По нитям вуали

— Более чем, — один из солдат попытался протиснуться в прореху межде домов, но мешал доспех. Тот хоть и был из тонкой кожи, но сильно раздавал фигуру в плечах. Да и с мечом никто не мог бы здесь развернуться. — Хотя вы и без того его разнообразили: шпионаж, ложь, незаконное колдовство, сопротивление представителям порядка…

— Как скучно, — Тайг действительно разочаровался и горестно вздохнул. — Хоть бы слово о харизме добавили.

Позади захлюпала грязь. Там, безуспешно пытаясь сохранить скрытность, бочком продвигались солдаты. В полутьме они постоянно спотыкались и поднимали много шума. Слишком далеко, чтобы схватить или что-то сделать, но одно их присутствие заставило Тайга нервно сглотнуть. А охотник, который даже не пытался втиснуться в переулок, стоял довольный, как объевшийся кот, и смотрел на ведьмака, склонил голову.

— Вы так любезны, что привели мне компанию, — Тайг покрепче обхватил рукоять ножа. В груди зарождалось колдовство, которое позже, вероятно, выйдет боком. — Однако, — он помахал поднятым пальцем, — не думал, что вам понадобится целая свора, чтобы поймать одного уставшего писаря.

— Писарь из вас так себе, — Насир напрягся, чуя, как изменилось настроение ведьмака.

— Как и из вас собеседник.

Пространства стало будто еще меньше. Оба выхода перекрыли солдаты, и оставался только один путь. Второй рассматривать даже не хотелось. Сдаться? Тайг быстрее перережет себе глотку, чем даст раскаленной звезде оставить отпечаток на коже.

Из последних сил он выпрямился, посмотрел вверх, где по серому небу плыли полупрозрачные тучи. Там – свобода. И плевать, что ее глоток он мог сделать в последний раз. Все лучше, чем сдаться в руки палачей.

— Взять его! — голос Насира утонул в первом раскате грома. С гор спустилась буря.

Солдаты змеями скользнули меж домов. Их командир исчез за углом. Тайга загоняли в тиски, отрезали путь к спасению, пока он смотрел в хмурое небо.

В груди ворочался недовольный зверь. Давил изнутри, принося боль. По плечам пробежала дрожь и, закусив губу до крови, Тайг вонзил нож меж камней. Голубая молния ввинтилась в кладку дома. Он застонал, заскрипел. В появившейся прорехе закричали люди. Ведьмак сжал зубы, посылая магию глубже, сильнее давил на нож, и сила поддалась. Вылилась бурным потоком. Булыжники вылетели со своих мест и выстроились кривым подъемом на крышу.

Солдаты остолбенели, глядя на творящиеся чары. Тайг поднимался, едва различая, куда ступает. Глаза уже ничего не видели. Во рту стоял вкус крови. Ноги еле поддавались воле ведьмака, но тот шел. Упрямо поднимался вверх. И после каждого шага ступени за ним рушились.

Давление в ушах становилось невыносимым. Оно нарастало тайфуном, заглушая остальные звуки. Звон колокольчиков остался внизу, раскалываясь в истерике, реагируя на чужую магию.

Скат крыши оказался скользким. На черепицу упали первые капли воды. Пришлось ухватиться за деревянный выступ, чтобы не упасть. Тайг перевернулся на спину, уперся ногами в водоотвод, забытый мелкими ветками и листвой, и попытался рассмеяться. Тугой ком в горле взорвался болью. Кашель начал душить. Тайг едва не свалился, а после приступа на руке остались сгустки багровой крови.

— Добегался, — он откинулся на спину и прикрыл глаза. Дождь набирал силу.

Тайг даже не обернулся, когда тяжелая поступь послышалась на другом конце крыши. Насир – кто бы это еще мог быть — будто специально хотел обозначить свое присутствие. Он смотрел на этого грязного истощенного колдуна даже с сожалением. Ему искренне было обидно, что не вышло вывести того на честный бой. В таверне неудачный писарь стал одним из немногих, кто смог на равных противостоять его собственной силе. Да и дерзости Тайгу не занимать, а Насир любил таких людей, которые его не боялись.

Сильный и ловкий в таверне, ведьмак отражал каждую атаку, каждый взмах сабли. Сам успевал нападать. Насир хорошо его помял. Вошел в раж, пару раз пнул, но и сам получил и в бедро зарядом магии, и в грудь всполохом огня. Удар стулом вообще стал неожиданностью. Как и девчонка, которая оставила ожоги, до сих пор не зажившие.

Теперь же ведьмак представлял собой крайне печальное зрелище. Грязный, уставший, харкающий кровью. Никакой драки с ним не вышло бы, скорее, глумление над живым трупом. Он сейчас очень походил на свою подружку.

— Сдайся, — Насир встал над ним, разглядывая бледное лицо, покрытое ошметками грязи. Дождь начал смывать ее, но сальные волосы, разбросанные по коричневой черепице, едва ли могла спасти простая вода. — Ты даже встать не сможешь.

— Ерунда, — Тайг зашелся новым приступом кашля. Из уголка губ скатилась тонкая струйка крови. — Я так всегда выгляжу… по утрам…

— Уже давно за полдень, — охотник невольно усмехнулся.

— Оооо… день я переношу еще хуже, — ведьмак заерзал.

Насир присел перед ним, убрав за спину саблю. Рубин в рукояти слабо вспыхнул красным и погас.

— Тайг, — ведьмак лениво приоткрыл глаза и улыбнулся. Окровавленные розовые зубы выглядели жутко. — У тебя нет выхода.

— Как хорошо, что я больше люблю входы, — усмехнулся Тайг. Его рука выскользнула из кармана ободранного дублета. Пальцы разжались, и из кулака на тонкой веревочке выпал камень. Фиолетовый, с белыми прожилками.

Насир отскочил. Аметист вспыхнул, заискрился. Ветки, забившие трубу водостока, поднялись в воздух, сливаясь друг с другом в непонятную единую массу. Охотник не мог отоврать взгляд от этого зрелища. Ком сырых веток разрастался, вытягивался, множился, пока не обратился в вытянутую скрученную палку.

Тайг уперся руками в крышу, приподнялся. Насир не успел даже вытащить саблю, как непонятная палка подхватила ведьмака под руки и улетела, вместе с обмякшим телом. Под ноги со звоном упал камень. Аметист треснул и рассыпался пылью, стоило поднять его.

— Господин Насир, — на крышу заглянул один из солдат. — Че делать дальше? Колдун-то убег.

От местного говора сводило скулы, но Насир терпел. Он и так привлекал много внимания, а если еще и огрызаться начал, то вообще прослыл бы варваром из южных земель.

— Сбежал на восток, — взгляд невольно упал в направлении, куда улетел ведьмак. Насир встряхнул полы плаща, поежился и пошел к солдату. — Соберите отряд. Небольшой, — мужик в шлеме кивнул и начал неуклюже, кряхтя, спускаться с приставной лестницы. — Ведьмак хочет убраться из города, — тихо продолжал Насир, — значит, уже за воротами.

Отсюда до восточного выхода было всего ничего. И четверти час не прошло бы, чтобы до них дойти. О перемещении по воздуху и говорить не стоило.

***

Мелки капли начали ударяться по листьям. Шепот деревьев музыкой разносился по округе, успокаивая птиц и мелких зверьков, следующих по пятам. Тучи сгущались. Основновная буря упадет на головы горожан. Здесь, в лесу, большая часть дождя и ветра утонет еще на подходе к скрытому в чаще домику. Но животные все же прятались, предвкушая беспокойные сутки.

Сорха посмотрела на небо, подняла с земли корзинку, полную ромашки и жимолости. Для грибов было еще рано, да и ягодами лес нынче не радовал. Зато на полях буйным цветом разрослись травы, которых не хватало, после зимовки. Несколько капканов отозвались покалыванием в ладонях. Из одного сбежала куница, а вот в другой попался заяц. Он давно издох, прикавленный острыми деревянными кольями, но еще оставался теплым. Сорха ухватила его за лапы и, проверяя тропку шестом, медленно пошла домой, пока дождь совсем не разошелся.

Над головой пищали белки, не боясь пристального внимания. Сорха ругнулась, только когда одна прыгнула ей на голову, и пошла дальше под коварный скрип грызунов, похожий на смех.

Сегодня уходить далеко не хотелось. Последние три дня углубляться в лес было страшно – вдруг найдут; вдруг нападут; вдруг что-то случится. Маленький домик – единственная личная крепость, которую издалека не увидишь. Но услышишь.

Звон оберегов, навешанных еще наставницей на двери, привлекал любого, кто не боялся призрачных звуков в чаще. Для Сорхи они, как маяк, звали домой. Иных - отпугивали.

Здесь было все для хорошей жизни. Огородик с травами и овощами, которые плодоносили несколько раз в год. За зарослями дикой малины притаился выложенный камнями круг для ритуалов в праздники. Небольшой сарайчик с дровами для очага и печи. Спуск в подпол, где хранились, закатанные в стекло мази.

Сам дом, несмотря на годы проведенные в нем, оставался для Сорхи загадкой. Будто жил своей жизнью. Часто находились странные маленькие комнаты и тут же исчезали, стоило их обнаружить. Наставница говорила, что они появляются по необходимости. Вот только еще ни разу, после смерти Муйрен, Сорха не видела таких комнат, словно сам дом – единственное, что ей было нужно. Впрочем, так оно отчасти и было.

— Я вернулась, — шепнула Сорха по привычке и замерла, будто ожидая ответа. В груди кольнуло. Она прошлепала босыми ступнями через общую комнату в боковую – прямо к очагу. Поставила рядом корзинку, а тушку зайца кинула стол.

Переодеваться не было смысла. Кровь с кожи смыть легче, чем с ткани. Сорха только потуже затянула косу, чтобы волосы не лезли в лицо, и принялась аккуратно свежевать мясо. Шкурка полетела в таз, где позже предстояло ее почистить и выскоблить. На внутренности легли чары. Они не сохраняли свежесть вечно, но хоть неделю продержались бы. Часть мяса Сорха тоже отложила, чтобы позже отнести в лес духам, за защиту дома.