Босс из тундры. Как я спасала босса от лысого кота

Я подхожу к полке в прихожей, где висит кошачий гардероб. Достаю теплый мягкий, синий флисовый комбинезон с капюшоном, который Марк купил в прошлом году и ни разу не надевал. Возвращаюсь в гостиную, беру Цербера на руки, он даже не сопротивляется, только смотрит устало, — и быстро натягиваю комбинезон поверх свитера.

— Так теплее будет, — говорю я, ставя его обратно на диван. — И не снимай, пожалуйста. Я серьезно.

Кот смотрит на меня с выражением «ты следующая», но послушно сворачивается клубком.

Я выпрямляюсь, смотрю на часы. Без пяти три.

— Утром зайду на пять минут, — говорю я, глядя на Романа. Он стоит у окна, и в полумраке его лицо кажется высеченным из камня. — Сделаем первый укол по расписанию. А вы пока… погуглите, что ли…

Он не реагирует.

Я выхожу в коридор, обуваюсь, уже берусь за ручку двери, но на секунду замираю.

— И да. Я ничего не забыла. Ни клуб. Ни деньги.

Я ухожу и закрываю дверь.

Глава 10. Людмила

Восемь утра, и я уже жалею, что умею держать слово.

Влетаю в его квартиру с кофе в одной руке, рюкзаком в другой и диким опозданием в училище в перспективе. Волосы ещё мокрые после душа, глаза слипаются, в голове каша, а впереди страшная процедура издевательства над бедным котом. Подумать только, такая большая иголка в такое маленькое тельце.

Роман встречает меня в гостиной. И я замираю от увиденного.

Он стоит у журнального столика, на котором разложены шприцы, ампулы, вата, антисептик — всё стерильно, всё по линеечке, будто он готовится не коту укол делать, а проводить полевую операцию в условиях военных действий. Рубашка с закатанными рукавами, руки вымыты, лицо сосредоточенное, спокойное. Ни тени сомнения и ни капли страха.

Я смотрю на него и чувствую себя полной дурой. Я тут такая вся растрёпанная, невыспавшаяся, с кофе навынос. И он, как хирург перед сложнейшей операцией.

— Доброе утро, — говорит он, даже не поднимая глаз от шприца, который уже набирает. Движения чёткие, уверенные, без лишней суеты. — Кот готов?

Я перевожу взгляд на диван. Цербер сидит в углу, нахохлившись, в своём флисовом комбинезоне, и смотрит на нас с выражением «только подойдите».

— А он готов? — пищу я, чувствуя, как кофе в руке начинает предательски дрожать.

— Неважно, — Роман поднимает на меня глаза. В них ледяное спокойствие и сталь. — Подержи его.

— Что?

— Подержи кота, — повторяет он так, будто просит соль за ужином.

Я ставлю кофе на тумбу, скидываю рюкзак на пол и подхожу к дивану. Цербер провожает меня взглядом, полным ледяного презрения.

— Малыш, — шепчу я, протягивая руки. — Мы тебе поможем. Только не кусайся, ладно? И не царапайся. И не ори. И вообще, сделай вид, что ты плюшевый.

Он не делает вид.

Я беру его на руки, и в ту же секунду начинается ад. Цербер взрывается — он выгибается, орёт дурниной, бьёт задними лапами, пытаясь вырваться. Я сжимаю его изо всех сил, но он скользкий в этом комбинезоне, вертлявый, сильный, как тысяча чертей.

— Держи, — командует Роман, приближаясь со шприцем.

— Я держу! — выкрикиваю я, перекрикивая кота. — Держу, я…

Цербер делает резкое движение, выскальзывает из моих рук и пулей летит на пол. Он проносится по гостиной, залетает на журнальный столик, сшибает ампулы, которые со звоном разлетаются по паркету, отскакивает от стены и несётся обратно.

Я стою посреди комнаты и смотрю на этот цирк. Роман — тоже. Шприц в его руке блестит в утреннем свете.

— Я не могу, — выдыхаю я. В голосе уже истерика. — Я не могу, я не умею, я боюсь иголок, я боюсь его лица, он меня ненавидит!

— Тише, — Роман даже не повышает голос. — Соберись.

Цербер тем временем совершает очередной круг почёта, врезается в ножку дивана и на секунду замирает, чтобы перевести дух. Я пользуюсь моментом, делаю шаг к нему и вдруг чувствую острую боль в руке.

— Ай!

Царапина. Глубокая, красная, от запястья до локтя. Кот отскочил, а я стою и смотрю, как на руке выступает кровь.

— Обнаружено повреждение кожных покровов у объекта «Мила», — немедленно отзывается Алиса. — Кровотечение средней интенсивности. Рекомендуется немедленно обработать рану антисептиком и наложить повязку. Вызвать скорую помощь?

— Алиса, нет! — рявкает Роман, не отрывая взгляда от кота.

— Но протокол безопасности предписывает при любых повреждениях, сопровождающихся кровотечением…

— Алиса, замолчи, пожалуйста, — цежу я сквозь зубы, зажимая царапину ладонью. Кровь тёплая и липкая, и от этого зрелища меня слегка подташнивает. — Я в порядке. Это просто царапина.

— Фиксирую: объект «Мила» отрицает необходимость медицинской помощи, — констатирует Алиса тоном оскорблённой медсестры. — Напоминаю: кошачьи царапины — это воспаление, слёзы и различные инфекции. Обработайте рану.

— О господи, — выдыхаю я, чувствуя, как к тошноте добавляется головная боль.

— Он меня поцарапал, — говорю я обиженно, почти по-детски. — Я не буду его мучить. Он меня ненавидит. Всё, дальше без меня.

Роман смотрит на мою руку, потом на кота, который забился в угол и оттуда сверлит нас взглядом.

— Хорошо, — говорит он спокойно. — Тогда так: я держу, а ты колешь.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

— ЯЯЯ? — мой голос срывается на визг. — Ты серьёзно? Я?! У меня руки дрожат! Я сейчас сама себе укол сделаю! Я иголок с детства боюсь! Мне бабушка всегда говорила: «Мила, ты в медики ни ногой, ты даже градусника боишься»! А тут шприц! В кота! Который меня ненавидит!

— Другого выхода нет, — Роман уже протягивает мне шприц. — Держи. Просто воткни, когда я его зафиксирую.

Я смотрю на шприц, и делаю шаг назад, как будто он сейчас укусит. Пальцы трясутся. Внутри всё холодеет.

— Я не могу, — шепчу я. — Честное слово, не могу.

Роман вздыхает. Смотрит на меня, на кота, на царапину на моей руке, на разбросанные ампулы, на разгромленную гостиную. И в его глазах мелькает что-то очень человеческое — усталость пополам с пониманием, что надеяться не на кого.

— Ладно, — говорит он. — Иди к двери. На всякий случай.

— Что?

— Иди к двери, — повторяет он.

Я не понимаю, но послушно отступаю к выходу.

Роман поворачивается к коту. И тут начинается магия.

Он двигается быстро, но без суеты. Одно движение, и Цербер уже у него в руках. Кот орёт, вырывается, бьёт лапами, но Роман держит. Холка зафиксирована, тело прижато, доступа к зубам и когтям нет. Второй рукой он берёт шприц — и укол.

Один миг.

Цербер замирает. Издаёт короткий, удивлённый звук. И вдруг…

Он обмякает.

Прямо на руках у Романа. Голова падает, тело становится ватным, глаза закрываются.

Я стою у двери и не могу пошевелиться.

— Ты… — шепчу я. — Ты его…

Кот не двигается. Вообще. Он висит на руках у Романа, как тряпичная кукла, из которой вынули всё содержимое.

— Ты его убил! — вырывается у меня диким воплем. — Роман, ты его убил!

Глава 1