Путь, которого не было

Я был словно в сказке. То есть шёл туда, не зная куда. Вот перекрёсток, и на нём мой давешний знакомый милиционер, дядя Стёпа. Мы помахали друг другу руками, и он вернулся к регулированию с таким же усердием, с каким пьяные грузчики разгружают вагон.

Увидел киоск с мороженым и решил взять стаканчик. Продавец глянула на меня с таким благостным видом, словно я предложил ей руку и сердце вместо копеек.

Потом, наткнувшись на табачную лавку, взял папирос и поплёлся на набережную. Там, плюхнувшись на скамейку, вгрызся в стаканчик словно был с голодного края. Начал накрапывать дождь, подул ветерок. Нос у меня сразу помокрел, пальцы стали стынуть, и в итоге пришлось выкинуть мороженое в урну.

Я закурил, а рядом кто-то уселся. Не поворачивая головы, я поздоровался. В ответ — ни звука. Я решил поглядеть, что за невоспитанный хрен сидит рядом, и слегка повернул голову. Там сидел Петрович. На меня не смотрел, словно мной тут и не пахло.

Я внимательно изучил его красноватую морду. Но там кроме смертельной скуки не было ничего. Сейчас он походил на человека, который понял смысл бытия и ему стало на всё плевать и на меня вместе с тем.

— С какой целью? — недовольно поинтересоваля я. — Всё следите за бедным московским инженером с одной странной фамилией?

Он хмыкнул и покачал головой.

— Тогда зачем вы тут?

Теперь он посмотрел на меня. Так смотрит отец на сына, который пытался стащить ключи от машины.

— Но мы ведь друзья, — спокойно сказал он.

Мне почему-то стало стыдно. Потом стыд исчез аки дым. А вот тоска осталась.

— Извини, Яков Петрович, — но я не хотел извиняться. — Знаешь, я вот несколько раз думал: что тянет меня домой? Сравнивал две эпохи. Здесь — интереснее. Здесь у меня есть возможности, о которых я даже мечтать не могу там. Но… сейчас я понял, почему тянет. Здесь нехорошая атмосфера. Я устал от политических и чекистских игр. Всё, что я хочу, — чтобы меня оставили в покое. Так нет ведь. На меня насели, словно я пришелец из космоса, случайно залетевший на остров каннибалов. И сейчас меня медленно готовят на костре. А так как белок от жары сворачивается, то мне явно не по себе. Понимаете меня?

Я сидел и выливал ему всё, что у меня накопилось на душе. Гладышев опустил голову, но усиленно делал вид, что я ему не свои обиды выплескиваю, а травлю байку про колобка. Будто если он не будет смотреть, то и проблемы не существует. Потом усмехнулся и похлопал меня по плечу.

— Знаю, Виталий Алексеевич, знаю. И говорю тебе: сейчас здесь я не играю ни в какие игры. Я пришёл как друг, поддержать. Веришь или нет, но это так.

Я вспомнил, что это именно он первым поверил мне, вытащил из лап крысеныша и помог в прочих передрягах. Я извинился и предложил выпить.

— Нельзя, — он был серьёзен. — Я на службе.

Я чертыхнулся, заметил на ботинке прилипший листок, нагнулся, чтобы его убрать, а когда распрямился — никого рядом не было. Я быстро огляделся, но Петровича и след простыл. Профессионал. Хотя, может, ему просто надоело слушать мои стенания — и он ушёл самым элегантным способом. По английски.

Дождь усилился, и, так как я был без зонта, пришлось в быстром темпе уносить ноги с этого «прекрасного» места . Подвернулся трамвай, я на ходу заскочил в него, обдав брызгами со шляпы нескольких пассажиров. Отчего один толстяк как-то обозвал меня. Пришлось ему рассказать одну историю, как один худой и кашляющий мужичок положил трёх толстяков и за меньшее.

Толстяк насупился так, будто собирался вызвать меня на дуэль, но в итоге решил не проверять историю в действии. Видимо, инстинкт самосохранения у толстяков работает быстрее, чем у остальных. Вместо этого он развернул газету и спрятался за ней, как за амбразурой. Пассажиры молча выслушали нашу приятельскую беседу, но явно не могли выбрать, на чью сторону им встать. А как только одна старушка собралась высказать своё авторитетное мнение, я уже ретировался вон, потому что выслушивать нравоучения под мокрым пальто я не подписывался.

«Сокольники», — узнал я местность. Но провести культурное мероприятие в виде прогулки я не счёл возможным из=за усиливавшегося дождя. Я уже пожалел, что слез с трамвая, и со скоростью, которой позавидовал бы даже легкоатлет , бросился в какую-то дверь, по пути чуть не сбив стаю собак, которая кинулась врассыпную и потом ещё долго лаяла на всю округу.

За дверью оказался кабак. Судьба сама занесла меня в «мир грёз». В любом случае, я не стал спорить. Там за одним столиком сидела троица. Мне эти типы сразу не понравились — классические «приятные собеседники», которых встречаешь именно тогда, когда хочешь тишины. Но выбора не было, я нырнул за соседний столик и заказал два раза по сто грамм плюс какую-нибудь закуску. «Пора расслабиться», — подумал я.

Заказ принёс детина с недельной щетиной. Выглядел он так, словно вчера ему кто-то заехал в темноте в глаз и теперь он каждого встречного считает за своего обидчика. К водке он притащил жареного цыплёнка.

Я положил деньги на стол, неловко вывалив всю пачку банкнот прямо перед троицей. Они оживились, и я подумал, что без неприятностей не обойтись. Но неприятности подождут, решил я, по крайней мере, пока я не осилю 200 грамм и цыплёнка, который выглядел так, словно помер своей смертью. Причём с неделю назад.

Не притронувшись к жаркому я опрокинул первую соточку. Посидел, прислушался, как сотня растворяется в желудке. Меня аж передёрнуло от разлившегося по телу тепла.

Всё ещё не рискуя связываться с цыплёнком я победил вторые сто грамм и жестом попросил повторить.

Пока детина наливал мои порции, ко мне подсел один из троицы. Я мельком взглянул на его морду. Какой-то хиппарь. Даже странно, что в 50е такие водятся. Он поздоровался и заговорщическим шёпотом спросил, не желаю ли я сброситься в картишки на чисто символическую сумму. Я ответил, что желаю погладить своим кулаком его поганую физиономию. Он явно оскорбился. Начал что-то лепетать: «Что за базар, отвечать надо». Я уже начал приподниматься, чтоб вмазать ему, но тут подошёл детина и поставил мою выпивку на стол.

— Пристают? — грубым голосом спросил он меня.

Я уже немного остыл и заверил его, что мы просто по-приятельски поболтали и мой собеседник покидает и меня, и это уютное заведение . Звучало это, конечно, как попытка назвать ядерный взрыв лёгким фейерверком, но детина, кажется, купился.

Хиппарь злобно уставился на меня, потом улыбнулся, пожелал мне хорошего вечера и присоединился к своим. Я в это время поинтересовался у детины, есть ли ещё что закусить, кроме цыплят. Он почесал ухо с таким видом, словно я спросил его, нету ли в его притоне пляшущих бегемотов, но ответил, что что-нибудь придумает. Я попросил его побыстрее этим делом заняться, ибо чувствовал, что третья насухую может выбить меня из колеи. Я положил на стол полтинник. Он слизнул его рукой так быстро, что никто ничего не заметил. Потом удалился, чтоб через минуту поставить передо мною тарелку с нарезанным помидором, кружочком колбасы и парой кусков копчёного сала. На презент — ломтик хлеба.

Я сказал, что он отличный друг, и, опрокинув третью, закусил салом. Детина просиял и сказал, что ещё за один полтинник он ещё что-нибудь достанет. Я ему ответил, что я нищий инженер и деньгами не разбрасываюсь. Он ушёл в явном недоумении. Троица сверлила меня взглядом всё это время, но я, лишь раз взглянув на их хари, больше не удостоил их своим вниманием. Наконец они, видимо, устали играть в эту игру, заплатили и закрыли за собой входную дверь. Хоть в чём-то мне сегодня повезло, подумал я и попробовал помидор на вкус.

Просидел я примерно с час. Кабак начал наполняться вполне приличными людьми. Одни наверняка были карточными шулерами, другие щипали мелочь по базарам. Были и ребята с явно уголовными фейсами. Я решил, что нечего судьбу искушать. Подозвал детину, уточнил, не должен ли я чего. По его глазам было видно, что не то что не должен, а переплатил, но он настырно потребовал червонец. Пришлось расстаться с деньгами, ибо обслуживал он по высшему разряду. Я ему пообещал, что обязательно снова посещу столь прекрасное заведение, накинул пальто и шляпу и вышел на улицу. Уже смеркалось, ибо тучи не давали садящемуся солнцу никаких шансов. Вот тут-то на улице и понеслась.

Я услышал позади себя свист. Мозг быстро сообразил, чем пахнет, и я успел убрать голову в сторону. На левое плечо обрушился не слабый такой удар. Был бы я трезвым — от удара сломалась бы ключица. Но слегка обмякшее тело смягчило удар. Зажмурившись от боли, я наугад выбросил кулак. Почувствовав его прикосновение с чьей-то мордой, я открыл глаза. Моему взору открылась «райская картина»: хиппарь как сноп повалился, выплёвывая выбитый зуб и что-то крича. Наверное, проклинал тот день, когда увидел меня. И я даже испытал что-то вроде гордости: один удар — и минус один.

Но проблема была не в нём, а в двух его товарищах и эти двое мою радость быстро обнуляли. Они заходили на меня с двух сторон, и я услышал слабый щелчок. Тот, который был правее, держал в руках нож. Это мне уже пришлось не по душе. Если так дело дальше пойдёт, я рискую в лучшем случае штопать дырку где-нибудь в районе живота.

Может, в кабаке услышат крики и выбегут? Хотя, учитывая, какой там контингент, они скорее этим помогут. Может, договориться получится?

— Мужики, — начал я, — может, просто поговорим?

Тип с ножом оскалился:

— Мы с тобой хотели поговорить, по-человечески. Но ты ж не человек, а сука, — и он махнул рукой с ножом в мою сторону.

Я каким-то чудом успел отпрыгнуть из-под удара. Что делать? Бежать? Пока разворачиваюсь, успеет пырнуть.

Но спасибо орущему на всю ивановскую хиппарю. Я услышал за спиной топот ног, увидел, как тип быстро откинул нож в сторону и сделал вид, что он просто прохожий. Я полуобернулся, чтобы этих двух не терять из виду, и увидел троих милиционеров, бегущих к нам. Поверьте, я абсолютно не желал снова оказаться в милиции, не хотел всех этих разборок и всего, что к ним прилагается. Я рванул через кусты в сторону. Сзади — свистки, крики, но я уносил свои ноги подальше от этого злачного места, петляя по дворам, перепрыгивая через стены. Остановился лишь тогда, когда оказался на многолюдной улице, медленно добрёл до остановки. Мне повезло — трамвай подошёл почти сразу. В нём ехал один милиционер и всю дорогу подозрительно косился на меня. Я сделал вид, что попросту его не замечаю. Уже подходя к своему дому, я замедлился. У парадной стояла машина. Чёрная. Я почувствовал, что она там стоит явно не к добру. А за мной.