Девять жизней до рассвета - 2

Когда я это заметила, а до меня не сразу дошло, почему они стали притаскивать более крупную дичь, с которой было больше возни, я поняла, что они это делают для ворон, очевидно, я одна такой объем съесть не могла. Постепенно количество стычек стало сокращаться, и если бы не ревность ко мне, вовсе сошли бы на нет. Я наблюдала за животными, поражаясь, как быстро они договорились. Людям явно есть чему поучить у животных.

Позже я поняла, что они еще и охотиться стали вместе. Вороны находили больную дичь или ту, что была поблизости, и зазывали волков, те теперь подрывались на вороний крик совершенно неожиданно и потом неслись куда-то, откуда приволакивали какого-нибудь монстра. Когда они притащили мне еще живого, малость придушенного медведя и тот дернулся, я взлетела на крышу без крыльев, на одной только звуковой волне и оттуда попросила их, не очень вежливо, есть свою добычу где-нибудь подальше от моего дома!

С тех пор мне притаскивали зайца, и большая часть вороньей тучи, носилась за волками, подальше от моего дома, давая мне перерыв от своего галдежа, пока в один из дней волк не угодил в ржавый капкан.

Глава 4

О том, что что-то случилось, я поняла до того, как лес разорвал вороний крик и множеством вороних глаз я увидела бьющегося в ржавом капкане волка.

Необъяснимая тревога мучила меня с самого утра, а когда волки ушли на охоту, я не могла найти себе места и задавала себе один и тот же дурацкий, надоедливый вопрос, звучавший в полной тишине сознания, из которого исчезли разом вообще все мысли:

«Ну, ты чего, Саш? Ты чего?» – Спрашивала я саму себя, не понимая, что со мной происходит. В голове не было ни одной мысли, кроме этой. Белый лист. Сияющий в пустоте. Меня потряхивало, и единственное, что крутилось в голове это вопрос, на который у меня не было ответа, пока резко не заломило левую руку от запястья к локтю.

После резкой вспышки боли, от которой замерцали белые мушки в глазах, раздался оглушающий крик ворон. Когда орет такая орава, это сбивает с ног. Пришлось открыть рот, чтобы мне не разорвало барабанные перепонки и голова не треснула словно орех.

Меня приложило такой волной, от которой я свалилась на колени возле ручья и прежде чем упасть в него лицом и поцарапать лоб о камни в воде, я распахнула множество черных глаз и потерялась в чудовищном объеме обозримого теперь пространства.

Я впервые почувствовала приблизительный масштаб леса, и он оказался чудовищных размеров. И это была даже не вся его часть. Если бы лес был вороной, то одно его крыло опаляло солнце, другой сковывал холод. И весь этот живой организм был сконцентрирован на бьющемся в силках волке.

Не знаю, шок это был или я просто чувствовала ворон лучше, чем себя, но я не заметила, как добралась до волка. Я вообще не поняла, что иду к нему. Когда рядом с волком появился человек, я испугалась, не поняв, кто это, и только подлетев поближе, в незнакомом лице, не сразу признала саму себя.

Черные, как у Влады стеклянные глаза смотрели перед собой. Равнодушное, пустое лицо, залитое кровью из раны на лбу. Падая с подбородка, та растекалась по груди и впитывалась в тунику, что-то текло по шее, заползая под воротник.

Мокрые черные волосы, словно древесные корни облепили лицо, шею и плечи. На мгновение мне стало жутко от нее, пока я в этом ком-то не узнала себя. Пришлось искать себя среди ворон, смотрящих сотнями глаз на меня одну, и искать себя среди них, тогда как я была в каждой из них.

Вернуться помогла паника. Сердце лихорадочно забилось в груди, и я вернулась обратно, ощутив, что меня сковало словно в камне. Я свалилась в ступор и странное онемение, все мысли словно ветром рассеяло, и я оказалась в сияющей пустоте отсутствия мыслей, из которой меня вывел тихий, полный боли голос волка. Мне показалось, что я услышала его человеческий голос, внутри собственной головы и не сразу отличила его от своего. «Помоги мне! Помоги! Помоги!» — звал он меня в охватившей меня пустоте.

Двигаясь за его голосом, как за нитью Ариадны, я смогла вернуться к себе и справиться с оцепенением. Вытерев слипшиеся от крови глаза, тыльной стороной запястья, посмотрела на волка и засомневалась, что это он звал меня. Обезумевшие от боли, злые глаза и ощеренная пасть.

Попытка подойти, провалилась. Он бросился на меня, едва я сунулась к нему. «Тише, тише... Успокойся» — шептала я, но только моя реакция спасла мою шею от его сомкнувшихся в миллиметре от нее зубов.

Нужно было как-то обезвредить волка, потому что боль ослепляла его и делала опасным. Мне нужна была веревка, чтобы связать ему пасть, иначе он цапнет меня, даже не желая этого, просто потому что больно. Фантом его боли сводил мышцы моей руки, не хотелось думать, что чувствует он. Несмотря на жалость, я чувствовала, как во мне разгорается гнев.

Лихорадочно перебирая в уме, все тряпки, которые есть на мне и что есть дома, я искала, что-то подходящее, какой-то прочный ремешок, который еще нужно будет как-то обвязать вокруг его морды. В какой-то момент я хотела, стянут с себя свою окровавленную тунику, но он бы разделался с ней за секунду, эти волки медведя завалить могли, моя туника из тонкой ткани не удержит волка размером с лошадь. Нужен был либо прочный ремень, либо цепь, и пока я перебирала в уме, где их найти, рядом со мной упала прочная шлейка. Вороны принесли.

Не знаю, где они ее нашли и для чего она предназначалась, но на ней был крепкий металлический крючок и петля. Я не была уверена, что она справится с волком, и не одна я, вскоре несколько ворон приволокли цепь, которой едва не пробили мне макушку.

Ржавая, но не тяжелая, она подходила лучше, но вот как ее закрепить и завязать? Для начала стоило сделать так, чтобы он не мог сомкнуть свои зубы, предстоит пропихнуть цепь между зубов, а потом, когда он не сможет сомкнуть челюсти для укуса, зафиксировать цепь. Обвязать пасть не выйдет, мне нужно было действовать быстро, а пока я буду обматывать его огромную пасть, да еще и пытаться ее как-то сжать, так чтоб стянуть цепью, он меня к этому времени не то что сожрет, уже, скорее всего, переварит.

Перехватив цепь поудобнее, я отошла от него так, чтобы он не мог на меня наброситься, и принялась кружить вокруг него, помахивая концом цепи. Он крутился вокруг своей оси, то бросаясь ко мне, то возвращаясь к пойманной в тиски лапе, но он не подпускал меня, пока ко мне не присоединилась сначала волчица, а потом и вся оставшаяся стая, закружившая вокруг него. Волки то обгоняли меня, то прикрывали меня собой, отвлекая внимание.

В голове мольбы о помощи сменялись бессвязным криком. Его боль и ярость туманили разум не только ему, но и мне. Маховик закручивался, набирая скорость, к нему присоединились птицы, и в какой-то момент происходящее стало походить на охоту. Я потерялась в его чувствах и едва не ослепла, когда я поняла, что время уходит, а я до сих пор не нашла подходящего момента, чтобы подойти к нему, я просто вытолкнула себя к нему, бросаясь к его распахнутой пасти и заталкивая туда цепь.

Авантюра несмотря на весь абсурд увенчалась успехом, потому что он едва не подавился цепью и моей рукой, это дало мне несколько мгновений, чтобы перекинуть цепь ему за затылок, но затянуть ее я не смогла, удалось только перехватить концы и когда он мотнул головой, пытаясь сбросить меня, я повисла на его шее, стараясь не дать ему, выплюнуть цепь.

В тот момент все смешалось в единую кучу. Кружащие вокруг волки, бросились к нам, чтобы он не придавил меня своим телом и не разодрал, а я, болтаясь на нем, пыталась подтянуться выше, чтобы обмотать его пасть и голову цепью.

Руки дрожали от усталости, и цепь соскальзывала с морды, я почувствовала, что выбиваюсь из сил и вот-вот свалюсь с него, и он меня либо задерет, либо отбежит и больше не подпустит вообще. Разозлившись, я рявкнула: «Уймись!», но он меня даже не услышал, когда в возне со мной и другими волками, представился момент, я перехватила два конца цепи одной рукой и, размахнувшись, ударила его по морде. Вложив в удар всю свою злость и усталость.

- Скотина! Уймись, полудурок! – Пришлось врезать ему еще несколько раз и один раз вцепиться пальцами в шерсть, в попытке выдрать. Он перевел на меня свой желтый глаз, который на таком близком расстоянии казался особенно большим. Обвив его тело своими конечностями, я прижималась вплотную к нему и висела фактически на его шее, держась за цепь и шерсть.

Приблизившись к нему вплотную, обливаясь потом и едва держась на нем, я прошипела ему самое честное свое обещание. В тот момент я действительно думала, что так и сделаю, если он не прекратить бесноваться: «Если ты сейчас не уймешься, я тебе глаза выдавлю. Понял?» и, судя по всему, он мне поверил, потому что прекратил метаться и настороженно посмотрел на меня.

Когда нет времени пудрить себе мозги логикой, все происходит быстро и правильно. Не тратя времени на раздумья и продолжая ему расписывать, что я с ним сделаю, если он шелохнется, я обмотала его голову цепью. Причем с первого раза не вышло хорошо ее зафиксировать и мне пришлось снова переделывать, я, наконец, крепко затянула шлейку за ушами и сползла на землю. По лицу тек пот, окрашенный запекшейся кровью, я разодрала себе еще и коленку. Руки мелко дрожали, но волк с перевязанной мордой сидел рядом и больше не пытался напасть.

Оглянувшись, я посмотрела на волка, чья морда выглядела настолько нелепо, что стало смешно, хотя ситуация совершенно не располагала к веселью, но то, что мы ему намотали на голове, смотрелось комично. Под цепью застрял кусок моей туники, которая была разодрана в клочья, там же были какие-то ветки, и в целом и он, и я все были в грязи, потому что он не раз протащил меня по земле.

- Ну, только что вороны на тебя не насрали. – Прокомментировала я и рассмеялась.

Мой неуместный смех показался нелепым, но после него могильная тишина, наконец, сгинула и в лес вернулись звуки. Вороны загалдели, зашумела от ветра листва, и мир с облегчением задышал, а я, отсмеявшись, сбросила львиный кусок напряжения.

С трудом поднявшись на ноги, я ушла к ручью, сказав волку, что прикончу его, если он попытается снять с себя цепь. Не знаю, понял он или нет, но когда, смыв с себя в ручье всю грязь и промыв раны, я вернулась к мохнатой бедолаге, цепь была на месте, а он посмотрел на меня обиженными глазами. В них была и боль, и страх, но ужаса больше не было. После всей этой возни нас всех немного отпустило, но ненадолго. Впереди был самый трудный бой. Предстояло как-то расцепить здоровенный капкан.

- Заткнись! – Рявкнула я зло на него, когда подошла к капкану, и он зарычал. Размахнулась и снова врезала ему по голове. Чтобы он боялся меня больше, чем капкан. – Заткнись! – Прошипела я, дергая его за цепь на морде и подтягивая ближе к своему лицу. - Понял меня?! – Я снова вытащила из себя худшую часть своей натуры, лучше которой никто не справлялся с грязной и сложной работой. – Только попробуй мне дернуться, мерзкая дрянь, я тебя сама прикончу!

Волк заскулил, отвел глаза и попытался отвернуться. Дернув раз его за цепь, я выпустила ту из рук, и больше он не дергался. И на меня тоже больше не смотрел. Поднявшись на ноги, я ушла искать подходящие палки и прежде чем нашла, обнаружила еще один капкан.

Пришлось потратить одну из найденных, крепких палок на то, чтобы замкнуть капкан. От удара широкое древко треснуло, но не переломилось. Не хотелось думать, что сейчас происходит с лапой волка, но я уже начинала накаляться.

Как только я с палками приблизилась к волку, тот занервничал, но не вскочил. Я понимала, что времени у меня мало, он истекал кровью, и его испуг передо мной рассеивался так же быстро, как и мои надежды с первого раза разомкнуть капкан.

Битва с железными тисками, вытянула из меня все силы, а чудовищная рана лишала надежды, на то, что все это еще можно будет исправить без серьезных последствий, но кость была цела и, снова рявкнув на волка, я всем весом навалилась на втиснутые меж зубьев палки. От усилий, на грани моих возможностей, подскочило давление и набатом колокол забился в висках, но я, наконец, смогла разомкнуть стальные челюсти ловушки достаточно широко, чтобы волк высвободил лапу.

Свалившись на землю рядом с ловушкой и загнано дыша, я смотрела в прозрачную синеву неба и не верила, что мне удалось освободить его и он не перегрыз мне горло, пока я висела на нем. Перемотав пленку воспоминаний, я взялась выстраивать алгоритм действий с лапой волка, на самом деле самое сложное еще впереди.

Нужна зола, горячая вода, чистые тряпки, веревки для шины и…для…прикрыв глаза, рвано выдохнула, нужно было наложить шину, перебинтовать лапу. Нужно было встать и дойти до дома. Не дать волку далеко убежать, но руки дрожали от напряжения, поэтому я просто лежала и смотрела в небо, переключаясь то на свои глаза, то на вороньи.

Посмотрев на себя, валяющуюся со стороны, я подумала, как нелепо выгляжу: из-под разодранной туники торчала обнаженная грудь. Шея в крови. Лицо я хоть и умыла, но на шее осталась кровь, но даже без нее я была вся в грязи и кровь на коленке, из раны которую я промыла, не остановилась, нога до ступни была в красных, размазанных потеках. А еще глазами ворон я увидела еще один капкан. В него едва не наступила волчица.

Собрав себя в кулак, я поднялась на ноги и взяв одну из палок, которые не пригодились и воткнула в капкан, заставляя тот захлопнуться. Сходив до ручья и приведя себя в какое-то подобие порядка, мне показалось, что я знаю, где еще один капкан.

Нужно было возвращаться к волку, но любопытство тянуло меня проверить догадку, и я обнаружила еще три ржавых капкана, в одном из которых уже была чья-то отгрызенная лапа. Так, шаг за шагом я шла и чувствовала помимо гнева, на тех, кто это сделал, что я близка к чему-то. Где-то должны быть люди, раз тут капканы.

И действительно…спустя минут десять, я вышла к окраине деревни, которая, вероятно, когда-то не была частью леса, но теперь ветхие крыши пронзали деревья, а из разбитых окон, торчали кривые ветки кустов. Все тропинки и дорожки утонули в высокой траве и колючих кустах, оплетавших собой, всю деревню, превратившуюся в памятник былому.

Смотря на дома мне казалось, что я их уже где-то видела, одна картинка накладывалась на другую, пока изморозью по коже, до меня не дошло, что это та самая деревня, в которой ведьма спасла волчонка из клетки у наемника.

Стало не по себе. Холодок пробежал по спине. Знакомые улицы, я помнила их живые закоулки из того сна, теперь я с трудом нашла бы проложенные когда-то повозкам дороги. Обернувшись, я посмотрела в ту сторону, где когда-то был базар, но о нем напоминали лишь несколько не обвалившихся, но выгоревших на солнце, деревянных крыш над лотками.

Сцепив зубы и кулаки, я заставила себя отвернуться и запрыгнуть на спину к подошедшей волчице. Можно было с помощью ворон облететь деревню и рассмотреть ее получше, но почему-то я не хотела этого делать. Пора было возвращаться к волку. Впереди нас ждала и без того непростая ночь.

Глава 5

Трусливый поганец, вероятно, хотел сбежать и где-то спрятаться, но его стая не делая ему уйти далеко и окусывающегося пригнала к дому, где тот, как только увидел меня, предпринял еще одну отчаянную попытку дезертирства.

- Боишься? – Спросила я, проходя мимо него. – Правильно делаешь. Только меня тут и стоит бояться.

Зайдя в дом, обвела свое убогое жилище глазами и поняла, что ничего тут не найду, чтобы скрутить эту махину и обездвижить. А если я этого не сделаю, он не даст нормально обработать ему рану.

Чтобы обездвижить такого здоровенного лося, мне нужна цепь, длинная и прочная, или ремни, а у меня был только один и тот едва живой. Если бы кто-то из воинов еще остался в поле, можно было бы попробовать поискать там. Мысль о том, чтобы обшаривать мертвые, сгнившие тела, вызвала тошноту, и я обрадовалась, что их там уже нет, потому что я бы заставила себя сделать это.

Перебирая варианты, я разожгла огонь и, набрав в свою новую «кастрюлю» воды, поставила ту на огонь. Туда же отправились чистые кувшины с водой и широкая чашка, из которой я теперь ела. Горячая вода мне пригодится, и желательно гораздо больше, чем я имею возможность сейчас нагреть.

Кусая губы, я присматривалась к возможности добраться до замка и найти там цепи, примерно я представляла, где их можно найти, но идти туда и обратно, это полдня, у меня нет столько времени. Оставалась моя одежда. А именно мои единственные крепкие бриджи, которыми можно было попытаться связать волчьи лапы.

Были еще старые штаны тут, в которых я ходила, пока бриджи не нашла, но те едва живые, если он их дернет разок, они разойдутся по швам. В итоге пока я ковырялась в своих жалких пожитках, я действительно разозлилась на своего мохнатого пациента.

- Иди сюда! – Рыкнула я, открыв дверь.

Бедолага, поджав хвост и уши, попытался снова дать заднюю, но я, уже решившая пожертвовать свои драгоценные бриджи, домчалась до него, схватила его за цепь на морде и поволокла к избе. Хромая, он плелся за мной и тихо скулил. Я и злилась, и боялась за него и переживала, что у меня ничего не получится. Я знала, только примерный алгоритм действий, но не была уверена, что все получится.

Притащив волка к двери, я заставила его сесть под навес. Нарычала на него, угрожая ему расправой, если он двинется с места, и снова ушла в дом. Вообще, я хотела вызвериться на него сильнее, за все свои страхи и за бриджи, которым замену я сейчас наврятли найду, но увидев эту печальную, опутанную цепями морду, сердце сжалось.

Пока я ковырялась в печи, выгребая в чашку золу, пока искала подходящую чистую ткань, вороны приволокли огромную цепь, и гадины черные, специально уронили ее на навес у двери, так что цепь пробила крышу, под которой мы с волками от них прятались. Когда я выскочила из дома и увидела цепь, я не знала, орать мне на них или благодарить.

Волк, быстро смекнувший, что к чему, попытался сбежать, но мне даже не пришлось его ловить, на него набросились вороны, и ему удалось, только кружок вокруг дома сделать, и он сам пришел ко мне, пряча свою мохнатую задницу от птиц.

- Помощнички мои. – Ласково протянула я, погладив одну из птиц и только развернувшись к волку, забившемуся в угол между печью и стеной, поняла, как легко и естественно я коснулась её. У меня такого не было даже с тем дряхлым вороном, которого я давно, кстати, не видела.

Ну а дальше, перехватив цепь, я вытащила из себя, худшую свою часть и припугнула волка так, что тот почти не сопротивлялся, пока я выуживала его из его укрытия и фиксировала его цепью, к балке в стене. Небольшой зазор, из которого я вытащила очередной, заползший внутрь корень, был как раз того размера, который позволял протащить через него цепь. С другой стороны стены в одно из звеньев, я просунула кочергу, чтобы он не выдернул цепь.

Но по итогу всего этого оказалось мало. Пришлось достать и бриджи, и старые штаны, но он был слишком большой и сильный, чтобы легко с ним справиться. Я попыталась закрыть ему глаза, намотав на морду кусок ткани от юбки, но мера эта была бесполезной, потому что когда я смочила тряпку горячей водой и, приложила ту к развороченной капканом лапе, он взвился и задергался так, что едва не разломал стену, к которой был привязан за цепь. Я поняла, что к концу обработки раны, он разнесет мне всю избу.

Тащить его на улицу я не хотела, потому что не знала, к чему его там привязывать, там ему легче чем в избе будет сбежать от меня, и я уже пока фиксировала его в избе, устала. Повторение этой процедуры мне виделось в кошмаре, а самое сложное было еще впереди.

- Ах, ты дрянь! – Размахнувшись, я треснула волку по морде. – Лежи, пока я с тебя шкуру не сняла!

Волк то скулил, то пытался рычать, но все это пока я на него ругалась, когда же раны косалась горячая тряпка, он взвивался и дергался, дом ходил ходуном и с крыши сыпался мелкий мусор, а волк весь клокотал от гнева, и явно только цепь на морде не дала ему сомкнуть челюсти на моем горле.

Я не знаю, сколько прошло времени, в избе появились новые щели, сквозь которые у меня теперь была улучшенная циркуляция воздуха и комаров, а еще точечное освящение, но у меня не было нормально обработанной лапы и сил. Руки мелко дрожали, а с этого лося сил ни на грамм не убавилось. Терпение мое начинало иссякать, но что с ним делать я не знала. Я уже и так на каждое его действие лупила его, но ему мои удары, все равно, что комариный укус. Боль лишала его всяких авторитетов.

Я даже пыталась ему объяснять, что с ним будет, с его лапой, но все это, конечно, было без толку. Я несколько раз снова ставила греть воду, потому что она остывала, а нужна была именно горячая, пришлось сменить тряпку, потому что самой чистой тряпкой, не сдержавшись, я отмудохала его по морде, в итоге он напугался ровно на пять секунд и, как только я потянулась к его лапе, снова оскалился и зарычал.

Мне казалось, что внутри меня натягивается струна, которая грозила вот-вот лопнуть. Весь дом был похож на побоище, дышавшая на ладан печь треснула по центру и явно планировала снова обвалиться, перевернутый стол валялся в другом углу, лавка тоже, почти все горшки на полу, как и все мои вещи. У меня не осталось ни одной чистой, неиспользованной вещи, кроме еще нескольких тряпок, заготовленных для промывания раны.

Постепенно во мне просыпалась такая ярость, не знакомая и черная, словно стальным металлом все тело охватывающая, что я поймала себя на том, что мне трудно говорить. Челюсти сдавило так, что я слышала скрип собственных зубов.

Вытащив свою кастрюлю с последним запасом горячей воды, которую, если он снова перевернет, придется идти и набирать еще к ручью, я подошла ближе и опустилась на колени. Запихнула в нее чистую тряпку и вытащила.

Он смотрел мне в глаза, своими желтыми углями и выжигал душу изнутри. Вообще, у волков тут не всегда были желтые глаза. Они такими становились ночью, днем же они были светлыми, почти прозрачными. Сейчас же он смотрел куда-то вглубь меня, и мне показалось, что меня затягивает в его глаза. Ослепнув на мгновение, я вскоре увидела, как они бегут за моей красной машиной.

Мое сердце стучало так же быстро, как и его, когда он бежал за мчащимся на огромной скорости автомобилем. В какой-то момент я вскинула морду вверх и увидела, как над нами летят вороны. Их я в тот день не помнила.

Тряхнув головой, я, вытолкнула себя из лабиринта его воспоминаний, но воспользовавшись тем, что он пустил меня в свое сознание, я заполнила его собой. Странное ощущение раздвоенности дезориентировало, но я поняла, что он не шевелится. Словно сломанный компьютер с накладывающимися друг на друга картинками, которые спустя некоторое время, начали более плавно сменять друг друга. Я то смотрела на себя его глазами, то смотрела на него своими.

Напряжение росло. Я поняла, что у меня осталось, немного времени, прежде чем мои мозги сварятся. Мир становился черно-белым и вязким. Преодолевая сопротивление, я засунула руку с тряпкой в огненную, но терпимую воду, и не обращая внимание на обжигающую боль, выжала ту и, раздвинув края раны, нырнула ею вглубь.

Его боль в лапе стала и моей. Руку начало сводить, а потом та начала мелко дрожать и дергаться, но я не могла позволить себе остановиться, потому что второго шанса у нас могло и не быть. До боли прикусив внутреннюю сторону щеки, я раздвигала пальцами края раны и, заливая лицо слезами, промывала рану, забираясь как можно глубже, чтобы не оставить бактериям ни единого шанса. Если я промахнусь, если рана загноится и останется хоть один плохо обработанный участок, все будет насмарку.

Когда на тряпке после очередной обработки больше не осталось грязи, ткань была чистой, я, наконец, рвано выдохнула и, отложив тряпку, посмотрела на стоящую поодаль чашу с золой. Предстоял самый тяжелый этап…хотелось дать нам обоим время на передышку, но у нас его не было.

Я едва удерживала фокус внимания. Пот струился по лицу, заливая глаза и туника на спине прилипла к коже. Скорее всего, когда я начну обработку золой, мне потребуются все силы, которые у меня остались, чтобы сдержать его, но сил не было, осталось одна надежда и цель.

Времени искать чистую воду у меня не было, а пить очень хотелось, во рту все пересохло, потому отпила от той воды, что осталась в кастрюле. Убрала тыльной стороной ладони волосы со лба и обтерла пот. А потом, повернувшись к волку спиной, так чтобы прижать его, насколько это возможно к стене, уперлась босыми ногами в пол, в небольшую выемку, в просевшем бревне, так чтобы сильнее упереться ногами.

- Господи помоги… - Пробормотала я, набирая в руку золы и ныряя пальцами как можно глубже, потому что потом он мне не дастся.

Секунду и до него дошла сжигающая живую плоть боль. Словно делая вдох перед прыжком, оглушенный он замер на мгновение, а потом забился с такой силой, что меня едва не отбросило к двери. Пришлось навалиться на него всем телом. Он хрипел и рычал. Попытался броситься на меня, но не смог, я удержала его, нырнув не только в его рану как можно глубже, но и в него самого, и, как только я это сделала, шоковая боль охватила и меня. Причем мне показалось, что не только рука моя горит, а я вся живьем горю.