает этот язык!... Для всех я просто немой призрак».

Я улыбнулась, облегченно выдыхая. Хоть тут не выгляжу полной дурой.

Мои пальцы двигались медленнее, вспоминая забытые буквы:

«Меня учили дома. Давно. Меня зовут... Аэлин. А тебя?».

Он ответил коротко, четко зафиксировав финальный жест:

«Анатель. Спасибо, что заговорила со мной».

Пес у его ног тихо заскулил, словно чувствуя перемену в настроении хозяина, и уткнулся тяжелым лбом в мою юбку. Я опустила руку, позволяя зверю обнюхать мои пальцы. На мгновение показалось, что этот безумный мир стал чуточку нормальнее.

Но иллюзия быстро разбилась вдребезги.

Из глубины обеденного зала донесся пронзительный женский крик. Следом за ним раздался грохот переворачиваемой мебели, звон бьющегося фарфора и нестройный гул множества голосов, переходящий в панику.

Лицо Анателя резко изменилось. Он схватил меня за запястье и потянул обратно к дверям. Пес бросился вперед, глухо рыча.

В главном зале творилось безумие.

Гости сбились в кучу у выходов, толкая друг друга. Стражники в полумасках тщетно пытались выстроить оцепление, расталкивая перепуганных аристократов. Под ногами хрустели осколки хрусталя, повсюду валялись опрокинутые стулья и залитые вином скатерти.

— Лорд Вигорн! Боже, вы видели его? Какой ужас! — долетел до меня чей-то истеричный возглас.

Холод прошил меня от макушки до пяток.

Я рванула вперед, забыв об осторожности, работая локтями и пробивая себе дорогу сквозь толпу разряженных вельмож. Анатель помогал, прикрывая меня спиной.

В малой гостиной, примыкающей к залу, было не протолкнуться. На невысокой бархатной кушетке лежал Вигорн. Его лицо приобрело страшный, синюшный оттенок, губы потемнели, а из угла рта вытекала тонкая струйка темной пены. Камзол был разорван на груди, обнажая судорожно вздымающиеся ребра. Пожилой лекарь в черном балахоне суетливо пытался влить ему в рот содержимое какого-то флакона, но жидкость просто выливалась обратно.

— Вигорн!! — я упала на колени перед кушеткой, хватая его за руку. Пальцы лорда были ледяными и сводились судорогой. — Вигорн, посмотрите на меня! Это Аэлин!

Его веки вздрогнули. Мутные, уже покрытые пеленой глаза остановились на моем лице. Зрачки были расширены до предела.

— Лекарь, что с ним?! Дайте же противоядие! — закричала я, оборачиваясь.

Старик лишь беспомощно развел руками. В его глазах застыл профессиональный, холодный страх.

— Яд черного корня... Действует мгновенно. Слишком большая доза. Сердце уже останавливается. Ему осталось несколько минут.

— Нет! Сделайте хоть что-нибудь! — я снова повернулась к Вигорну, сжимая его слабеющую руку.

— Аэ... лин... — его голос больше походил на предсмертный хрип. Кожа на его лице натянулась, обнажая контуры черепа. — Не уберег... Они... узнали про Ониксмир... Беги из Аддер...

Его пальцы в последний раз судорожно сжали мою ладонь и бессильно обмякли. Глаза остекленели, уставившись в потолок, где все так же янтарно светили сферы со светлячками.

Человек, который вытащил меня в свет, дал мне кров и обещал защиту, был мертв. Вокруг меня нарастал зловещий шёпот, похожий на шипение змей.

— ...она же крутилась возле его кубка...

— ...я видел, как она шепталась с ним, а потом он ушел...

— ...девка без роду и племени, подосланная убийца...

Из толпы выступила леди Камелия. Её лицо дышало ядовитым торжеством, хотя на губах застыла маска скорби.

— Стража! — её голос перекрыл шум залы. — Эта чужачка отравила члена Совета! Она подсыпала яд в его вино перед тем, как он отошел к послам. Взять её!

Двое тяжелых стражников в чешуйчатых доспехах шагнули ко мне. Я поднялась с колен, отступая назад, пока спина не уперлась в край кушетки с телом Вигорна.

— Это ложь! Я была на балконе! — закричала я, оглядываясь. — Я была там не одна! Он подтвердит!

У самых дверей я заметила Анателя. Он стоял неподвижно, точно безмолвный призрак, безучастно глядя по сторонам, в то время как его пес ощетинился, скаля клыки. Позвать на помощь юноша не мог: связывал физический недуг, а на язык жестов никто бы не стал смотреть. В его глазах плескалось отчаяние: этот человек был для меня сейчас последней надеждой, но он ничем не мог мне помочь.

Один из стражников грубо перехватил мои руки за спиной, заламывая запястья. Второй защелкнул на моих руках тяжелые железные браслеты.

— Именем Совета Восьми Графств, вы арестованы за измену и убийство, — глухо произнес гвардеец.

— Пустите! Это не я! — я попыталась вырваться, но железо лишь больнее врезалось в кожу.

Леди Камелия проводила меня холодным взглядом.

— В подземелье её. Пусть дожидается суда Князя.

Князь.

Жестокое прозрение настигло меня мгновенно.

Я повернула голову, выискивая среди толпы одну-единственную фигуру.

Морвин стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. Чёрная повязка скрывала глаза, но линия его рта была абсолютно прямой и спокойной. Ни тени удивления. Ни намека на гнев из-за смерти верного вассала. Он знал. Он знал всё с самого начала. Вигорн явно перешел ему дорогу в каких-то делах, и Морвин решил избавиться от помехи. Разумеется, чужими руками. Разве стал бы он сам пачкать пальцы и хладнокровно сыпать яд в чужой бокал? Куда проще приказать своим марионеткам.

Гвардейцы поволокли меня к выходу. Я больше не кричала и не вырывалась. Мой взгляд был прикован к черному силуэту у дверей, пока толпа окончательно не скрыла его из виду.