Князь Нетленных и Дочь Жнеца

И в этот момент — резкая, обжигающая боль в предплечье.

Я вскрикнула и отшатнулась от князя. На руке, чуть выше запястья, расплывалось алое пятно. Кровь капала на светлый ковёр. А Морвин стоял, глядя на свои руки с выражением... ужаса? На его пальцах, там, где секунду назад были идеально ухоженные ногти, сейчас блестели чёрные, острые, звериные когти. Длинные, загнутые, с капельками моей крови на кончиках.

— Дьявол, — выдохнул он.

Это было так неожиданно — это человеческое, земное ругательство из уст тёмного князя, — что я застыла, прижимая раненую руку к груди.

Он посмотрел на свои когти, потом на меня, потом снова на когти. В его лице, насколько можно было судить по неподвижной повязке, читалось неподдельное потрясение.

— Ты... — начал он.

— Кто Вы, Князь? — перебила я, пятясь к двери. Кровь текла по пальцам, пачкая платье. — Что Вы такое?

Он не ответил. Резко развернулся — так резко, что полы плаща взметнулись — и через секунду дверь за ним захлопнулась. Звякнул ключ в замке.

Я стояла, прижимая к себе руку, и смотрела на алые капли на ковре. Сердце колотилось. Что это было? Демон? Оборотень? Или просто чудовище в человеческом обличье, которое едва не...

Я не договорила мысль. Не хотела развивать её.

Рана саднила, но кровь, кажется, шла не слишком сильно. Я зажала её краем юбки, оторвала полоску кружева и кое-как перевязала. В голове шумело.

Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась. В комнату влетели две горничные с бледными лицами и пожилой мужчина с саквояжем — медик. Они засуетились вокруг меня, что-то говорили, но я их почти не слышала. Меня трясло, но не от холода.

Медик обрабатывал рану какой-то пахучей мазью. Потом, когда я уже думала, что всё закончилось, он вдруг быстро поднёс к моему лицу ватку, смоченную в чём-то. Резкий, едкий запах ударил в нос, и перед глазами все поплыло.

Я провалилась в темноту.

Глава 6: Сад и Встреча

Я проснулась от яркого света. Не того сумеречного, что лился из окон Аддермура, а солнечного, почти настоящего. Открыла глаза — и зажмурилась. За окнами было голубое небо. Голубое!

Я села, путаясь в простынях. Голова гудела. Где я?

Комната была большой, светлой, с высокими окнами без решёток, распахнутыми настежь. Белые шторы колыхались от лёгкого ветерка, за ними зеленели деревья, пели птицы. Всё это было так... нормально. Так по-земному. На миг мне показалось, что я вернулась домой, что Аддермур, князь Морвин, когти — всё мне приснилось.

Но боль в перевязанной руке напомнила об обратном.

Я встала, пошатываясь. На мне была сорочка, поверх — лёгкий халат. Кто-то позаботился обо мне пока я спала.

Я подошла к окну. Сад. Настоящий, земной сад — с яблонями, кустами сирени, цветочными клумбами. Вдалеке блестел пруд. И над всем этим — клочья тумана, стелющиеся по траве, обнимающие стволы деревьев.

И в этом саду, прямо под моим окном, на траве сидели дети.

Четверо или пятеро, от пяти до десяти лет, в простых светлых одеждах. Они смотрели на меня. Не с любопытством — с каким-то настороженным ожиданием. Как зверьки, готовые в любой момент сорваться с места и убежать.

Я улыбнулась и помахала им. Они не ответили. Только переглянулись между собой.

— Эй! — крикнула я. — Как вас зовут?

Дети вскочили и, словно по команде, бросились прочь. Не в дом, а в сад, к деревьям. Я рванула к двери, но она была заперта. Чёрт! Я заметалась по комнате. Другая дверь — в уборную. И больше ничего.

Я вернулась к окну. Дети уже убежали, а мне так хотелось расспросить их обо всем. И тут я заметила большую яблоню, растущую почти у самых стен. Ветви её подходили близко к моему окну — метра полтора, не больше.

Азарт охватил меня. Я оделась — в то же платье, которое было на мне вчера, его кто-то почистил и погладил — и, примерившись, перелезла через подоконник. Ухватилась за ближайшую ветку. Та прогнулась, но выдержала мой вес. Через секунду я уже сидела на дереве, чувствуя себя почти счастливой.

Дети, увидев меня, замерли вдалеке. Глаза у них были большие, испуганные.

— Не бойтесь, — сказала я тихо. — Я не кусаюсь. Почти.

Самый маленький, мальчик лет пяти с льняными кудряшками, вдруг улыбнулся. И в ту же секунду вся стайка сорвалась с места и понеслась в сад. Я за ними — тоже спрыгнула, благо невысоко.

И тут началась игра в догонялки. Дети носились между деревьями, хохоча и визжа, я — за ними, путаясь в длинном платье. Туман стелился под ногами, холодный, влажный, но я почти не замечала его. Впервые за... не знаю сколько времени я просто бегала и смеялась, как ребёнок. Эти малыши были такими нормальными, такими живыми посреди всего этого кошмара.

Они заманили меня к фонтану — большому, мраморному, с фигурой какой-то крылатой девы в центре. Я остановилась перевести дух, оперевшись о бортик.

И тут они налетели на меня со всех сторон.

Тонкие ручонки дёргали меня за платье, за волосы, за руки. Не больно, но настойчиво. Я пыталась отбиться, засмеялась, закричала:

— Эй! Прекратите! Щекотно же!

Они не слушали. Их становилось всё больше — откуда-то выбегали новые дети, такие же светловолосые, быстрые, молчаливые. Они кружили вокруг меня, дёргали, тянули, и я, потеряв равновесие, полетела прямо в фонтан.

Вода сомкнулась надо мной — холодная, тёмная. Я ушла под воду с головой, хлебнула, закашлялась. В ушах зашумело, перед глазами поплыли круги. И вдруг — память дала о себе знать. Лёд. Чёрная вода пруда. Тяжесть одежды, тянущая меня на дно. Невозможность вздохнуть. Паника, сжавшая горло.

Я перестала чувствовать руки и ноги. Всё тело сковало, будто я снова оказалась в том пруду, подо льдом. Я даже не барахталась — просто погружалась в темноту, глядя вверх, на мутный свет сквозь толщу воды.

И вдруг что-то схватило меня за руку. Дёрнуло вверх с невероятной силой.

Я вылетела из воды, как пробка, и рухнула на траву, кашляя и выплёвывая воду. Рядом стоял на коленях... кто?

Юноша. Высокий, светловолосый, с удивительно правильными, будто точеными чертами лица. Большие карие глаза смотрели на меня с тревогой. Он был красив той чистой, светлой красотой, которая редко встречается в обычным мире. Одной рукой он поддерживал меня за плечи, другой гладил по спине, помогая откашляться.

Я закашлялась в последний раз и перевернулась на спину, глядя в небо. Голубое. С туманными разводами. Я жива.

— Спасибо, — прохрипела я, поворачивая голову к своему спасителю.

Он улыбнулся. Застенчиво, даже как-то смущённо. И ничего не сказал. Просто помог мне сесть.

Я отжимала мокрые волосы, и тут заметила, как он смотрит. Его взгляд скользнул по моей фигуре и замер. Я опустила глаза — и всё поняла. Мокрое платье облепило тело, как вторая кожа, подчёркивая каждую линию, каждую выпуклость. Он смотрел и... краснел. Откровенно краснел, как мальчишка.

Я усмехнулась и прикрылась руками, но было поздно. Он уже всё увидел.

— Спасибо ещё раз, — выдохнула я, вставая. Он тоже встал, протянул руку, помогая удержать равновесие. — Ты кто?

Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за деревьев вышли люди. Много людей. Свита в тёмных одеждах, стража со змеями на рукавах. И среди них — чёрная фигура, от одного вида которой у меня всё похолодело внутри.

Морвин.

Он появился словно из ниоткуда — просто возник среди тумана, чёрный, высокий, с повязкой на глазах. В этот раз на нём не было маски, только шёлк на глазах, и я впервые увидела его полностью — бледное, прекрасное и абсолютно бесстрастное лицо.

Он остановился в трёх шагах, глядя на меня сквозь повязку. Взгляд его, невидящий и всевидящий одновременно, прошёлся по моей мокрой фигуре, по моему лицу, по руке юноши, которая всё ещё поддерживала меня за локоть. На скулах Морвина заиграли желваки.

— Иди переоденься, — процедил он ледяным голосом.

Я выдержала его взгляд. Или то, что он выдавал за взгляд.

— Не хочу.

Повисла тишина. Его свита замерла, боясь дышать.

Морвин медленно подошёл ко мне. Я не отступила, хотя каждый его шаг отдавался дрожью где-то в коленях. Он остановился вплотную. Протянул руку в перчатке и взял меня за запястье — то самое, раненое. Его пальцы сжались вокруг бинтов. Не больно, но крепко.

— Иди переоденься, — повторил он тихо. В его голосе уже не было угрозы, но было что-то похуже — абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что я подчинюсь.

Я молчала. Смотрела на чёрную повязку, за которой прятались его глаза, и молчала.

Его пальцы сжались чуть сильнее. Появилась лёгкая боль в руке.

— Ты будешь меня слушаться, — прошептал он одними губами. — Или я…

Но он не успел договорить.

Светловолосый юноша, который всё это время стоял рядом, шагнул вперёд и взял Морвина за руку. Перехватил его запястье чуть выше того места, где князь держал меня.

Глаза Морвина, скрытые повязкой, я не видела, но всё его тело напряглось. Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но юноша держал крепко. Более того — он положил другую руку на плечо князю, и тот замер.

— Анатель, — прошипел Морвин. — Не лезь не в своё дело.

Светловолосый парень ничего не сказал ему в ответ. Просто держал его.

Секунду они стояли так — двое мужчин, светлый и тёмный, сцепившись взглядами и руками. Потом Морвин дёрнулся, вырвал свою руку из захвата и отступил на шаг. Его лицо, насколько я могла судить, исказила гримаса ярости.

— Иди и сними уже эти мокрые тряпки! — рявкнул он на меня. — Лорд Вигорн прибудет с минуты на минуту, чтобы забрать тебя. Проваливай!

Я не стала ждать второго приглашения. Рванула прочь, ко дворцу, даже не оглядываясь. Краем глаза заметила, что тот светловолосый юноша, Анатель, смотрит мне вслед с лёгкой, немного печальной улыбкой.

Вбежав в свою комнату — дверь была распахнута настежь, стражи пропустили без слов — я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось. Рука, та самая, которую сжимал Морвин, горела огнём.

Лорд Вигорн приедет. Заберёт меня. Я буду свободна.

Но почему внутри, вместо радости, я чувствую досаду и странную, непонятную пустоту?

Я подошла к окну и посмотрела вниз, в сад. Туман уже почти скрыл деревья, фигуры людей, всё. Только чёрный силуэт Морвина ещё маячил у фонтана. Он стоял и смотрел вверх, на моё окно. Смотрел сквозь повязку. Сквозь туман. Сквозь стены.

Я задернула штору и закрыла глаза.

Кто же ты такой, князь Нетленных? И почему я не могу забыть прикосновение твоих ледяных пальцев?

Глава 7: Морвин в Цепях

МОРВИН

Впервые за долгое время я чувствую боль.

Невыносимую боль.

Но в этот раз она мне не враг — она напоминание. Каждую полную луну Нетленные собираются в Мандире, чтобы сковать меня древними цепями. Ритуал, завещанный первыми хранителями. Чтобы я, князь, отдавший сердце Туманному Графству, не забывал, что значит быть смертным. Чтобы помнил, за кого страдаю. За каждую душу в Аддермуре, за каждую деревню на границе тумана, за тех, кто молится нам в ночи.

Повязка плотно лежит на глазах. Я не видел света уже много лет — с тех пор, как моя старшая сестра, Сандрина, попыталась остановить Нетленных. Они забрали меня и попытались вытянуть из меня оставшиеся детские годы, чтобы я сразу принял облик взрослого человека и перешел в их служение. Сандрина тогда спасла мое детство. Но это лишило меня зрения.

Но теперь мне оно и не нужно. Я чувствую мир иначе. Голоса Нетленных льются мерным гулом, их дыхание, запах благовоний, тепло их тел, собравшихся вокруг алтаря. Я слышу, как звенья цепей трутся друг о друга, чувствую металлический привкус крови на губах.

Я вздрагиваю, когда очередная цепь с шипами впивается глубже в мою плоть. Кровь стекает по груди. Руки раскинуты, тело натянуто, каждая жила поет от напряжения. Но я терплю. Это плата.

Сегодня полнолуние. Сегодня я снова частично умираю, чтобы жили они.

Но что-то идет не так.

Сегодня в Мандире не только Нетленные.

— Князь Морвин. — Голос старейшины звучит торжественно, но в нем слышится напряжение. — К нам прибыли посланники из Ониксмира. Просят аудиенции. Дело не терпит отлагательств.

Я медленно поворачиваю голову на голос. Цепи тихо звенят при движении.

— Впусти.

Чьи-то шаги, неуверенные, тяжелые. Пахнет дорожной пылью, потом и страхом. Не одним страхом — многими. Люди пришли не с пустыми руками, они принесли с собой ужас целого графства.

— Великий князь, — голос дрожит, срывается. — Я — лорд Эдрик, посланник Совета Ониксмира. Мы пришли к тебе за защитой. Туман наступает на наши земли быстрее, чем предсказывали ваши... ваши монахи. Твари, что обитают в нем, уже сожрали три приграничные деревни. Люди гибнут. Дети... — он сглатывает, и я слышу, как отчаянно бьется его сердце. — Мы просим помощи. Ваши Нетленные владеют знаниями, ваша сила... Вы можете сдержать туман, вы можете защитить нас. Мы готовы платить любую цену.

Тишина. Только цепи звенят, когда я качаю головой.

— Нет.

— Что? — голос посланника срывается на фальцет. — Князь, вы не понимаете! Если туман поглотит Ониксмир, следующей падет ваше графство! Твари не знают границ, они жрут все живое!

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, лорд Эдрик. Туман наступает не потому, что мы плохо защищаем границы. Весы клонятся. Тьмы становится больше, чем света. Если я вмешаюсь сейчас, если брошу силы на сдерживание там, где равновесие уже нарушено, баланс рухнет окончательно. И тогда туман поглотит не только Ониксмир. Не только Аддермур. Все восемь земель.

— К черту твой баланс! — в голосе посланца прорезается отчаяние, граничащее с безумием. — Там люди гибнут, князь! Люди! Прямо сейчас их рвут на части твари, а ты стоишь здесь в своих цепях и рассуждаешь о каких-то весах! Ты бессмертный, ты не понимаешь, что значит терять близких, видеть, как твоих детей!...

Он осекается. Я медленно поднимаю голову, и даже сквозь повязку он чувствует мой взгляд. В храме становится холоднее.

— Не понимаю? — тихо переспрашиваю я. — Ты знаешь, почему я ношу эти цепи каждую полную луну, лорд Эдрик? Почему позволяю вонзать шипы в свою плоть, почему кровь течет по этому полу ручьями? Чтобы помнить. Чтобы чувствовать ту самую боль, которую чувствуют люди, когда теряют своих детей. Чтобы не забывать, за кого я страдаю.

Я делаю паузу, давая словам осесть в его сознании.

— Я отдал свое сердце этому графству. Буквально. У меня нет его в груди. Каждый миг своего существования я плачу за то, чтобы ваш мир не рухнул в бездну. А ты приходишь ко мне и говоришь, что я не понимаю?

Посланник молчит. Я слышу, как дрожат его руки.

— Возвращайтесь в Ониксмир, — говорю я устало. — Я не дам вам войск. Не дам Нетленных. Не дам защиты. Баланс превыше всего.

— Тогда мы погибнем, — шепчет он.

— Возможно. — Я отворачиваюсь, давая понять, что аудиенция окончена. — Мне жаль.

Шаги посланника затихают в отдалении. Старейшина вздыхает.

— Они не примут отказа, князь. Я чувствую их гнев.

— Знаю, — киваю я. — Но выбора у меня нет. Готовьтесь к ритуалу.

Цепи снова натягиваются, шипы входят в плоть. Боль привычно заполняет сознание, возвращая меня к истинной сути служения. Я закрываю глаза под повязкой и позволяю ритуалу течь сквозь меня.

А потом начинается крик. Запах крови — не моей. Чужие шаги. Лязг оружия.

— Князь Морвин. — Голос лорда Эдрика, но какой-то другой — сорванный, безумный. — Какая радость видеть тебя таким беспомощным.

Я дергаю цепи, игнорируя жгучую боль.

— Ты посмел? В стенах Мандира? Во время священного ритуала?

Он смеётся, подходя вплотную.

— Ты отказал нам в защите, князь. Ты обрек нас на смерть. Так почему мы должны щадить тебя?

Я чувствую, как он склоняется ближе, разглядывая мое лицо.

— Говорят, ты не смотришь на мир уже сотню лет. Говорят, под повязкой у тебя пустота. Как-то слабо верится…

Рывок — и я чувствую, как ткань сползает с лица. Холодный воздух касается век впервые за столетия. Я медленно открываю глаза.

Он смотрит в них. Он хотел увидеть пустоту.

Но увидел не её.

Он увидел ту самую бездну, что клубится за границами графств. Ту самую тьму, что я сдерживаю своей ношей. Ту самую цену, что я плачу за равновесие.

Его зрачки расширяются, рот открывается в беззвучном крике. Я вижу, как стремительно, на глазах, седеют его волосы, как кожа становится пепельно-серой, как рассудок покидает его глаза, сменяясь первобытным ужасом.

— Надень обратно, — хрипит он трясущимися руками, нащупывая повязку. — Надень обратно. Пожалуйста. Прошу!

Одной рукой он прижимает ткань к моим глазам, завязывая её дрожащими пальцами. Я чувствую капли его пота на своей коже. Он еле стоит на ногах.

В наступившей тишине я слышу, как его люди в ужасе переглядываются. Как некоторые из них падают на колени. Кто-то начинает читать молитву.

Я молчу. Жду.

— Ты... — голос убийцы сел, превратился в старческий шепот. — Что ты такое?

— Ты даже не знаешь моего имени, — тихо отвечаю я. — Никто не знает. Даже мертвые.

Он отшатывается, пытаясь вспомнить, зачем пришел. Рука с клинком дрожит. Он делает судорожный вдох, пытаясь собраться, и с криком бросается на меня, целясь в сердце.

Не успевает лезвие проткнуть ткань моего халата, как двери в зал распахиваются с грохотом. Шаги Нетленных. Тех, кто выжил. Я слышу их дыхание, их гнев. Люди Ониксмира кричат, мечутся, пытаясь найти выход, но тени в рясах настигают их одного за другим.

— Аргх!

Крик вырывается сам собой, когда клинок все же входит в мою плоть — убийца успевает довести удар до конца, прежде чем его отбрасывают прочь. Кровь течет по груди, но это всего лишь плоть. Я слышу, как он хрипит в руках моих монахов. Глубокий, надтреснутый голос старейшины произносит имя, которое знают лишь немногие:

— Ималдин.

Цепи со звоном падают на каменные плиты. Чьи-то руки поддерживают меня, помогая встать. Старейшина подходит к убийце, и я чувствую, как тот замирает, ощутив близость смерти.

— Не убивайте его сразу, — говорю я тихо, и голос мой скользит по стенам храма, как тот самый туман за окнами. — Приведите в чувство. Пусть вернется в Ониксмир и расскажет, что видел.

Повязка плотно сидит на глазах. Тьма снова стала моим домом. Но я все еще вижу — кожей, слухом, самой сутью своей — как старейшина склоняется над поседевшим, обезумевшим человеком, как тот бормочет что-то нечленораздельное, как пахнет от него страх пополам с безумием.

— Они хотели войны? — мой голос звучит тихо, но в каменном зале храма его слышат все уцелевшие Нетленные. — Они решили, что имеют право судить нас? Что мы обязаны им жизнью и защитой?

Я делаю шаг вперед. Раны еще кровоточат, но это не важно.

— Передайте в Ониксмир: князь Морвин объявляет войну всякому, кто поднимет руку на равновесие.

Глава 8: Танец с Удавом

ТАНЯ

Чужие вещи всегда навязывают чужую роль. Тёмно-синий шёлк платья, принесённого молчаливыми служанками, холодил кожу, а серебряное шитьё на подоле казалось слишком тяжёлым. Меня переодели, высушили и оставили одну. Без объяснений.

За высоким узким окном догорал день — если этот лиловый сумрак вообще можно было назвать днём. Туман за стеклом то сгущался, превращая замок в изолированный бастион, то неохотно отступал, обнажая багровые полосы на горизонте. Аддермур остывал, а я мерила шагами комнату, считая пролетающих птиц в окне.

Прошел час. Затем второй.

Когда за дверью наконец раздался поспешный шаг, я остановилась посреди комнаты, невольно сжав кулаки.

Замок щелкнул. В комнату почти влетел лорд Вигорн. Его лицо, обычно розовое, сейчас отливало серостью, а в глазах была паника. Он подскочил ко мне, бесцеремонно схватил за плечи и принялся осматривать с той суетливой тщательностью, с какой купец проверяет уцелевший после бури товар.

— Хвала богам, цела! — хрипло выдохнул он, отпуская меня. — Я уже мысленно заказывал поминальную службу.

— Боже, лорд. Со мной всё в порядке, — я мягко, но настойчиво отстранилась. Пальцы до сих пор помнили мертвую хватку князя и то, как его когти едва не пробили мне кожу на шее. — Только переживала, что Вы не успеете забрать меня до заката. И... этот ваш правитель. Он безумен, Вигорн.

Лорд поморщился, словно от зубной боли, и отвёл взгляд.

— Не здесь, Аэлин. Прошу тебя.

— Мы уезжаем сейчас? — в лоб спросила я. — Карета готова?

Вигорн замялся и мне стало тревожно. Он начал разглаживать несуществующие складки на своем камзоле — верный признак того, что сейчас сорвётся на чиновничий, витиеватый тон.

— Видишь ли... обстоятельства изменились. Возникли определенные... дипломатические обязательства.

— Ближе к делу.

— Нас ждут на ужине. Точнее, нас обязали там быть. Прибыла срочная делегация из Ониксмира, Совет Восьми созван в полном составе. А поскольку я во всеуслышание объявил, что ты под моим покровительством... твое имя внесли в списки гостей.

Я отступила на шаг. Воздуха в груди вдруг стало мало.

— Вы шутите. Этот слепой изверг запер меня здесь, едва не задушил, а теперь вы предлагаете мне сесть с ним за один стол и чинно звенеть бокалами?

— Аэлин, тише! — Вигорн поймал мои ладони. Его руки были теплыми и влажными от пота. — Если мы не придём, это сочтут за бунт. Для меня это политическая смерть, для тебя — физическая. Во дворце будут десятки свидетелей, вельможи, послы. Там он не посмеет тронуть тебя. Протокол, этикет, чужие глаза — это наша единственная защита. Потом сразу уедем. Обещаю.

Я смотрела на его подрагивающие губы и понимала: он трусит. Дико боится своего Князя. Но в его словах была та прямая, жестокая логика, против которой у меня не находилось аргументов. В чужом мире у меня не было ни документов, ни денег, ни знания дорог. Только этот напуганный старик.

— Сколько это продлится? Этот ужин?

— Два-три часа. Официальная часть, смена блюд, немного музыки. При первой же возможности я сошлюсь на твое недомогание, и мы покинем дворец.

Я глубоко вздохнула, выпрямляя спину.

— Хорошо. Ведите меня, лорд Вигорн. Посмотрим на вашу знать.

***

Большая зала дворца подавляла масштабом. В Петербурге мне доводилось бывать на пышных приемах с тетей, но там роскошь кричала золотом и зеркалами. Здесь же царило нечто иное — монументальное и давящее.

Стены из антрацитового камня были иссечены тонкими янтарными жилами. Они мерцали неровным светом, словно под толщей базальта пульсировала кровь дворца. Вместо люстр под потолком роились мириады светящихся насекомых, заключенных в огромные сферы из тончайшего стекла. Их свет отливал позолотой.

И люди. Десятки мужчин в тяжелых суконных камзолах и дам в платьях самых невероятных оттенков лилового и серого. В их прически были вплетены красивые, но лишенные аромата цветы, чьи лепестки едва заметно шевелились.

Стоило нам переступить порог, как по залу прокатился глухой ропот.

— ...та самая девица...

— ...подумать только, Вигорн притащил её после всего...

— ...говорят, Князь лично выставил ее...

Я не опускала головы. Вспомнились слова матери, когда мы, обедневшие, но гордые, входили в ложу петербургского театра: «Держи подбородок, Таня. Люди не должны видеть, что у тебя в кармане нет ни гроша». Сейчас у меня не было даже собственного имени, но спина оставалась прямой.

Нас усадили за длинный стол. Вигорн занял место справа, а слева оказался грузный пожилой мужчина, который сразу же уткнулся в свой кубок, игнорируя мое присутствие.

Князь Морвин сидел во главе, на небольшом возвышении. На нём был глухой чёрный мундир без орденов. Серебряная маска исчезла — теперь его глаза закрывала лишь плотная шёлковая повязка с вышитым змеем, кусающим себя за хвост. Он сидел неподвижно, слегка откинувшись назад. Перед ним стояли нетронутые приборы. Он не ел, не пил, но его голова была едва заметно повернута в сторону зала. Он слушал. Ловил каждый шорох, каждое колебание воздуха.

В какой-то момент его лицо повернулось точно в мою сторону. Прямо сквозь ткань повязки я ощутила этот тяжелый, лишенный тепла взгляд. Было ясное ощущение, что он все видит. Правда ли? Как такое возможно?

Я заставила себя не отвернуться сразу, а спокойно перевела взор на тарелку.

Ужин превратился в фарс. Лакеи разносили блюда, от одного вида которых у меня сжимался желудок: прозрачный суп из пещерных грибов; крупная озерная рыба, чьи жабры все еще слабо подрагивали на серебряном подносе, ловя теплый воздух зала; мясо, приправленное травами, от которых язык сначала немел, а затем горел от остроты.

Я едва прикоснулась к еде. Вигорн, напротив, пил много и жадно, пытаясь поддерживать светскую беседу с соседями, но его голос то и дело срывался на фальшивые ноты. Сплошной театр.