Путь, которого не было

Петрович почесал затылок, сравнивая два варианта.

— Ладно, — пробубнил он, — машину, видимо, придётся выделить.

Я мысленно поставил себе пятёрку в графе «Убеждение».

— Это всё? — подполковник уже начал тянуть руку к телефону.

— Нет, — ответил я. — Ещё нужен кинооператор.

Этим я его добил. Рука безжизненно рухнула на стол. Он уставился на меня, будто я попросил прислать ему на обед живого мамонта.

— Опять ваши шуточки? — спросил он.

Я улыбнулся самой дружелюбной улыбкой — той самой, с которой обычно просят денег в долг у тех, кому уже должны.

— Никак нет. Скажите мне, мой друг, как вы представляете себе доклад?

Петрович минут пять бубнил что-то в духе монотонно-усыпляющего унылого отчёта, который никто и никогда в здравом уме слушать не будет. Нет, для вида послушают, конечно. Но вникать точно никто не будет. Честно говоря, и я бы уснул сейчас, но меня волновала другая мысль.

— Можно тогда ничего не начинать, — ответил я, когда мой собеседник дотарахтел последнее слово. — Это провал изначально

Я откинулся на спинку стула с видом человека, которому стало всё неинтересно вокруг.

— Почему же провал? — возразил Петрович. — Официальный доклад. Официальным языком.

— Да никто ничего не поймёт, если я буду гундеть так, как вы сейчас предлагаете, — я подался вперёд. — Но вы заметили правильно — это доклад. Просто доклад. А нам нужно продать идею. Понимаете? Заинтересовать. Чтобы её купили. Нужна презентация. Яркая, образная, чтобы зацепила тех старых пней, кто будет её слушать. С видеорядом — вот, мол, цех будущего: станки сверкают, рабочие улыбаются, даже уборщица в халате с иголочки. Графики! Чтобы они увидели, как кривая роста улетает в космос, как ракета. Макеты! Чтобы можно было потрогать, покрутить, а если кто-то особенно любопытный — даже постучать пальцем и сказать: «А вот тут я бы сделал иначе».

Подполковник снова напрягся.

— Виталий Алексеевич, давайте без таких вот «старых» чревато это

Я лишь отмахнулся:

— Если не сделать так, как я говорю, — значит, не сделать ничего.

Петрович сидел с таким видом, будто ему насыпали толчёного стекла на стул. Я ясно видел, как в нём борются два противоположных чувства. Ему явно понравилась моя идея, а с другой стороны, она была новшеством, за которое его могли и покарать. Но он всё же согласился. Я ликовал. Теперь последнее моё требование будет произнести легче, ибо оно будет логичным продолжением.

— И ещё, — я сделал паузу, но решился. — В помощь мне понадобятся те двое подростков, которые тоже сюда попали из будущего.

Я подметил, что взгляд у подполковника стал подозрительным — таким, каким обычно смотрят на подозрительный гриб в лесу: вроде и съедобный, а вдруг отравишься. Как бы не раскусил меня сейчас

— Не понимаю, — протянул он, внимательно, словно прожекторами обшаривая моё лицо своими глазами. — Для чего они вам? Технически непригодны, толку от них нет. Зачем?

Я шёл до конца.

— Смотрите, — объяснил я, — мы устроим шоу-презентацию. Скажите мне, Яков Петрович, у самых лучших ваших кинооператоров есть опыт в рекламе?

Он смешался, развёл руками.

— Именно! — с напором продолжил я. — Нет. Хотите сделать лучшую рекламу? Закажите её тик-токерам. Скажите, что хотите видеть, — они вам наснимают это с горкой. За пару бутербродов с колбасой и ещё спасибо скажут. Вот для чего они мне. Свежие идеи видеорекламы. Свежий взгляд. Они будут показывать вашему оператору, что, как и в каком ракурсе снимать, чтобы контент вышел на ура. Научат делать не «просто цех», а «цех мечты»: с замедленной съёмкой, эффектами, может, даже с летающей камерой, чтобы комиссия ахнула и сразу подписала все бумаги. Ну, соображаете, товарищ подполковник?

Петрович нахмурился, почесал затылок.

— Летающая камера? — переспросил он. — Это как?

— Ну, это когда камера летает, — я сделал жест рукой, изображая полёт. — Не буквально, конечно, но почти. Или привяжем к воздушному шарику — дёшево и сердито. Зато какой эффект!

— Воздушный шарик? — он посмотрел на меня так, будто я предложил запустить в зал живого медведя.

— Символизм, Яков Петрович! — подмигнул я. — Воздушный шарик — это наше светлое будущее. Комиссия увидит — и сразу поверит.

К сожалению, я заметил, что его подозрительный взгляд хоть и убавился, но не пропал совсем.Чёрт, а если откажет? Одному пробовать бежать?

— Да вы не волнуйтесь, — добавил я уже тише, но с нажимом. — Мы всё сделаем строго по плану. Просто чуть ярче. Чтобы они не просто слушали, а запомнили. И чтобы потом говорили: «Вот это доклад! Вот это подход!»

Гладышев погрузился в размышление, и это играло мне на нервы. Я сидел как на иголках, будто я не в кабинете подполковника, а на допросе у инквизиции.

— Так, — произнёс он. — С последним пунктом я не уверен, что смогу помочь. Подростки не в моей разработке. Я подумаю.

Он снова что-то написал на бумаге, будто фиксировал: «Пункт 7: не доверять Скомороху зумеров». Потом ещё помолчал, постукивая ручкой по столу — ритм напоминал отсчёт до взрыва.

— Да и вся эта идея с кинематографом мне не совсем нравится, — продолжил он. — За такую самодеятельность могут и отправить куда подальше.

Он опять обшарил моё лицо своим взглядом. Я внутренне поежился, казалось, он видит меня насквозь и читает все мои мысли. Особенно ту, где я планирую удрать в 2024 год.

— Ещё есть какие-нибудь требования? — уточнил он сухим голосом.

— Да, последнее, — я постарался снизить напряжение, выдавив улыбку. — Дом в Майами на три спальни, Ferrari и шестизначную сумму на счёте. Желательно в долларах.

Но Петрович словно не услышал её — или сделал вид, что не услышал. Его лицо осталось каменным, как памятник на площади.

— Ну раз нет, — официальным тоном произнёс он, — значит, нет. Пока всё. Ступайте, Виталий Алексеевич. Машина довезёт вас до дома. Я отдам распоряжение.

Лицо у меня, надо полагать, вытянулось.

.— А по моим требованиям? — уточнил я.

— Я их все рассмотрю и ответ дам вечером, — отрезал он. — Ступайте.Ни шутки, ни прибаутки. Видимо, с зумерами я перестарался. Чтото заподозрил он.

Я уже почти дошёл до двери, когда он меня окликнул:

— Виталий Алексеевич! На первом этаже справа по коридору увидите надпись «Секретарь». Зайдите туда и предъявите свой паспорт.

— Хотите меня сюда устроить? — сделал последнюю попытку снизить его подозрительность я.

— Получите там суточные. На две недели, — и он протянул руку к телефону, давая понять, что разговор закончен.

До вечера я проторчал дома, боясь пропустить известие от Гладышева. Когда я вошёл в квартиру, первое, что бросилось мне в глаза, — телефон. Установили, когда я беседовал с подполковником. Ну конечно. Как же без него. Теперь я официально «на связи», а на деле — под колпаком.

Каждые пять минут я подходил к телефону, проверял, работает ли он, и вздрагивал от любого шороха за стеной — вдруг это уже бегут с ответом от Петровича. В какой-то момент мне даже показалось, что аппарат подмигнул мне красной лампочкой.

В голове крутились тревожные сценарии. «А если Петрович всё-таки не даст машину? — думал я. — Без колёс я как без ног: хрен сбежишь. А если и даст, то вдруг пришлёт развалюху, которая заведётся только после третьего круга хоровода вокруг неё с бубном? Да и ехать будет почтенных 60 км-ч»

Но ещё страшнее было представить отказ насчёт подростков. Без них план рассыпался, как карточный домик от дуновения ветра. Нельзя их тут бросать. Это не их время.

«А вдруг Петрович уже всё понял? — холодело внутри. — Вдруг он сейчас не ответ готовит, а отряд для моего круглосуточного наблюдения?»

Я пытался отвлечься: полистал газету, но вместо статей видел только схемы побега; заварил чай — и чуть не опустил туда телефон вместо ложки; сел у окна — а сам всё косился на проклятую трубку, как кот на птичью клетку.

Тут мой взгляд упал на конверт, который я машинально сунул в карман, получив его в секретариате, а придя бросил на диван. Почти забыв о нём, я разорвал бумагу. Внутри лежали суточные: ровно 176 рублей. Я хмыкнул, разглядывая купюры. «Великолепие! — мысленно фыркнул я. — Интересно, что тут можно купить на эти деньги. Видимо, Петрович считает, что для реализации революционной презентации большего и не надо».

Звонок раздался почти в десять вечера. Я вздрогнул от неожиданности, несмотря на то, что всё время ждал этого чёртового звонка, как ведьма ожидает помилования на костре. Рука сама метнулась к трубке.

— Виталий Алексеевич, — услышал я незнакомый голос, — завтра в девять тридцать за вами заедет машина. Отвезёт в комитет. Там на второй этаж, дверь с надписью «Капитонов». Получите инструкции.

— Подождите! — я занервничал, вцепившись в телефон так, будто он мог улететь. — А где подполковник Гладышев?

Минута молчания в трубке показалась мне часом.

— Подполковник Гладышев на задании. В командировке. Всего доброго. В девять тридцать, — и гудки.

Ребята, клянусь, сердце ушло в пятки. Мой мозг лихорадочно строил версии, что случилось. Вопросы сыпались, как из прорвавшейся дамбы: кто такой Капитонов? Какие инструкции? Где Гладышев? Может, это вообще не комитет, а перевалочный пункт перед этапом? Или Петрович решил меня подставить, перекинув на какогото Капитонова, чтобы потом сказать: «Я тут ни при чём»

Я уставился на трубку, будто она могла дать ответы. «Инструкции, — мысленно фыркнул я. — Звучит так, будто мне сейчас выдадут брошюру Как не попасть в историю за 24 часа. Или, наоборот, как в неё попасть».

Естественно, до утра я не сомкнул глаз

Не согласовано

Без двадцати десять я уже обивал порог Лубянки. К моему удивлению, в машине, которая за мной приехала, был только водитель. Ни конвоиров, никого больше. Он лихо донёсся до конторы, даже не соизволил мне открыть дверь — видимо, считал, что это понизит его водительский статус до уровня обычного вежливого человека. Едва я покинул салон авто, он тут же унёсся, словно опаздывал на последнюю предновогоднюю распродажу. Наверное, там скидки на мандарины: рубль — кучка.

Однако мне пришлось ещё с полчаса обтирать стены в коридоре, ибо Капитонов был занят чем-то важным, и мне велено было ожидать его товарищества. Благо молодой капитан притащил откуда-то табурет. Не иначе как из запасников музея ведомственной мебели. Скорее всего на нём в 1937-м сидел кто-то очень похожий на меня.

Недолго думая, я поставил его прямо посередине коридора и уселся с видом Роденского мыслителя. Только вместо размышлений о бытии я думал, как бы поскорее свалить из 50-х в будущее.

Ребята из конторы, снующие по коридору, молча обходили меня, задумчиво разглядывая, словно я был древним экспонатом в музее. Я не удивился бы, если бы кто-нибудь из них организовал экскурсию и водил толпы смотреть на меня.

Наконец дверь приоткрылась, оттуда высунулась усатая рожа и вежливо пригласила меня зайти. Усатый, которого я несколько раз видел с Петровичем, и оказался тем самым Капитоновым. У меня несколько отлегло от сердца, ибо за время, проведённое на табурете, я напридумывал себе множество ужасных вещей, которые вот-вот должны были со мной случиться. Например, что меня отправят проверять, правда ли в подвалах Лубянки живут привидения, и если да — составить на них учётные карточки.

— Прошу прощения, товарищ Ста.. Скоморох, — произнёс Капитонов, жестом руки предложив мне сесть за стол. — Очень важный звонок был

— Да перестаньте, — благородно принял извинения я. — Мне спешить некуда. Какая разница — полчаса я сиднем сидел в коридоре или неделю? Каждый сверчок — знай свой шесток, говорили древние мудрецы. А я, выходит, сверчок с повышенным терпением — прошёл спецподготовку на ожидание.

Усатый уставился на меня с выражением белого медведя, которого привезли в Африку и сказали, что теперь он будет жить тут. И ещё учить местных крокодилов правилам хорошего тона.

— Яков Петрович предупредил меня, — ответил он, — чтобы я не сильно обращал внимания на ваши слова. Но сейчас у нас серьёзное дело, поэтому прошу без иронии.

— Я всегда знал, что в комитете только серьёзные дела, — подбодрил я его, не желая связываться. На кону были мои личные планы, и я хотел претворить их в жизнь. Поэтому приходилось помалкивать — точнее, маскировать иронию под образцовую покорность, как у школьника, который только что разбил окно, но старается выглядеть ангелом.

Капитонов кивнул, уселся прямо напротив меня, взял в руки кипу документов, которые смахивали на двухтомник какой-нибудь нудятины. В смысле — по объёму этих бумаг. Только бы он не сказал мне: «Возьмите, ознакомьтесь и подпишите». Иначе все планы сдвинутся на неделю, пока я буду читать это всё

— Возьмите, — сказал усатый. — Ознакомьтесь и подпишите.

Серьёзно? Я смотрел на него как на психически нездорового человека. Он реально думает, что эту кучу бумаг я осилю за несколько минут? В уме я уже прикинул: если читать со скоростью одна страница в минуту, а их тут штук двести Значит, к утру, может, и закончу. Если не усну на 147-й странице.

— Я ознакомился за два часа, — он нахмурил свои усы — так грозно, будто они были отдельным органом управления. — Но вам всё читать не обязательно. Только параграфы с инструкциями.

Я не верил своим ушам. И глазам. Мне на секунду показалось, что напротив меня сидит менеджер банка и пытается втюхать мне кредит под 150 %, говоря, что мелкий шрифт на договоре читать не нужно — «это просто формальность, вы что — не доверяете нам?». Я встряхнул головой, изгоняя наваждение.

— А можно, как бы это сказать, вкратце услышать, что в этой энциклопедии написано? — полюбопытствовал я.

Тут я попал в яблочко — видимо, Капитонов любил выступать перед публикой. Он поднялся из-за стола и начал медленно мерить шагами кабинет, торжественно объясняя мне, что решили «наверху» и как мне требуется поступать. Я сидел почти час, каждую минуту поворачивая голову то влево, то вправо, чтоб не упускать Капитонова из виду. Это напоминало просмотр теннисного матча, только вместо мяча летали фразы вроде «в соответствии с директивой 47/б» и «согласно пункту 3-д приложения 2-а». Ему бы в стендап — говорит много, двигается хорошо и совсем не умеет шутить. Зато очень серьёзно относится к каждой запятой, будто она несёт особую идеологическую нагрузку.

В общем, за час с копейками я ни хрена не понял, что он мне говорил. Меня интересовало только одно — согласились ли на мои требования. Мне пришлось перебить усатого и уточнить по интересующей меня теме. Тот осекся, секунду грозно смотрел на меня, как падре, которого в самый ответственный момент литургии перебили вопросом: «А где тут купить шаурму?». Но, видимо, решив не связываться со мной, Капитонов начал сверяться с ворохом бумаг.

— Машина согласована, — пропыхтел он, — но с условием

Я подозрительно посмотрел на его морду. Не нравилось мне, когда ребята из конторы выставляют условия. За этими условиями всегда было только одно: ты должен — и баста!

— Интересно, это какое? — поинтересовался я.

— У вас будет личный водитель, — отрезал усатый, — чтобы оградить вас от неприятностей, которые вы так любите.

Чёрт возьми, это совсем не то, на что я рассчитывал. Я попробовал возражать, но Капитонов стоял как стена, спрятавшись за слоганом: «Наверху так решили». Я лишь махнул рукой, чтоб не вызвать подозрений. Мой мозг уже усиленно прорабатывал план устранения конвоира. Не в том, конечно, смысле устранения. А в том, как угнать машину из-под носа у него, пока он будет «ограждать» меня от очередной неприятности — например, от мысли сбежать.

— Что по другим пунктам? — приходилось подгонять неторопливого служаку.

— После нашей встречи, — начал тот, тянуть свою проповедь, — подписав все бумаги, вы отправитесь в один НИИ. Там вас познакомят с тремя молодыми, но подающими надежды инженерами

Я внутренне застонал. «Молодые и подающие надежды» — обычно так называют тех, кого с нуля обучать всему надо. С азов. Да ещё и за поведением следить, чтоб не пили, не курили. И, конечно, потом всё самому переделывать за ними. Но я быстро успокоился. Цель у меня была иная, противоположная. Учить я никого не собирался.

— Надеемся, вы найдёте с ними общий язык, — продолжал гундосить Капитонов, — и после НИИ отправитесь осмотреть три помещения, которые вам предлагаются для вашей научной лаборатории.

Поездка по Москве с водителем-конвоиром мало меня прельщала, но я подумал, что, может, оно и к лучшему. По крайней мере, скрытого хвоста за мной не будет. А так я присмотрюсь к своему стражнику, оценю его, чтобы понять его слабые стороны. Пока я обдумывал это, Капитонов продолжал бубнить:

— Все оборудование для работы будет готово сегодня к вечеру, и как только вы определитесь с помещением — утром всё доставят.

«Оперативно», — подумал я. — Вот что значит советская хватка, когда нужно. Я вспомнил, как у нас на работе проклятый стол везли месяца три, с постоянными оговорками, мол, денег нет, и мысленно поставил плюсик 50-му году.

— С кинооператором встретитесь завтра утром. Он приедет к вам на рабочее место, — усатый говорил так, будто я начинающая рок-звезда и у меня будут брать интервью телевизионщики. Хотя в 1950-м инженер из будущего тоже по-своему рок-звезда.

Я решил рассказать товарищу байку про одного певца из будущего и журналистку. Вроде там ещё кофта какая-то была. Но Капитонов не был Гладышевым. С чувством юмора у него были явные проблемы. Он мне сказал, что это просто позор какой-то, и вернулся к своим записям.

Еще минут десять он втолковывал мне какие-то инструкции, как вести себя с инженерами и оператором. Я машинально кивал в ответ, не особо вслушиваясь в его инструктаж, настолько это всё мне было не интересно. Потом я спросил его, где мой смартфон. Он поморщился усами, полез в сейф, который был несуразных размеров, и его можно было сравнить с гробницей фараона, открыл чуть ли не амбарным ключом дверь, через которую можно было десантироваться целому отряду секунд за тридцать, пошелестел бумагами и положил на стол мой родненький смартфон.Я сгрёб его быстрее, чем лягушка хватает муху. На вид — целехонький. Нажал боковую кнопку — экран вспыхнул. Усатый начал назидательно, как умудрённый жизнью старец, трындеть, что мне положено расписаться за полученную вещь.— Нет, вы слышали? — фыркнул я. — Я должен расписаться за право пользоваться своей же собственностью. В следующий раз, наверное, попросят расписаться за своё дыхание — мол, не воровать кислород из атмосферы союза.

Капитонов, видимо, почувствовал мой внутренний сарказм, потому что уставился на меня с подозрением, будто я уже успел взломать его сейф и переписать устав КГБ. Но решив, что перепалки ни к чему, чиркнул свою подпись. Капитонов поглядел, побелел, привстал.— Э-э, товарищ Скоморох, простите, но вы расписались не той подписью— С чего это? — я сначала не врубился — это моя личная подпись. Лет пятнадцать уже.— Да — замялся он — но тут явно начало «Стал-» и пара завитушек.— Ну так фамилия моя такая. Сталин — я уже понял свою ошибку, просто обрадовался смартфону и забыл обо всём на свете, но теперь хотел его вывести из равновесия — поэтому и подпись такая.

Видимо, я зацепил его. Служивый явно не знал, как себя вести со мной. С одной стороны, у него, я полагаю, были чёткие инструкции в отношении меня, с другой — он знал, чей я родственник. Но я хотел, чтобы время до побега летело быстро. А если я сейчас устрою скандал из-за подписи — меня посадят под домашний арест до выяснения. А мне ещё нужно увидеть подростков. И проверить, работает ли Wi-Fi в 1950-м.

Поэтому пошёл на попятную:— Давайте новую бумагу. Распишусь под новой фамилией.

Усатый быстро, словно искал разрешение на бессмертие, перебрал кипу бумаг, сунул мне листок. Я поставил размашистую подпись на полстраницы. Он осмотрел её с видом лингвиста, увидевшего доселе неизвестный египетский иероглиф. Но промолчал. Оставался последний мой вопрос. Почему-то я сейчас не был уверен, что его согласовали. Если уж с машиной они решили подстраховаться

— А подростки из будущего они уже прибыли? Или их задержали на таможне из-за джинсов?

Впервые за время нашей дружеской беседы усатый улыбнулся. У меня немного отлегло — так не мог улыбаться человек, который сейчас встанет и скажет: «не согласовано».Капитонов встал и сказал:— Не согласовано!

Я точно говорю — моё лицо стало не моим при этих словах, хоть я его и не имел счастья лицезреть в этот момент. Как хорошо было планировать побег вместе с подростками и как хреново сейчас, после пары слов. Словно тебе под дых наподдал боксёр, которого ты уже отправил в нокаут, но он, падая, каким-то образом сумел тебе вмазать. Я минуту сидел как памятник имени самого себя и не мог очухаться от этого удара. И самое главное — нельзя было показывать, что я настолько сильно заинтересован в этих самых подростках. Но я уже выдал себя. Своим выражением лица.

Я спохватился и постарался взять себя в руки. Трудно, конечно, это сделать, чувствуя, как верёвка уже сдавила тебе шею, а палач, мило улыбаясь, заносит ногу, чтобы выбить табуретку из-под твоих ног. Но я не сдавался.

— Это шутка такая? — Мне даже не требовалось делать голос недовольным — я же всё чётко изложил Якову Петровичу. Без них весь доклад может полететь к чёртям собачьим.

Капитонов устало зевнул, словно я рассказал ему несмешной анекдот, и хрустнул пальцами.— Ничего конкретного я сказать вам сейчас не могу, Виталий Алексеевич. У меня написано: «не согласовано».

Я привстал на стуле, словно пловец, собирающийся прыгать с десятиметровой вышки в воду. Если прыгну — может, сломаю шею.Но если не прыгну — точно сломают мне шею другие.— Кто должен согласовать? Звоните им.

Капитонов от удивления разинул рот. Сейчас он напоминал макаку, которой протянули банан, а потом выхватили его обратно.— Я не могу вам ни сказать, ни позвонить — начал он совсем неуверенно.

— Что значит не можете? — Я лихорадочно вытаскивал слова из головы. — Можете. Потому что иначе — крах доклада. Крах проекта. Кто будет ответственен за этот крах? Логично, что первым — я. Но и ваш дружок Гладышев тоже. И вы. И тот, кто не согласовал. Или он сам не согласовал?

Капитонов вдруг понял, кого я имел в виду под словами «он сам». Растерянность отразилась на его усах.

— Звоните, — настаивал я, уже наплевав на то, что будут думать все эти порядком надоевшие мне в 50-м ребята. — Вам нужен успех. Не мне

— Вам тоже — начал было Капитонов.

— Нет, — отрезал я. — Не нужен. Я понимаю, что может со мной случиться, если ничего не выйдет. Так вот — и не выйдет без помощников. А мне, знаете ли, не очень охота, чтобы ничего не вышло.

— Звоните!

Игра в поддавки

Я нависал над столом Капитонова, как Эмпайр-стейт-билдинг над павильоном.

— Звоните — повторил я. — Иначе я отказываюсь сотрудничать.

Мне казалось, эта угроза должна возыметь на усатого. Но он выглядел скорее расстроенным, чем испуганным.

— Я не имею права звонить по данному вопросу, — в его голосе снова скользнула усталость, будто он только что два часа комментировал самый скучный футбольный матч в истории. — Понимаете? Не имею. Нет у меня таких полномочий.

Я усмехнулся:

— Не полномочий у вас нет, а железных — Я вовремя притормозил. — У Якова Петровича тоже не было никаких полномочий. Но мужик решил и позвонил. Сами знаете кому.

Капитонову это не понравилось. Усы заходили ходуном, как антенны на крыше «Волги», поймавшей помехи от будущего.А я между тем продолжал ораторствовать:

— Жаль, нет Гладышева. Кстати, где он?

— Его не будет, — произнёс усатый обиженным тоном.

Я внимательно посмотрел на него. И вдруг мне поплохело. От подозрений.

— Что значит «не будет»? — Голос реально просел. — Что с ним? Куда его дели? Отстранили? Арестовали?

Мне не понравилась паника в собственном голосе. Гладышев был козырным королём в моей колоде. А теперь его вынули и, возможно, уже бьют краплёной колодой.

— Успокойтесь, — уже строго ответил Капитонов. — Яков Петрович — на специальном задании. Когда выполнит — вернётся.

Я ему, естественно, не поверил. Но допытываться дальше не имело смысла — этот жук всё равно бы соврал с достоинством.

— Итак, — продолжил я, — нет звонка — нет доклада. Нет доклада — нет проекта.

Капитонов подергал ус.

— А вот на этот случай у меня приказ есть, — произнёс он замогильным голосом, подтягивая к себе из вороха бумаг какой-то листок. — «В случае отказа — немедленный арест».

Он взглянул на меня:

— Знаете, кем подписано?

Я медленно откинулся на стул. Сделал всё, что мог. Подростков, видимо, не будет. Значит придется драпать одному.

— Кем? — спросил я, стараясь, чтобы голос не звучал, как у человека, которому только что предложили чай с цианистым калием.