Путь, которого не было

Я уверил добрую женщину, что всё вкусно и замечательно. И, поколебавшись лишь секунду, отсчитал ей сто рублей из моих суточных. Она сначала ни в какую не хотела брать, но я настоял.

Суп с кусочком курицы был обалденным. По крайней мере, в своём времени такой я пробовал только в детстве, у бабушки в деревне.

Я ещё не успел отобедать, как зазвонил телефон. На связи был Исаакович. Он рассказал, что с сегодняшнего дня я числюсь в отпуске на месяц. А в бухгалтерии меня дожидаются отпускные плюс 568 рублей за три недели работы.

Я потёр руки. Богатею.

Потом я пообещал, что в понедельник обязательно заскочу. И сразу спросил, действителен ли мой пропуск. Услышав положительный ответ , я попрощался и вернулся к остывшему супу.

Но не успел я закинуть ложку в рот, как снова меня потревожил телефон. Решив, что это директор что-то забыл мне сказать, я взял трубку.

— Здравствуйте, Виталий Алексеевич, друг мой, — услышал я знакомый голос. — Хочу напроситься к вам в гости на сегодня.

— Яков Петрович, — я хоть немного и обрадовался ему, но мне казалось подозрительным, что сразу после звонка из НИИ мне позвонил следователь из МГБ. — Здравствуйте, здравствуйте. Куда ж вы вчера пропали? И где моя охрана? Или они, накинув плащи-невидимки, сейчас в моей квартире, сидят рядом со мной за столом и глотают слюни от вкуснейшего обеда?

— Вы не ответили насчёт сегодня, — пропустил мои слова подполковник.

Я не мог всё быстро обдумать: он просто не давал мне времени. Да и чёрт с ним. Посмотрим, что они там опять задумали.

— Разумеется, — ответил я. — Приезжайте часикам к семи-восьми. — И раздражённо бросил трубку.

Суп окончательно стал холодным.

Но Петрович приехать не смог. Он позвонил заранее, извинился, сообщив, что у него важное и срочное дело. Я ответил, что ничего страшного не произошло, может, даже страшное как раз минуло мои стены. Он хмыкнул, но подкалывать не стал и отключился.

Я плюнул на всё и, решив, что раз сегодня у нас суббота, то нужно оторваться по полной: сходить там в кинотеатр или в булочную. Или что тут интересного есть? А попал я на футбол.

Выходя со стадиона после игры, я случайно столкнулся с одним лопоухим крепким парнем. Я пробурчал, чтобы он ходил не с закрытыми глазами, на что он ответил просто: «Извините, пожалуйста». И его голос показался мне знакомым. Я догнал его, всмотрелся в это лицо с огромным шнобелем.

— Егор, — я почему-то был рад, — здорово. Как дела?

Это был тот самый водитель, который подбросил меня на своём грузовике до Великого Новгорода, когда я оказался в этом времени. Первым человеком, кого я тут встретил.

Он смотрел на меня во все глаза, но не узнавал. Ещё бы: теперь рожа у меня не была разбитой.

— Виталий, — напомнил я. — Древняя машина, трасса, Великий Новгород.

Он заулыбался. Вспомнил, чертяка! Мы обменялись крепким рукопожатием.

Мы расспрашивали друг друга, что и как, минут десять. Потом я предложил поехать ко мне посидеть за бутылкой, но тут к нам присоединилась женщина. Оказалось, это жена Егора. Мы познакомились. Егор рассказал ей, что я тот самый «контуженный», который нёс непонятные вещи, пока он вёз меня в Новгород. Она кивала и спросила у меня, всё ли теперь в порядке со мной. Я уверил их, что теперь всё отлично. Они были милой парой.

Я снова предложил где-нибудь посидеть, отметить встречу, но Егор грустно сказал, что они должны возвращаться домой. Он в Москву приехал по работе и заодно прикупить некоторые вещи. Вот и жену с собой в столицу взял. На футбол сходили, так как не было билетов на фильм в кинотеатре, ну и решили поглядеть, что же это за игра такая.

Я немного расстроился, что им уже пора уезжать, но решил проводить их до машины. Это был тот самый ЗИС. В кузове какая-то мебель. Мы тепло попрощались, а на прощание он мне, посмеиваясь, доверительно сказал:

— Знал ведь, что ты контужен был после аварии, и всё равно поверил, когда ты сказал, что в Москве можно машину купить на пять лет. В этот, как ты его назвал, кредит? На меня чуть милицию не вызвали.

Я рассмеялся, и они уехали. Пришлось идти домой.

Пешка на большой доске

Воскресенье тянулось, как старая резинка от трусов: вроде тянется, а толку ноль. Я слонялся по квартире, пялился в потолок и пытался убедить себя, что это не прокрастинация, а «стратегическое восстановление сил». В голове крутилась одна мысль: «Найди себе занятие». Но искать его не хотела лень.

Я вышел во двор. Там всё было какое-то слишком правильное: дворничиха подметала с таким видом, будто не листья гоняет, а выметает из района любые признаки инакомыслия, дети играли в «казаки-разбойники» с серьёзностью курсантов военного училища, а соседка тётя Зина, развешивая бельё, смотрела на меня так, будто я уже нарушил какой-то негласный устав двора. Она почему-то считала меня безработным забулдыгой.

— Чего стоишь? — буркнула она, встряхивая пододеяльник, словно флаг капитуляции. — Или ждёшь, когда с неба манна небесная упадёт?— Да я просто воздухом дышу, — буркнул я.— Смотри не надышись к вечеру, — передразнила она с усмешкой, —Я не стал связываться, просто кивнул и побрёл дальше, чувствуя, как этот город медленно, но уверенно вытягивает из меня все привычки из будущего.

К полудню я добрался до булочной. Очередь стояла, как памятник терпению: молчаливая, плотная, будто люди боялись, что если начнут болтать, хлеб исчезнет. Я встал в хвост и начал изучать витрину, как будто от этого булки могли стать вкуснее. На витрине лежали сайки, баранки и один одинокий кекс, который смотрел на меня с таким трагическим видом, будто его забыли на полке в 1917 году.

Когда подошла моя очередь, продавщица, женщина с лицом, закалённым годами дефицита, посмотрела на меня так, словно я пришёл не за хлебом, а за государственной тайной.— Что будете? — спросила она без особой надежды на то, что я скажу что-то хорошее.— Сайку, пожалуйста, — выдавил я, чувствуя себя преступником, который просит помилования.Она молча положила булку на весы, будто взвешивала не муку и дрожжи, а мою совесть.

В понедельник я решил ловить попутку. К моему удивлению, машины останавливались, стоило мне только махнуть рукой. Только всем было не по пути. Даже за деньги никто везти не хотел.

Я почти час проторчал у обочины. Милиционер на перекрёстке косился на меня так, будто я не попутку ловлю, а вербую агентуру прямо у всех на глазах. Он направился ко мне, и я узнал в нём моего давнего знакомого дядю Стёпу. Тот на полдороге тоже меня узнал, усмехнулся, приветливо махнул мне рукой и вернулся на перекрёсток.

Наконец-то мне повезло. Очередной водитель с интересом поинтересовался, куда мне ехать, молча кивнул на сидение. Я моментально запрыгнул и добавил, что лучше доехать быстро и желательно без заезда на Лубянку.

— А ты шутник, — хмыкнул он.

На проходной меня встретили как родного. Охранник сразу узнал меня, приветливо поздоровался, спросил, как дела. Мы поговорили с ним пару минут. Он был немного удивлён моим визитом, ибо они все думали, что я смылся в отпуск.

— Пропуск, Виталий Алексеевич, — попросил он. — Ну просто такие правила, сами понимаете.

Я протянул. Но он даже не взглянул, кивнув головой:

— Проходите.

Первым делом я увиделся с Арнольдом Исааковичем. Мы душевно поболтали со стариком. Даже чуть-чуть, на самом донышке, выпили за встречу. Честно — такая радушная встреча меня очень порадовала. Я помнил, как обстоят дела на любой работе в будущем: там бы меня вообще не заметили, а тут — будто ждали. И от этого становилось даже немного неловко. А заодно я снова задумался: и чего меня вообще тянет домой?

Потом директор лично сводил меня в бухгалтерию с таким видом, будто в первый раз ведёт внука в детский сад. В бухгалтерии всё прошло на удивление гладко. Деньги выдали, даже без лишних вопросов.

Бухгалтерша, суровая женщина с лицом, которое, кажется, видело все грехи человечества, протянула конверт и сказала сдержанно:— Тут всё. Распишитесь вот здесь.— Спасибо, — улыбнулся я. — Теперь я хотя бы смогу купить себе не только хлеб.Она посмотрела строго, будто проверяла, не сарказм ли это. Потом просто кивнула:— Распишитесь.

Я весь день болтался по НИИ, цеплялся за любую рутину, лишь бы скоротать время до дежурного автобуса в Москву. Разговаривал с молодыми инженерами про катушки, конденсаторы и прочие чудеса техники, которые в моём времени уже давно стали музейными экспонатами. Они слушали меня с таким видом, будто я рассказываю им про летающие тарелки и караоке.

В общем, я ходил и приставал ко всем в лабораториях и цехах.

— Что-то не идёт? — спросил я молодого инженера, зависшего над чертежом.

— Да вот, пытаюсь понять, как это должно работать, — пробормотал он, показывая на схему. — А оно не работает. Никак.

— Бывает, — кивнул я. — Иногда самое сложное — это заставить работать то, что по всем законам физики работать не должно.

Он посмотрел на меня с надеждой, будто я мог одним словом решить все его проблемы. Но я только пожал плечами и пошёл дальше, чувствуя себя не мудрым советчиком, а ходячим поводом для тревоги. Если бы он обматерил меня вслед, то я бы его понял.

Вечером я сел в дежурный автобус для сотрудников. Назад нас прокатили с ветерком по ухабам. Водила явно раньше возил дрова. Но на мою просьбу сделать небольшой крюк, чтобы мне не слишком далеко было топать до дома, он согласился так легко, будто я предложил ему возглавить партию.

Дома меня ждал сюрприз. На кухне, с видом человека, который только что вернулся из эпицентра урагана, сидел мой прадед. Усталый, но собранный. Словно командировка была не в другой город, а на другую планету, и он чудом вернулся живым.

— Ну, здравствуй, потомок, — сказал он, не поднимая глаз от чашки чая. — Рассказывай, как тут без меня империя рушилась.

— Да вроде не рушилась, — бойко ответил я. — Просто слегка потрескивала по швам.

Он хмыкнул, отставил чашку и посмотрел на меня так, будто пытался прочитать все мои мысли. Даже те, где я на секунду мечтал просто уехать на дачу и выращивать картошку

И он произнёс то, отчего мне показалось, будто мне кто-то врезал битой под дых.— Твой проект отклонили. Берия лично.

Я чуть не уронил чайник, который как раз собирался поставить.— Что, серьёзно? А мне никто даже записку не оставил. «Извините, ваш проект не прошёл по конкурсу, попробуйте в следующем году».— Тут не конкурсы, — отрезал прадед. — Тут приказы. И если Берия сказал «нет», значит, это не «нет», а «никогда».

Я еле нашёл стул, на который можно было приземлиться. Это «нет» означало не гибель проекта — на него я, по правде, плевать хотел. Это означало, что мне перекрыли доступ ко всему, что могло бы помочь понять, как работает время.

Я поднял голову и молча уставился на Василия.— Я сделаю всё, что в моих силах, — сказал он. — Но ты должен понимать: это уже не просто про трубы для комиссии. Это про совсем другие шестерёнки.

Тогда я не понял, что он имеет в виду. Мне показалось, он говорит как есть.— То есть, — спросил я, — если я сейчас пойду и предложу им машину на электричестве, они меня не похвалят?— Они тебя даже слушать не будут, — спокойно ответил прадед. — А если будут — это будет ещё хуже.

Меня аж передёрнуло от того, каким будничным тоном он это сказал. Мы молча посидели пару минут.— Знаешь, — прервал я его раздумья, — я тут начал привыкать к этой эпохе. Пельмени огромные, тишина бесплатная, соседка суп приносит… А теперь выясняется, что всё это — просто декорации перед главным спектаклем.— Жизнь, Виталий, — ответил Иосифович, — вообще один сплошной спектакль. Просто в некоторых сценах занавес падает быстрее.

Он встал, потянулся, будто сбрасывая с плеч всю тяжесть командировки, и добавил:— Завтра жди новостей. Ни на шаг от телефона. И будь готов ехать туда, куда прикажут. Без споров.

Хлопнул меня по плечу, будто хотел что-то добавить, но передумал — и исчез за дверью. Вместе с ним начала исчезать моя уверенность, что рано или поздно я вернусь в 2024 год.

Я ещё минут десять сидел сиднем на неудобном стуле, словно позировал для старого художника. Вот почему, когда мне кажется, что всё идёт хорошо, я вечно попадаю в какуюто… ситуацию. Даже сюда меня занесло ровно в тот момент, когда на работе вроде всё стало налаживаться. Ладно, это уже лирика. А лирика мешает действиям и раздумьям.

Я оторвался от стула и прошёл к окну, машинально хлопая себя по карманам в поисках папирос. Едва раскурил, как раздался звонок. Я попытался затушить, обжёг пальцы и сломя голову рванул к телефону. Мозг почемуто напрочь отказался работать, и я почемуто решил, что звонит Василий — хотя он ушёл совсем недавно.

— Слушаю!

— Здравствуйте, Виталий Алексеевич, — голос показался знакомым, но я никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. — Вы ещё не в курсе? Ваш проект отклонён. Отклонён одним человеком.

Пауза. Я лихорадочно пытался вспомнить обладателя этого голоса.

Собеседник молчал, видимо, ждал, что я отвечу. Но я застыл, как Т1000 в «Терминаторе». Голосу, видимо, надоела эта игра в молчанку и он уже чуть резче сказал:

— Я на вашей стороне. Знайте это. И попробую сделать так, чтобы проекту дали ход.

Эта резкость в голосе поставила всё на свои места. Я словно снова увидел его обладателя: лысый такой.

— Я вас понял, Никита Сергеевич, — ответил я. — Очень рад, что нашёл в вас такого сильного союзника. Чем я вам могу помочь?

Хрущёв помолчал. Видимо, он никак не ожидал, что я его узнаю.

— Сможете, Виталий Алексеевич. Как — я вам дам знать. Спокойной ночи.

И гудки.

Я положил трубку на место и посмотрел на красные пальцы и папироску. Вот так, Виталий: из простого московского инженеришки в XXI веке ты вдруг становишься центровой фигурой, вокруг которой начинают клубиться политические дрязги.

Я закурил и продолжил размышлять. Не так просто Хрущёв звонит мне и обещает помощь в проекте. Метит на место Берии, скорее всего. А я… я тот ферзь, который поможет это место взять. Да нет, не ферзь. Скорее пешка, которой можно пожертвовать, если ситуация выйдет изпод контроля.

Очень интересно. Хрущёв, стало быть, не в курсе, что за мной — сын вождя народов. Иначе бы так глупо не подставился. Ведь достаточно мне завтра попасть к Берии на приём и рассказать о звонке.

Но я решил, что об этом разговоре узнает только прадед. Больше никому. Я совсем не хотел быть участником политического детектива.

Я затушил бычок и на всякий случай набрал домашний номер Василия.

Трубку никто не взял. Или прадед ещё не доехал, или он вообще в другом месте. «Может, решает мои проблемы?» — попытался я себя успокоить, но вышло неубедительно.

Я немного скис и мне это совсем не понравилось. Значит, теперь долго не смогу уснуть. Да и как тут спать, когда чётко сказано: ни на шаг от проклятого телефона.

И я решил: будь что будет, но завтра нужно встать в шесть утра и названивать Василию. Надо как-то обезопасить себя от этих кремлёвских разборок.