Охоться на меня

Комментарий сделан неправильно. Не совсем оскорбление, но достаточно близко к тому, чтобы ужалить.

— Имя открывает двери, — признаю я. — То, что я делаю с этими возможностями, зависит исключительно от меня.

— И чем ты занимаешься?

— Архитектура систем. Протоколы безопасности. Цифровая инфраструктура. — Я жду признания, момента, когда люди обычно понимают, что я не просто какой-то избалованный принц из Братвы, играющий с компьютерами.

Выражение ее лица не меняется. — Впечатляет.

Но она не кажется впечатленной. Кажется, ее это... забавляет.

Мой телефон снова жужжит. На этот раз три сигнала тревоги.

Я замираю, не глядя. — Я вам надоела, мистер Иванов?

— Ни капельки. — Я убираю телефон в карман и уделяю ей все свое внимание. — Хотя я начинаю думать, что ты невосприимчива к моему обаянию.

— Твое обояние? — Она наклоняет голову, изучая меня. — Так вот в чем дело?

— Обычно оно хорошо срабатывает.

— С кем? Светскими львицами, которые хихикают над каждым твоим словом? — Она указывает на группу женщин в другом конце зала, которые бросают взгляды в нашу сторону. — Это не совсем высокая планка.

Я смеюсь — ничего не могу с собой поделать. — Ой.

— Правда причиняет боль.

— Как и твое полное безразличие к моей яркой личности. — Я наклоняюсь ближе, понижая голос. — Большинство женщин находят меня неотразимым.

— У большинства женщин низкие стандарты.

— Господи. — Я прижимаю руку к груди, изображая боль. — Ты жестока.

— Я честная. — Она допивает шампанское и с плавной грацией ставит пустой бокал на поднос проходящего официанта. — Есть разница.

— Честность, пронзенная кинжалами, по-прежнему жестока.

— Ты бы предпочел, чтобы я притворилась впечатленной? — Ее глаза встречаются с моими, прямые и непреклонные. — Хлопать ресницами и спрашивать о твоей машине?

— Я езжу на Tesla.

— Как предсказуемо.

— Это практично...

— На таких ездит каждый технический батан в Бостоне. — Она разглаживает невидимую складку на своем платье. — Дай угадаю. Черный. Модернизированный автопилот. Специальная звуковая система.

Она не ошибается. Жар ползет вверх по моей шее.

— К ней прилагалась звуковая система.

— Конечно, прилагалась. — Снова появляется эта почти улыбка. — Что еще? У тебя в офисе, наверное, есть одно из этих нелепых игровых кресел. Везде RGB-подсветка. Минимум три монитора.

— Шесть мониторов.

— Конечно. — Она качает головой. — У тебя также есть мини-холодильник, набитый энергетическими напитками, и вызывающая беспокойство нехватка настоящей еды?

— Ред Булл — это витамин.

— Ред Булл — это жидкое сожаление.

Я невольно улыбаюсь. Она сообразительная. Быстрая.

— Ты знаешь меня всего десять минут, а уже спланировала все мои действия.

— Ты не такой сложный как тебе кажется. — Она отступает, снова создавая дистанцию. — Никто из вас не такой.

— Нас?

— Ты нравишься женщинам. Достаточно умен, чтобы быть опасным, достаточно самоуверен, чтобы думать, что ты непобедим. — Она окидывает меня оценивающим взглядом. — Я встречала дюжину твоих версий.

— Держу пари, никто из них не был так хорош собой.

Она смеется. — Вот оно.

— Что?

— Эго. — Она делает шаг назад. — Точно по расписанию.

— Это не эго, это факт. — Я двигаюсь рядом с ней, сокращая дистанцию. — И Ты все еще не отрицаешь этого.

— Что отрицаю?

— Что я самая красивая версия, которую ты встречала.

Ее глаза слегка прищуриваются. — Ты неумолим.

— Ты понятия не имеешь. — Я протягиваю руку, кончиками пальцев касаясь ее обнаженного плеча. Просто прикосновение, проверка.

Она вздрагивает. Едва уловимо, но безошибочно. Отступает назад с такой силой, что ее плечи ударяются о стену.

— Не надо.

Ее слова хлещат, как кнут. Все ее тело напряглось; подбородок поднят с вызовом, а зрачки расширены. Реакция борьбы, а не бегства.

Интересно.

— Извини. — Я поднимаю обе руки, отступая. — Я не хотел...

— Я в порядке. — Она выпрямляется, снова разглаживая платье. — Просто не люблю, когда прикасаются незнакомцы.

— Мы больше не незнакомцы. Мы разговариваем уже... — Я смотрю на часы. — Двенадцать минут.

— Целых двенадцать минут. — Ее голос сочится сарказмом. — Практически друзья детства.

— Дай мне еще двенадцать, и мы станем лучшими друзьями.

— Сомневаюсь в этом.

Я прислоняюсь к стене рядом с ней, стараясь сохранять дистанцию между нами. — Ты сомневаешься в моем потенциале дружбы?

— Я сомневаюсь в твоей способности подружиться с какой-либо женщиной. — Она слегка отклоняется. — Тебе не нужна дружба.

— И чего я хочу?

— Завоевание. — Она говорит это как ни в чем не бывало, без осуждения. — Ты хочешь победить. Я всего лишь вызов.

— Ты довольно высокого мнения о себе.

— Я реалистично отношусь к таким мужчинам, как ты.

— Алексей. — Голос Дмитрия прорывается сквозь наше противостояние. Он появляется у меня за плечом, лицо старательно нейтральное, но глаза проницательные. — У нас возникла ситуация.

— Я занят...

— Сейчас. — Это не просьба. Дмитрий уже движется обратно к выходу.

Я поворачиваюсь к Айрис, расстроенный тем, что нас прервали. — Не двигайся.

— Прошу прощения?

— Оставайся здесь. — Я указываю на пол у нее под ногами. — Мы еще не закончили.

— Мы уже закончили.

— Еще двенадцать минут. Ты у меня в долгу. — Я уже отступаю, следуя за Дмитрием. — Не исчезай от меня, Айрис Митчелл.

Дмитрий уже выходит за дверь, прежде чем я догоняю его. — Надеюсь, это важно.

— Это не так. — Он не замедляет шаг, направляясь в частный конференц-зал рядом с главным бальным залом. — Фантом только что загрузил всю архитектуру нашего франкфуртского сервера в Даркнет.

У меня сводит желудок. — Что? — спрашиваю я.

— Тридцать секунд назад. Полный сбой системы. Каждый протокол резервного копирования, каждое средство защиты — все общедоступно. — Он открывает дверь и видит Николая, расхаживающего взад-вперед с телефоном, прижатым к уху.

— Как? — Я уже достаю свой ноутбук, пальцы порхают по клавишам еще до того, как я сажусь. — У меня было тройное шифрование на этих серверах.

— Явно недостаточно. — Николай заканчивает разговор с гранитным лицом. — Исправь это.

Код расползается по моему экрану — элегантный, злобный, идеально выполненный. Фантом не просто взломал нашу систему. Он препарировали его, изучил каждый слой и разобрал с хирургической точностью.

— Сукин сын. — Я отслеживаю вектор атаки по цифровым крошкам в обратном направлении. — Он был внутри несколько недель. Все это время я думал, что преследую их, а он изучал нас.

— Ты сможешь сдержать это? — Дмитрий наклоняется через мое плечо.

— Я могу попробовать. — Мои пальцы бегут по клавиатуре, вводя протоколы экстренной помощи. — Но они это спланировали. Видишь здесь? Они оставили бэкдоры в системах, которые я еще даже не активировал. Они точно знали, куда мы повернем.

Тридцать минут сливаются в сорок пять. Я перенаправляю трафик, закрываю уязвимости и восстанавливаю брандмауэры на лету. Подпись Фантома высмеивает меня в каждой скомпрометированной строке кода.

— Вот. — Я захлопываю ноутбук. — Серверы изолированы. Ущерб нанесен, но глубже он проникнуть не может.

— Хорошо. — Николай поправляет запонки. — А теперь возвращайся, пока никто не заметил, что мы все исчезли.

Верно. Гала-концерт.

Айрис.

Я сую свой ноутбук Дмитрию и бегу обратно в бальный зал, ища глазами черное платье и платиновые волосы. Толпа поредела — уже за полночь. Остаются небольшие группы несгибаемых, которые превращают каждое мероприятие в повод выпить.

Айрис нет.

Я дважды обхожу всю комнату. Проверяю ванные комнаты. Гардероб. Балкон с видом на город.

Ничего.

Она ушла.

— Кого-то ищешь? — Таш появляется у моего локтя с понимающей улыбкой на лице.

— Женщина, с которой я разговаривал. Черное платье, блондинка...

— Блондинка? — Она отпивает шампанское. — Я видела, как она выскользнула из зала вскоре после того, как вы ушли, и не вернулась.

Конечно, она ушла. Ты можешь бежать, Айрис, но я найду тебя, и в следующий раз ты не сбежишь от меня.

Глава 6

Айрис

Uber высаживает меня за три квартала от моей квартиры — скорее привычка, чем осторожность. Мои каблуки стучат по мокрому тротуару, вечная осенняя морось Бостона запотевает в моих волосах.

Мне не следовало идти на торжество.

Рискованно. Ненужно. Чертовски увлекательно наблюдать, как Алексей Иванов корчится, пока я демонтирую его франкфуртские серверы в режиме реального времени. Но выражение его лица, когда он заметил меня в бальном зале — интрига без понимания — оправдывало любой риск.

Мой телефон жужжит. Майя.

Где ты? Сейчас час ночи.

Иду домой. Буду через 5 минут.

Ты ходила на это мероприятие, не так ли?

Я не отвечаю. Майя знает меня слишком хорошо, знает склонность к саморазрушению, которая заставляет меня тыкать медведей, которых мне следует оставить в покое.

За исключением того, что братья Ивановы — не медведи. Они монстры в дорогих костюмах, строящие империи на кровавые деньги, в то время как мир аплодирует их благотворительным пожертвованиям. «Несчастный случай» моих родителей повсюду покрыт их отпечатками пальцев — они похоронены глубоко в зашифрованных файлах, на раскопки которых я потратила годы, но они там.

И Алексей...

Я невольно улыбаюсь. Младший Иванов блестящий, неуравновешенный, и его так легко завести, что это почти несправедливо. Восемь месяцев взлома его брандмауэров, и он уже одержим, ходит кругами, пытаясь поймать призрака, которого ему никогда не поймать.

Ты высокого мнения о себе.

Его слова эхом отдаются в моей голове. Может, и так. Но я заслужила это право.

Сквозь туман проступает мое здание: переоборудованный склад в Южном Бостоне, место, которое выглядит обреченным, но в котором есть лофты стоимостью в миллион долларов. Я ввожу код безопасности, уже мысленно составляя каталог сегодняшних данных.

Лифт поднимается со своим обычным протестующим скрежетом. Я прислоняюсь к зеркальной стене, ловя свое отражение — черное платье облегает углы, которые я обычно не показываю, волосы распущены, а не зачесаны назад, макияж, на нанесении которого настояла Майя.

Я похожа на кого-то другого. На ту, кто ходит на вечеринки и флиртует с опасными мужчинами, вместо того чтобы прятаться за ширмами.

Эта мысль выбивает меня из колеи больше, чем настойчивость Алексея или то, как он почти прижал меня к стене, прежде чем вмешался его брат.

Майя растянулась на нашем диване, ноутбук балансирует у нее на коленях, из динамиков звучит подкаст murder.

— Ты сумасшедшая, — объявляет она, не поднимая глаз.

— Вероятно.

Майя, наконец, поднимает взгляд, карие глаза полны беспокойства. — Ты была в этом платье.

— Ты сказала мне купить его.

— Я говорила тебе купить его для мероприятий нормальных людей. Не для — Она дико жестикулирует. — ... проникновения на вражескую территорию, активно совершая уголовные преступления.

Я сбрасываю каблуки, позволяя им застучать по паркету. — Уголовные преступления уже были совершены. Я просто пошла посмотреть на последствия.

— Господи, Айрис. — Майя закрывает свой ноутбук и с нарочитой осторожностью откладывает его в сторону. — Тебя могли узнать. Кто-нибудь мог видеть, как ты уходила. Камеры слежения...

— Подделка. Мне принадлежит вся система наблюдения в этом здании. — Я падаю на диван рядом с ней, внезапно обессилев. — Каждая камера показала идеальную петлю. Меня там никогда не было.

— За исключением того, что ты была там. Физически присутствовала. Разговаривала с людьми. — Голос Майи смягчается. — Разговаривала с ним.

Я не спрашиваю, откуда она знает. Майя читает меня так чертовски легко.

— Это было глупо, — признаю я.

— Это было опрометчиво. — Она укрывает нас обоих одеялом — привычная процедура из тысячи поздних ночей. — Что случилось?

Итак, я рассказываю ей. Вечеринка, разговор, зеленые глаза Алексея, следящие за мной, как за добычей. Волнение от наблюдения за тем, как он бросается к выходу, когда братья начинают кричать. Как близко я была к тому, чтобы остаться, продвинуться дальше, увидеть, что произойдет, если...

— Ты играешь с огнем. — Плечо Майи прижимается к моему. — Это не хакеры в белых шляпах и не корпоративные костюмы. Братья Ивановы хоронят людей.

— Они похоронили моих родителей.

— Именно. — Ее рука находит мою и сжимает. — Вот почему тебе нужно быть умнее. Хирургические удары, а не... каким бы ни был сегодняшний вечер.

Я кладу голову ей на плечо, вдыхая знакомый аромат ее лавандового шампуня. Майя права. Она всегда права. Но что-то в Алексее Иванове действует мне на нервы, заставляет отказаться от тщательного планирования ради хаоса.

— Он назвал меня интригующей, — бормочу я.

Майя фыркает. — Ты интригуешь. А еще ты — уголовное преступление, которое только и ждет своего часа. — Она сдвигается, смотрит прямо на меня. — Обещай мне, что будешь осторожна. По-настоящему осторожна, а не осторожная Айрис Митчелл.

— А есть разница?

— Ты же знаешь, что есть.

Я знаю это. Потому что осторожность умерла вместе с моими родителями, когда мне было девятнадцать.

До несчастного случая я играла по правилам. Следовала процедурам. Верила, что системы работают, если им доверять. Потом мы с родителями попали в автомобильную аварию из-за отказа тормозов, которые не соответствовали физике, и мой мир перевернулся с ног на голову.

Я уже тогда был одарён в области компьютеров и математики — вундеркинд, который в шестнадцать лет поступил в Стэнфорд. Но после смерти родителей программирование стало для меня чем-то другим. Оружие. Способ взломать двери, которые продолжали захлопываться у меня перед носом.

Каждое расследование их смерти натыкалось на стену. Полицейские отчеты исчезли. Свидетели отказались от показаний. Запись с камер наблюдения была повреждена. Скоординированное стирание, которое кричало о сокрытии для любого, кто обращал внимание.

Итак, я научилась взламывать. Не детский мусор со сценариями, а реальное проникновение — взлом шифрования, подделка учетных данных, становление невидимой внутри сетей, которые считались безопасными. Математика всегда имела для меня смысл, которого люди никогда не понимали. Код — это просто математика с определенной целью, и моя цель была простой.

Выяснить, кто убил моих родителей и почему.

Фамилия Иванов всплыла через шесть месяцев после того, как я начала копать. Похороненная во фрагментированных электронных письмах, переводах средств с оффшорных счетов и единственном упоминании о «бостонской проблеме», датированном двумя днями до того, как машина моих родителей упала с моста. Не доказательство — доказательств всегда было недостаточно, — но с тех пор я слежу за новостями.

— Айрис. — Голос Майи возвращает меня назад. — Ты снова это делаешь.

— Что делаю?

— Растворяешься в своей голове. — Она сильнее сжимает мою руку. — Я практически слышу, как ты планируешь свой следующий шаг.

Я моргаю, переводя взгляд на ее озабоченное лицо. — Я не...

— Так и есть. — Майя вздыхает. — Послушай, я понимаю. Я знаю, почему ты это делаешь. Но однажды удача отвернется от тебя, и что тогда? Ты будешь мертва, чтобы получить ответы.

— Не много драматизма?

— Я реалист. — Она встает, потянув меня за собой. — Пойдем. Тебе нужен настоящий сон, а не та кома, вызванная таблетками, в которую ты впадала.

Я позволяю ей тащить меня в сторону моей спальни, зная, что она не успокоится, пока я не окажусь в постели. Зная, что она права насчет безрассудства, насчет опасности.

Зная, что я все равно это сделаю.

Глава 7

Алексей

Я просмотрел запись с камер наблюдения сорок семь раз.

Сорок семь циклов из абсолютно ничего.

Система наблюдения за гала-концертом показывает идеальный вечер. Прибывающие гости, льющееся шампанское, обычный парад бостонской элиты, притворяющейся, что их деньги чисты. Но блондинка? Та, кто раздела меня догола словами, одновременно потроша мои серверы?

У меня такое чувство, что это та самая блондинка из кафе MIT.

Ее не существует.

Нет метки времени входа. Нет выхода. Ни единого кадра, когда она разговаривает со мной, эти льдисто-голубые глаза отслеживали каждую мою реакцию, как будто она каталогизирует слабости.

Потому что все это было фальшивкой. Каждая камера показывает именно то, что она хотела, чтобы я увидел, пока она шла по бальному залу, как призрак.

Как Фантом.

Основной удар моей ярости приходится на ноутбук — я опускаю экран с такой силой, что трещат петли. Не важно. У меня в комнате разбросано еще двенадцать следов, каждый из которых ведет в никуда.

Она разыграла меня.

Стояла прямо передо мной, вела умную беседу о консалтинге в области кибербезопасности — Господи, какая ирония, на вкус, как аккумуляторная кислота, — и одновременно организовала самое разрушительное нарушение, которое у нас было за последние годы. Улыбнулась мне. Задавала наводящие вопросы о моей работе, на которые я отвечал как дурак, слишком увлеченный изгибом ее шеи.

И я купился на это.

Каждую. Чертову. Секунду.

Франкфуртские серверы по-прежнему представляют собой катастрофу. Впереди три недели на устранение повреждений, объяснения клиентам, гарантии того, что их данные остаются в безопасности, хотя мы оба знаем, что они были скомпрометированы в течение нескольких месяцев. Она так долго работала в наших системах, что, вероятно, знает о наших операциях больше, чем мы сами.

Я хватаю другой ноутбук, пальцы порхают по клавишам. Сверяю каждый список гостей, каждое приглашение, каждую возможную точку входа. Но она слишком тщательно замела свои следы.

Профессионально — это ещё мягко сказано.

У меня дрожат руки. Не от усталости, хотя я не спал после гала-концерта. Не от энергетических напитков, разбросанных по моему столу, как жертвы войны.

От ярости.

Она стояла там и смеялась надо мной. Заставила меня думать, что я контролирую ситуацию — задаю вопросы, ищу ответы. На самом деле она препарировала меня в режиме реального времени, проверяя реакцию, вероятно, собирая информацию для своего следующего удара.

От ярости и чего-то еще, чему я отказываюсь давать название.

Мое отражение смотрит на меня с затемненного монитора. Трехдневная щетина, волосы, которые не расчесывали со вторника. Я выгляжу ужасно. Чувствую себя еще хуже.

Потому что я не могу перестать видеть ее.

То, как свет люстры отражался в платиновых светлых волосах. То, как ее платье подчеркивало изгибы, не имело никакого отношения к нашему разговору. Легкая ухмылка играла в уголках ее рта, когда я упомянул протоколы безопасности, как будто она сдерживала смех над личной шуткой.

За мой счет.

Моя челюсть сжимается так сильно, что становится больно.

Прошлой ночью, один в темноте, в компании лишь мерцающих мониторов, я сделал кое-что жалкое. Прокручивал в уме снимки, в то время как моя рука двигалась с нарастающим отчаянием. Представлял, как бы она выглядела без этого элегантного платья, с этими льдисто-голубыми глазами, наблюдающими за мной с той же расчетливой оценкой, что и на гала-концерте.

Я кончил сильнее, чем когда-либо за последние месяцы, ее имя было шепотом, за что я ненавидел себя.

Потом я сидел там, со все еще липкой рукой, уставившись в потолок и желая пробить что-нибудь кулаком. Все.

Она враг. Фантом, который систематически разрушал нашу систему безопасности, выявлял уязвимые места и выставлял меня некомпетентным перед моими братьями. Она использовала меня. Манипулировала мной с отработанной легкостью, пока я стоял там, как подросток, впервые влюбившийся, слишком занятый разглядыванием того, как выглядит ее ключица под светом галереи, чтобы понять, что со мной играют.

И я все еще хочу ее.

Хочу снять каждый слой обмана, пока не найду под ним что-то настоящее. Хочу совместить этот блестящий, извращенный ум со своим собственным. Хочу заставить ее потерять контроль над собой так же, как она заставила меня потерять свой.

Это отвратительно.

Я одержим идеей собственного уничтожения, кружу вокруг него, как мотылек, привлеченный пламенем, прекрасно зная, что обожгусь.

Мой телефон жужжит. Николай, требует новостей о ситуации.

Я игнорирую его.

Вместо этого я просматриваю каждый фрагмент кода, который она оставила, в поисках шаблонов. Все, что может подсказать мне, кто она на самом деле.

Потому что Айрис Митчелл — если это вообще ее настоящее имя — допустила одну критическую ошибку.

Она позволила мне увидеть ее лицо.

Через семь часов поисков я нахожу ее.

Не с помощью сложных алгоритмов или контактов в темной Сети. С помощью чертового школьного ежегодника, оцифрованного какой-то благонамеренной ассоциацией выпускников.

Айрис Митчелл, гласит подпись. Президент выпускного класса. Полная стипендия в Стэнфорде.

Я смотрю на фотографию до тех пор, пока у меня перед глазами все не расплывается.

Это она в свои восемнадцать, но безошибочно она. Те же платиновые светлые волосы, хотя и короче. Те же льдисто-голубые глаза, которые, кажется, видят прямо сквозь объектив камеры. Улыбка другая, менее сдержанная. Почти искренняя.

До того, как она научилась превращать все в оружие.

Мои пальцы зависают над клавиатурой, дрожа от чего-то среднего между восторгом и неверием.

Она назвала мне свое настоящее имя.

Что за высокомерный, безрассудный гений использует свою настоящую личность при ведении шпионажа? При взломе некоторых из самых защищенных систем в северо-восточном коридоре?

Из тех, кто приходит на торжество и представляется своей цели в лицо.

Я загружаю ежегодник, затем предыдущий. На предпоследнем курсе она изображена в компьютерном клубе в окружении неуклюжих подростков, которые, вероятно, понятия не имели, что сидят рядом с будущим киберпреступником. На втором курсе она получает награду по математике и пожимает руку директору, который выглядит гордым.

Средняя школа Линкольна. Провиденс, Род-Айленд.

Даже не так далеко. Девяносто минут езды.

Я уже просматриваю записи о собственности, сопоставляю адреса и выстраиваю хронологию событий. Митчеллы жили на Мейпл-стрит, 847, пока Айрис не исполнилось семнадцать. Затем дом был продан — быстро, значительно ниже рыночной стоимости. Родители числятся умершими в государственных архивах.

Оба погибли в автомобильной катастрофе.

Удобно.

Мой пульс учащается. Здесь есть история, кое-что, объясняющее, как вундеркинд, обучающийся в Стэнфорде, оказывается в темной паутине с вендеттой конкретно против моей семьи.

Потому что это личное. Должно быть. То, как она смотрела на меня на том гала-концерте, было не просто профессиональной оценкой. За выступлением скрывалось признание. Возможно, ненависть. Или что-то более сложное.

Мне нужно больше.

Система безопасности Стэнфорда просто смехотворна.

Двадцать минут на то, чтобы взломать их архивную базу данных студентов. Еще пятнадцать на медицинские записи — оказывается, больницы любят использовать те же схемы паролей, что и десять лет назад.

Айрис Митчелл. Стипендия полного цикла. Двойная специализация в области компьютерных наук и прикладной математики. Получила диплом с отличием в двадцать один год, защитив диссертацию по квантовому шифрованию, которая, вероятно, заложила основу для половины ее нынешних подвигов.

В медицинских записях указаны регулярные осмотры, одно сотрясение мозга на втором курсе — спортивная травма, флаг—футбол, конечно, — и рецепт на снотворное, который обновлялся ежеквартально в течение последних семи лет.

Интересно.

Призраку снятся кошмары.

Я скачиваю все, создавая профиль, который с каждым файлом становится все более увлекательным. Очевидно, что она великолепна. Но сквозь все это пронизывает тьма. Пробелы в ее хронологии, которые не сходятся. Шестимесячный период после окончания учебы, когда она полностью исчезает из цифровых записей.

Затем снова появляется, работая в фирме по кибербезопасности в Вашингтоне.

Вероятно, правительственный подрядчик. Вербовка в АНБ или ЦРУ сразу после колледжа соответствует ее навыкам.

Там что-то произошло. Что-то, что отправило ее в подполье.

Текущий адрес отображается в перекрестной ссылке на сервис: 1247 Commonwealth Avenue, блок 4B, район Бикон. Высококлассный, но не броский. Достаточно близко к Бостонскому университету, чтобы она, вероятно, смешалась с толпой аспирантов.

Достаточно близко к нашему особняку на Бикон-Хилл, так что все это время она была практически по соседству.