Путь, которого не было

— Лаврентием Павловичем Берией, — торжественно произнёс Капитонов, будто благословлял крестовый поход против весны.

Я разинул рот в изумлении. Сколько раз уже на мою участь сыпались самые неожиданные открытия. Вот и следующее — не кто иной, как Берия. Мне подумалось, а не Сам ли приложил к этому руку, проделав это через Палыча. Но тут же усомнился. Сам — сам бы и подписался. Ну, наверное. Дело принимало неприятный для меня поворот, но я, как ни старался, оказался загнанным в угол. Ну, да ладно. Поборемся ещё.

— Надо же, — это я произнёс исключительно для ушей усатого, — как все ценят скромного московского инженера под скромной фамилией.Капитонов напрягся, словно вратарь перед ударом пенальти.

— Виталий Алексеевич, — он почти умоляюще посмотрел на меня (я скумекал, что за моё артачество не только мне перепадёт, но и ему), — будьте же благоразумны. Родина для вас всё сделала, приготовила. Вам только нужно взять это и отблагодарить Родину.

Я аж скривился. Столько пафоса было в его речах. Но выхода на эту минуту не было. Я протянул руку, словно хотел взять не бумаги с ручкой, а полцарства, как минимум.

— Давайте, — буркнул, — подпишу.

Ещё примерно с полчаса я был вынужден лицезреть морду усатого, подписывать разные акты, инструкции, и вишенка на торте — подписку о неразглашении. Это реально утомляло. Утомлял меня и владелец этого кабинета.Нет, что ни говори, Петрович, какой бы хитрый жучара он ни был, был самым человечным, что ли, из всех, с кем я успел подружиться в Главной конторе страны. Не сказать, что Капитонов плох или неприятен. Просто он чисто бюрократ. Хотя иногда это и к лучшему, если вспомнить небюрократа-крысёныша.

Усатый упомянул, что внизу меня уже ожидает машина и моя работа. Пожелал успехов в труде и личной жизни таким тоном, что я едва не всплакнул.

Напоследок мы даже чуть не обнялись с усатым. Он впервые посмотрел на меня с какой-то хитрецой в глазах, когда я шёл с пропуском к двери кабинета. Я даже замедлился, пристально посмотрев на его хитрую рожу.

— Вас ждёт сюрприз, Виталий Алексеевич, — только и сказал он. — И не забудьте: всё нужно делать по инструкции.

— Конечно, конечно, — вслух сказал я, про себя думая: как бы не так.

Я осторожно приоткрыл дверь, не выходя из кабинета. Я бы не удивился, если сверху на меня пролилась вода из ведра. Знаю я эти лубянские шутки. Но ведра с водой не было. Я махнул рукой Капитонову на прощанье и кубарем скатился вниз к главному входу.

Постовой взглянул на мой пропуск, козырнул и я потерял для него значение. Впрочем, я как-то особо и не расстроился по этому поводу. Я горел желанием увидеть автомобиль и решить, сможет ли он помочь в моём плане. Почему-то я думал, что ребятишки из конторы подгонят мне какую-нибудь развалюху, созданную ещё при царе горохе, и эта мысль прямо жгла меня изнутри.Было почти два часа дня, когда я вынырнул из здания на Лубянке под дневной свет.

Машин стояло порядочно, и я завис, прикидывая, какая моя.

— Виталий Алексеевич, — услышал я, сбоку, до боли знакомый голос, — машина ждёт вас. Я ваш водитель и охранник.

Я резко повернулся. Так и есть.

Лже-сапожник, лже-пьяница, лже-друг. Он же сотрудник с Лубянки. Арсений, чтоб его.Теперь он выглядел абсолютно иначе, чем тогда, когда играл свою роль сапожника и был моим таинственным конвоиром. Статный, подтянутый. От него чуть ли не исходил дух комитета. Я, честно говоря, даже невольно был восхищён им. Это было поистине великолепное перевоплощение. Суперигра. Мир лишился в лице Арсения великого артиста. Или клоуна.Но всё же я был раздосадован тем, что он меня провёл, как мальчишку, и моё восхищение испарилось, как кусочек льда под палящим солнцем Африки.

— А-а — протянул я, делая вид, что мне неприятно с ним находиться рядом. — Вы? А где же ваше сапожное оборудование?

Арсений понимающе улыбнулся. Его улыбка покорила бы Голливуд. Проблема была в том, что мы не в Голливуде и на меня она не подействовала.

— Сдал весь инвентарь под опись, как и положено, — отчеканил он. — Идёмте, Виталий Алексеевич. У нас сегодня много поездок.

Увидев новенькую чёрную «Победу», я, вероятно, впервые за сегодня почувствовал чувство удовлетворения. По крайней мере, скорость этой машины явно лежит не в пределе 60 км/ч.

Я уже представлял себя Шумахером, уходящего на бешеной скорости от погони более медленных гонщиков из команд «Лубянка» и «Милиция». Мне вдруг пришло в голову, что проект по полимерам имеет всё-таки огромное значение для страны, и главный инженер, в моём скромном лице, должен соответствовать статусу этого инженера. И эта «Победа» была одним из этих статусов. Наполированный кузов, хромированные колпаки, ручки, зеркала — словно это не машина комитета, а авто для мажорика.

По правде сказать, мне понравилась тачка. Во всяком случае, я бы с удовольствием забрал её в будущее и гордо катался бы на ней по современной Москве.Арсений предупредительно открыл мне заднюю дверцу. Пока я усаживался с видом арабского шейха, он стоял по струнке, словно это был не человек, а манекен. Потом, быстро словно телепортировавшись, он уселся за руль.

— Первая остановка — НИИ, — сказал он. — Через пятнадцать минут будем там, Виталий Алексеевич.

Я сказал, что пятнадцать минут — это вечность, а вечность не позволит нам запустить наш проект, и внимательно посмотрел на его выражение лица. Мне следовало понять: в курсе ли он проекта или просто исполнитель.

Перед тем как войти в здание, Арсений достал из папки документ и протянул его мне. Это оказался специальный пропуск на моё новое имя. Интересно, по этому пропуску можно пройти в будущее?

На входе в НИИ был пост милиции. Милиционер проверил наши пропуска, кивнул головой, пропуская нас. В холле нас уже ожидал бодрый старичок в белом халате. Он представился директором НИИ. Но на директора он мало походил. Больше на врача психушки для особо буйных. Я поделился с ним этими мыслями, и он тихо рассмеялся:

— Уверяю вас, молодой человек, вы не правы, — таким же тихим голосом, словно он на ночь читал внуку сказку, проговорил он. — Мы один из передовых исследовательских институтов Союза. Хотя, по правде, мне тоже иногда кажется, что я заведующий дурдома.

Мне этот старичок понравился сразу. Чувство юмора у него было, да и вообще он казался приличным человеком. Впрочем, Арсений тоже сначала казался мне человеком.

Арнольд Исаакович, так звали директора, провёл нас на третий этаж, по пути болтая как канарейка. Он рассказывал, какой у него замечательный подбор инженеров, конструкторов и так далее. Обещал мне всякую помощь в моём секретном проекте. Я удивился и спросил, с чего он взял, что мой проект секретный? Директор улыбнулся и ответил, что если три его инженера подписывают бумагу о неразглашении и съезжают со мной в какую-то секретную лабораторию, которая намного секретнее его секретного НИИ, то, значит, и проект сверхсекретный. Я подивился его дедуктивному методу и порекомендовал Арсению присмотреться к директору:

— Уверен, у вас в комитете он станет лучшим следователем, — закончил я.Арсений первый раз за нашу сегодняшнюю встречу усмехнулся, но продолжил молчать, как истукан.

Наконец мы дошли до нужной двери. И тут старичок-директор повёл себя немыслимо. По крайней мере для меня. Он попросил моего сопровождающего подождать в коридоре. Арсений ответил отказом, но Арнольд Исаакович категорично заявил, что в его инструкции по представлению мне инженеров был указан только я. И поскольку все его инженеры — люди, работающие над секретными разработками, он не имеет права открывать их личности никому, кроме тех, кто имеет доступ.

Арсений стал настаивать, что он имеет доступ, но директор попросил ему показать этот допуск. Арсений молча, с видом товарища из Политбюро, протянул ему свой пропуск. Старичок мельком взглянул и заявил, что это пропуск только в здание НИИ и не более того. Арсений был ошарашен, и я довольно хлопнул его по плечу:

— Не переживайте, друг мой, но инструкция есть инструкция, — поддел я его и, повернувшись к директору, взял его под локоть. — Идёмте, Арнольд Исаакович. У нас, больших учёных, есть свои дела.

Мы миновали дверь, оставив моего охранника в полнейшей растерянности.Помещение было пустынно. Даже стол и стулья никак не занимали его, а словно были миниатюрными декорациями в большом концертном зале. В общем, тут можно было расставить стулья на двух противоположных стенах и сыграть в футбол с друзьями — пять на пять.

Пока мы топали до середины комнаты, я устал. Там, за столом, расположились три персонажа в таких же белых халатах, как у директора. Хотя, когда я присмотрелся, то отметил: у персонажей халаты были намного новее и белее, чем у старичка. Видимо, списание рабочей формы в НИИ явно затягивалось. Ну или директор тут работает больше всех вместе взятых.

Трое встали из-за стола, когда мы приблизились. Я рассмотрел их. Первый — среднего роста, седой, с бородкой, в очках, лет пятидесяти. Представили мне его как Марка Давидовича Рубенштейна. Второй — розоволицый крепыш с русыми волосами и мясистым носом. Моего возраста. Фёдор Михайлович Достовалов. Третий — совсем юный, видимо, только-только окончивший институт. По виду — явный ботан, очки он, видимо, отобрал у какой-нибудь бабульки. Саша Пытько.Все они поздоровались со мной с таким почтением, словно я был, как минимум, Рокфеллером, и от меня зависело финансирование их НИИ.

Директор представил меня пафосно. Эпитеты «великий ум современности» или «невероятное открытие этого гения» безусловно польстили мои уши. Хоть я и знал, что это неправда, но ничего не мог с собой поделать. Причём ещё и троица выразила мне своё восхищение. Я стоял, красный от удовольствия, как помидор. Но в голове всё равно отложилось: старичок-директор и троица явно не в курсе, кто я такой. Им, видимо, просто сказали, что я «гениальный инженер с перспективным проектом» — и всё. Что ж, буду знать.

После приветствий, знакомства и обобщений я принялся за дело (хотя понимал, что это для меня просто игра в поддавки и никакого дела не будет — будет побег). Я попросил троих рассказать о своём рабочем и научном опыте, о специализациях. Спрашивал о пластмассах, станках и прочем. Все трое, вообще-то, оказались серьёзными ребятами. Если бы я реально был настроен на создание проекта, то был бы даже рад с ними поработать. По крайней мере, обучать их с нуля не нужно было бы.

Рубенштейн был конструктором станков. Достовалов работал над пластмассами. Пытько был чертёжным гением. Мне рассказали, что он однажды начертил проект авиационной детали просто от руки, не используя ни одного инструмента, кроме простого карандаша. Понимание того, что нужно начертить, и скорость его работы были замечены, и его быстро перевели в секретный НИИ. К тому же он был прекрасным математиком.

Все эти разговоры можно было уложить в час, но я специально затягивал время. Пусть Арсений подождёт, побеспокоится. Да, я ж забылЯ попросил минуту меня подождать, вышел в коридор. Мой сопровождающий стоял, прислонившись к стене.

— Арсений, — начал я, — извините, не знаю вашего отчества...

— Александр Юрьевич, — спокойно ответил тот.

Я поперхнулся. Значит, даже имя Арсений было рабочим псевдонимом. Ну чекисты Но ладно, надо действовать.

— Александр Юрьевич, — сказал я, — дело в том, что Капитонов забыл мне отдать зарядное устройство. Именно так и называется. Для одной моей вещи. Он знает. Вам нужно срочно его привезти сюда. Да, это необходимо. Машину оставьте здесь — мы с коллегами сейчас поедем посмотреть их цех, примерно на полчаса. Потом вернёмся сюда и будем вас ждать.

— Неположено, — отрезал лже-Арсений. — Машину вам оставлять неположено. Не по инструкции.

Я пытался разными словами убедить его, что мне нужна и зарядка, и машина, но легче было сломать Колизей голыми руками, чем уговорить Александра. Что ж — первый раунд я проиграл. Надо ждать начала второго.