Путь, которого не было

— Что значит «забыть», Виталий Алексеевич? — обиженно пробормотал Саша Пытько. — Это же прорыв Мы перевернём весь мир с ног на голову.

Я ответил, что, разумеется, перевернём, но позже. Если нам дадут добро на это перетряхивание мира. А для этого надо сделать

— Презентацию! — подытожил я, нарочно выговаривая это модное слово, которое в этих стенах звучало примерно как заклинание на эльфийском.

Мне пришлось им рассказать как на духу, что вся эта тема с полимерами прокатит, только если мы сумеем заинтересовать «стариков оттуда». Говоря слово «оттуда», я многозначительно поднял вверх указательный палец — так высоко, будто пытался ткнуть прямо в потолок, за которым и сидели эти самые «старики». Ребята понятливо кивнули в ответ, правда, чуть вздрогнув на слове «старики», и даже оглядели меня каким-то новым взглядом. Словно ты годами работал бок о бок с человеком, а тут он вдруг достаёт из кармана устройство, которое гудит и показывает картинки. И ты смотришь на него и думаешь: «И мы с ним пили чай по пятницам?!»

Я рассказал о том, что нам нужно сделать суперпрезентацию проекта — с макетами, чертежами, рисунками, с технической документацией и с видео. Естественно, никто не понял слово «видео», и я убил минут десять, пытаясь объяснить простейшую вещь из XXI века.— Ну, это как кино, — говорил я, — только без актёра Чапаева и с вашими чертежами на экране.Марк Давидович нахмурился, будто я предлагал показывать чертежи не на ватмане, а на облаке.В течение получаса я выкладывал свой план как по нотам. Уверяю вас, Лунная соната далась Бетховену легче, чем мне это изложение. Марк Давидович время от времени записывал что-то в блокнот, но по его лицу было видно, что он просто выводит кружочки, чтобы мозг не перегрелся. Фёдор кивал так усердно, что казалось, у него сейчас голова открутится. А Саша просто смотрел на меня, как на фокусника, который только что достал из шляпы не кролика, а целый завод.

Четыре пары рук сдержанно зааплодировали мне, когда я закончил. Все уверили меня, что головы положат на службу Родины и ради нашего проекта.Мне стало немного грустно. Потому что я ведь думал, что вижу их если не в последний, то в предпоследний раз уж точно. Никакие проекты и переворачивания миров мне и за бесплатно не нужны. Мне нужна машина. И мне нужно домой.

В общем, я подвёл их к тому, что нам нужно перенести цех, склад и лабораторию на макет. В цеху — всё оборудование и станки. Лаборатория — образчик научного кружка. Склад, разделённый на две части: с материалами и готовой продукцией. Я объяснил, что макет нужно выполнить за неделю. Хорошо бы из пластика, но и деревяшки сойдут.

Чертёж макета, естественно, предполагалось сделать Пытько. Услышав это, Саша тут же потянулся к карандашу — будто боялся, что кто-то его перехватит и нарисует что-нибудь не то. Техническую документацию я свалил на Доставалова и Рубенштейна. Те переглянулись так, словно я только что вручил им стопку чистых листов и велел написать на них историю всей советской науки. Арнольду Исааковичу достался общий контроль. Услышав свою задачу, он вдруг приосанился — и я готов поспорить, что в ту секунду он снова мысленно примерил орден Ленина.

— А вы? Чем будете заниматься? — вопросили меня.

Я ответил, что — всем! Доклад на мне, и мне надо быть везде. Вот, к примеру, для начала спуститься вниз, выйти на улицу и своими глазами глянуть на наш будущий цех.

Все согласились, и мы, словно футбольные болельщики под градусом, вывалились из лаборатории в коридор, переполошив весь этаж и Арсения.

Мы, словно цыганский табор, скатились на первый этаж. Арсений, будто банный лист, прилип следом. Вот же чёрт, прилип со своей инструкцией оберегать! Усложнит мне жизнь этот чекист!

Мы шли по коридору, и я, заговаривая всем зубы, травил анекдоты — про снабженца, который так долго согласовывал гвозди, что доски успели состариться. Мои спутники покатывались со смеху, а я бдил, сканируя пространство вокруг.

Вот холл и два выхода: один во двор, второй на улицу. Заводя очередную байку, я уверенно повёл группу налево — так уверенно, что никто и не подумал усомниться. Мы прошли пост милиции, и, прежде чем кто-то успел окликнуть, я уже выскочил на крыльцо.

От радости я чуть не завопил, как мальчишка, которому на день рождения подарили пластейшен 5, несмотря на двойки в четверти. Машина стояла у крыльца, причём мотор работал! Я даже сначала не поверил, но нет — мотор действительно гудел на холостых. Я чётко это слышал. Да и руль немного трясся от вибрации.

— Не сюда, Виталий Алексеевич! — окликнул меня Доставалов. — Нам направо.

С прискорбием я подавил в себе желание сбежать с крыльца, прыгнуть за руль и исчезнуть, как Чёрный Плащ. Арсений был рядом и, конечно, воспрепятствовал бы такому повороту событий. Я натянул на лицо улыбку дурака, махнул рукой — мол, ошибся — и мы потопали через холл на территорию НИИ.

А мой мозг лихорадочно трудился, подкидывая варианты — один другого краше. Все казались слишком рискованными. Но время шло, и, возможно, больше не появится такого барского подгона: я вне подозрений, заведённая машина у крыльца. Словно сама судьба подмигнула: «Ну давай, действуй!» — а я стоял и думал, как бы не сделать хуже.

И я выбрал самый дурацкий способ к бегству. Я несколько раз нахмурился, скривился, потом даже ладонью по животу провёл — нарочно так, будто внутри у меня не желудок, а завод по производству неприятностей. Конечно же, это заметили и стали уточнять, что со мной случилось. Пришлось говорить, что у меня аллергия на уколы и теперь живот разболелся и требует уединения в одном заведении.

— Да ладно, Виталий Алексеевич, — махнул рукой Рубенштейн, будто речь шла не о судьбе героя, а о поиске кладовки с тряпками. — Прямо по коридору, предпоследняя дверь налево. Мы будем ждать вас в цеху.

Я поставил мозгу плюсик за то, что его план начал срабатывать, кивнул ребятам и нырнул обратно в здание НИИ. Арсений последовал следом.. Неужели и в заведение вместе со мной зайдёт?

Но он остался за дверью. Заперев её на щеколду, я лихорадочно огляделся, как оглядывается прилично одетый человек в незнакомом ему районе города. Почему-то я боялся, что туалетная будет без окна или с решётками на окне, но гора, вскарабкавшаяся мне на плечи, упала легко и непринуждённо. Окно было: без решёток, незаколоченное и даже слегка покрашенное. Я моментально попробовал распахнуть его. Оно открывалось с таким скрипом, что казалось, завыла сирена, крича Арсению, что я собираюсь дать по газам. Я замер и прислушался : не ломится ли мой конвоир в дверь. Тишина. Я разом раскрыл окно и, не думая, выпрыгнул в него. Угодил в крыжовник, поцарапал руки и, матерясь на чём свет стоит, рванул под прикрытием кустарника ко входу в НИИ. У входа оттормозился, осмотрелся, чтобы меня никто не видел, потом спокойно открыл дверь, прошёл через холл, чуть задержавшись у стены коридора. Взглянул вглубь — Арсений стоял ко мне спиной и ждал, когда я соблаговолю покинуть заведение. Два быстрых шага, и я пересёк коридор, кивнул постовому милиционеру и оказался на крыльце. Машина гудела, словно ждала именно меня.

Не поверите, но у самой машины я вдруг замер, как-будто передо мной был не авто, а лотерейный билет, который страшно проверить: может там и выигрыш, а может и штраф.

Во-первых, положа руку на сердце, я и правда каким-то боком уже прикипел к этому времени. Тут даже чай заваривают с такой ответственностью, что невольно проникаешься. Во-вторых, машина заведённая. Подозрительно , как будто в салоне меня ждал комитет по встрече с протоколом и печатью. В-третьих, в голове зудело: а сработает ли вообще мой план перемещения? Вдруг я сейчас газану и вместо дома окажусь в 1917м, где у меня ни мандата, ни хотя бы бутерброда?

Но тут мозг подсунул козырь: интернет, пицца, кола, фильмы. И я сдался. Плюхнулся за руль и вдавил педаль.

Мотор взревел, словно разбудили не двигатель, а льва, которому засандалили пендаль проходящие мимо выпившие чернокожие чуваки с криками : «Смотри, что я могу!». Машина сорвалась с места и понесла меня прочь от НИИ в сторону Великого Новгорода.

Я мельком глянул в зеркало . Арсений стоял и смотрел мне вслед с таким видом, будто он тут просто прохожий, который вышел за хлебом и случайно попал в кино. Спокойно развернулся и пошёл обратно в здание, а я уже не оглядывался а только вжимал педаль и думал: «Только бы не встретить по дороге патруль из прошлого».

Машина летела по грунтовке так, будто под капотом прятался не мотор, а целый оркестр, решивший сыграть марш танкистов на максимальной громкости.

И тут меня накрыло: я — великий гонщик на Гран-при Монако. Впереди последний круг, на хвосте сам Шумахер, и надо жать на газ так, чтобы у него глаза на лоб полезли. Я даже мысленно щёлкнул застёжкой шлема и резко «переключил» несуществующую седьмую передачу. Чисто для уверенности.

Правда, никакого хвоста за мной не было, но я и не удивился. Пока бюрократическая машина проснётся, зевнёт, найдёт инструкцию и решит, что делать, я не то что до своего места вылета доберусь — я успею доехать до Монако, выиграть гонку и вернуться за забытыми ключами.

А всё потому что я поднял такую пылищу на грунтовке, что в Москве метеорологи уже наверное мечутся по кабинетам, размахивая бюллетенями: «Внимание, пыльная буря! Ожидается в центре столицы через пятнадцать минут! Гражданам настоятельно рекомендуется не выходить из дома и держаться подальше от окон!»

Я только ухмыльнулся и вдавил педаль ещё сильнее. Пусть хоть вся Лубянка теперь ищет меня по следам в пыли. Я уже был где-то между прошлым и домом.

Я волновался, боясь пропустить то самое место вылета в 2024 году. Я и там бы его с трудом отыскал, а здесь, среди одинаковых сосен и грунтовок, это было стократ сложнее. Хоть я и бывал тут дважды, память предательски подсовывала мне одинаковые пейзажи, словно ктото размножил один и тот же кадр на всю округу.

Пришлось сбрасывать газ и буквально высовывать нос в боковое стекло, выискивая хоть какую-то примету. Впереди мелькнул указатель. Я подъехал к нему со скоростью пенсионера, торопящегося на дачу в пятницу вечером на «Жигулях» и не обращающего внимания на огромную пробку за ним.

«Бор — 15 км». Чёрт, я немного проскочил. Пришлось разворачиваться и теперь уже медленно катить в обратную сторону, будто я не спасаю свою реальность, а выбираю арбуз на рынке : долго, тщательно и с сомнением.

Пораскинув мыслями, я остановил машину, вылез и прошёлся пешком. ЕСТЬ! Я нашёл его. Бегом, словно победитель марафона, я вернулся в машину. Теперь выбор скорости. Начну, пожалуй, с 80 км/ч. Я, словно профессор математики, всё рассчитал верно: набрал нужную скорость ровно к тому моменту, когда надо было съезжать с дороги.

Рванул руль вправо. Машина понесла меня к деревьям.