Вот я попал

– Зубы целы. Белые. Десны крепкие. – Руки, – сказала Марфа. Я протянул руки ладонями вверх. – Руки работящие. Но не рабские. Видны следы от инструмента, но не от кандалов. Ладонь – она пригляделась к моему шраму. – Старая рана. Искусно зашитая. Ты лекарь? – Нет, боярыня, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Откуда ты? Вопрос, которого я боялся. – С дальних земель. С запада. – Как попал в наши леса? – Не знаю. Шел, потерял сознание, и очутился здесь. – Один? – Да. – Ты плодовит? – спросила та, что с лицом печеного яблока, без тени смущения. Я чувствовал, как краснею до корней волос. – Я я не знаю. Не проверял. Старухи переглянулись. – Проверить надо будет, – сказала Марфа, как о чем-то само собой разумеющемся. – Но позже. Сначала вопрос права. Она обвела взглядом зал. – Веселина Огнева заявляет право по крови. Кто оспаривает? Кто готов пролить свою кровь, чтобы оспорить? Я затаил дыхание. – Я оспариваю. Из толпы вышла женщина. Молодая, может, лет двадцати пяти. Высокая, широкоплечая, с рыжими, собранными в тугой пучок волосами и насмешливыми зелеными глазами. На ней была добротная кольчуга, на поясе – длинный боевой нож. – Я, Настасья, дочь Любавы, дружинница первой статьи. Защищала стены, ходила в дальние дозоры. Имею право на долю в любой добыче. Особенно в такой. Веселина сильна, но она не одна. А такой ресурс должен служить сильнейшим. Я предлагаю испытание. Победитель получает право первенства. А Совет – она поклонилась старейшинам, – решит, как распорядиться им дальше на общее благо. – Веселина? – Марфа подняла бровь. – Принимаешь вызов? Я видел, как скулы Веселины напряглись. Она знала эту Настасью. И, судя по всему, не любила. – Принимаю, – холодно сказала она. – Но условия. Бой один на один. До первой крови или до сдачи. Без уловок. На деревянных мечах, чтобы не убить по глупости то, что принадлежит городу. Настасья усмехнулась. – Боязно за свою добычу, Огнева? Ладно. На деревяшках, так на деревяшках. Готовься. В зале загудело. Атмосфера мгновенно накалилась. Это было не заседание, а уже зрелище. Лавки отодвинули к стенам, освободив пространство в центре. Кто-то принес два тренировочных меча – тяжелые дубовые палки с гардами. Веселина скинула верхнюю рубаху. Настасья сделала то же самое. Они стояли друг напротив друга, и напряжение между ними висело в воздухе, густое, как смрад. Марфа подняла руку. – Начинайте. Помните – ценность добычи выше ваших амбиций. Калечить друг друга – себе дороже. Она не успела опустить руку, как Настасья ринулась в атаку. Ее удар был стремительным, грубым, рассчитанным на подавление. Веселина парировала его почти небрежно, сдвинувшись с линии атаки, и тут же нанесла ответный тычок в корпус. Настасья отскочила, фыркнув. Зал затих, следя за каждым движением. Я стоял, сжав кулаки. Я знал теорию, видел спарринги, но это было другое. Здесь бились не за очки, а за право владеть мной. Каждый удар, каждый блок отдавались во мне жгучим унижением и страхом. Страхом, что победит Настасья. Ее взгляд, скользнувший по мне в перерыве между выпадами, был откровенно хищным. Они кружили друг вокруг друга. Настасья – мощная, агрессивная. Веселина – быстрая, точная, экономящая силы. Удар, блок, уход. Дерево стучало о дерево с глухими, тяжелыми звуками. По лицам обеих уже стекал пот. – Что, Огнева, устала? – дразнила Настасья, пытаясь зацепить ее клинком за ногу. – Не потянешь такого самца одна. Поделиться надо. Веселина не отвечала. Она сосредоточилась. И в следующий момент, когда Настасья пошла в очередную яростную атаку, Веселина сделала неожиданное. Вместо того чтобы отступать, она шагнула навстречу, поднырнула под замах и ударила рукоятью своего меча Настасье в солнечное сплетение. Та со звуком выдохнула, согнувшись. Этого мгновения хватило. Веселина резко опустилась на

одно колено и сделала подсечку. Настасья, потеряв равновесие, грохнулась на пол спиной. Веселина была уже на ней, острие ее деревянного меча уперлось в горло противницы. – Сдаешься? – спросила она ровным голосом. Настасья, багровая от злости и нехватки воздуха, хрипло выдохнула: – Сдаюсь. В зале вздохнули – кто с разочарованием, кто с одобрением. Веселина отступила, позволив сопернице подняться. Та, не сказав ни слова, ушла в толпу, яростно протирая ссадину на руке. – Еще есть желающие оспорить право Веселины Огневой? – спросила Марфа. Тишина. – Тогда слушайте решение Совета, – объявила старейшина. – Веселина Огнева доказала свое право силой. Найденный мужчина, именуемый Алексей, переходит под ее опеку и защиту. Она несет полную ответственность за его жизнь, здоровье и поведение. Он будет жить в ее тереме. Однако – Марфа сделала паузу, давая этому «однако» повиснуть в воздухе. – Учитывая уникальность находки, Совет оставляет за собой право распоряжаться его услугами на благо общины. Время от времени. По решению Совета Веселина не вправе отказывать. Также, она обязана допускать к нему знахарку для осмотра и определения его плодовитости. Все. Разойдись. Это была не победа. Это был компромисс, больше похожий на кабалу. Веселина стояла неподвижно, но я видел, как дрогнул уголок ее рта. Она склонила голову.

– Слышу и повинуюсь, боярыни. Нас снова повели под конвоем, но теперь уже не в терем, а в другую часть города – к низкому, приземистому срубу, от которого тянуло запахами сухих трав и чего-то химически-резкого. Войдя внутрь, я едва не задохнулся от густого аромата. Полки до потолка были заставлены склянками, пучками растений, сушеными грибами, костями. У очага, помешивая что-то в котле, стояла женщина. Я ожидал увидеть старуху, но ошибся. Ей было не больше тридцати. Высокая, стройная. Лицо – бледное, с резкими чертами: высокими скулами, прямым носом, тонкими губами. Но главное – глаза. Огромные, темные, как две глубокие колодца в лунную ночь. В них светился холодный, пронзительный ум. Волосы, черные как смоль, были заплетены в одну тяжелую, толстую косу, лежавшую на плече, как змея. На ней было простое платье из некрашеного льна, но на шее сверкало серебряное обручье с каким-то темным, мерцающим изнутри камнем. – Морена, – кивнула ей одна из стражниц, и в ее голосе прозвучало неподдельное уважение, смешанное с опаской. – По решению Совета. Осмотри его. Определи, что за зверь. Морена медленно повернулась. Ее взгляд, тяжелый и всевидящий, скользнул по стражницам, задержался на Веселине, и наконец упал на меня. Это был взгляд ученого, нашедшего редкий артефакт. – Оставьте его, – сказала она низким голосом, который, казалось, вибрировал в самой грудной клетке. – Подождите снаружи. Осмотр требует сосредоточения. И тишины. Стражницы переглянулись, но ослушаться не посмели. Вышли. Веселина заколебалась. – Я останусь. Морена покачала головой, и тень улыбки тронула ее губы. – Твое присутствие будет его смущать, сестра. И мешать мне видеть истинную картину. Он не пострадает. Я даю слово. Совету нужен он целым. И функционирующим. Веселина сжала губы, ее взгляд метнулся ко мне. Наконец она кивнула. – Я буду за дверью. Я остался наедине с колдуньей. Она подошла ко мне неспешно, ее движения были плавными, грациозными, как у хищницы. – Алексей, – произнесла она мое имя, словно пробуя его на вкус. – Не бойся. Страх искажает ауру. Расслабься. Для начала – сними рубаху. Ее тон не терпел возражений. Я, повинуясь, расстегнул завязки и скинул рубаху. Ее взгляд скользнул по моему торсу, ее темные глаза вспыхнули. – Интересно Очень интересно, – она заговорила, больше сама с собой. Ее руки, тонкие, с длинными пальцами, коснулись моих плеч. – Мускулатура развитая. Следы тренировок но и ремесла тоже. Сочетание необычное. Дыши. Я сделал глубокий вдох. Она приложила ладонь к моей груди, потом к спине, слушая. – Легкие чистые. Сердце бьется ровно. Сильно. – Она отошла, взяла мое лицо в ладони, заглянула в глаза. Ее собственные глаза были так близко, что я видел в них золотистые искорки вокруг зрачков. – Глаза ясные. Сознание не замутнено. Никаких признаков вырождения или скверны. Ты чужой здесь. По-настоящему чужой. Это было сказано не как вопрос, а как констатация. Я не ответил. Она не стала настаивать. Взяла мою левую руку, развернула ладонью вверх. Ее пальцы нашли шрам. И она замерла. Совсем. Ее дыхание перехватило. – Вот оно, – прошептала она с благоговением. – Печать перехода. Ключ. Я чувствую эхо иного мира. Иного закона. – Она подняла на меня взгляд, и теперь в ее глазах горел уже не просто интерес, а настоящая жажда. – Ты пришел через разлом. Случайно? Или тебя прислали? – Я не знаю, – честно сказал я. – Я просто упал. Она кивнула, словно это ее устраивало. – Неважно. Ты здесь. И это меняет все. Для них ты – самец. Для меня - надежда. Возможно, единственная. Мир болен, Алексей. Мужское начало вырождается, и женское чахнет без него. Баланс рушится. Ты – свежая кровь. Новая сила. Они сожрут тебя, если ты останешься просто добычей Веселины. – Что вы предлагаете? – спросил я, чувствуя, как под ее гипнотическим взглядом тревога отступает, уступая место странному любопытству. – Союз, – просто сказала она. – Я могу быть твоей защитой там, где не достанет меч Веселины. Мое слово, мои знания имеют вес. Но мне нужна твоя откровенность. Чтобы понять, что ты такое. И помочь тебе стать тем, кем ты должен быть. Лисом, бегущим между мирами. А не бараном в загоне. Она отпустила мою руку и подошла к столу, налила из темного глиняного кувшина в небольшую чашу мутной жидкости с травяным запахом.

– Выпей. Это поможет снять остатки чужеродной энергии с твоего поля. И расслабит для следующей части осмотра. Я с недоверием посмотрел на чашу. – Я не хочу. Ее губы снова тронула та же тень улыбки. – Ты должен. Или я скажу Совету, что ты бесплоден. Или что твоя кровь отравлена. И тебя либо убьют из предосторожности, либо запрут в каменный мешок до скончания века. Выбор за тобой. Выбора, как всегда, не было. Я взял чашу, залпом выпил. Напиток был горьким, с привкусом полыни и мяты, но после него по телу разлилось теплое, приятное расслабление. Мышцы обмякли, мысли прояснились, но странным образом – как будто я наблюдал за происходящим со стороны. – Теперь, – сказала Морена, и ее голос зазвучал как колокольчик в тишине. – Теперь я должна оценить твою жизненную силу. Не только физическую. Она снова подошла, и на этот раз ее прикосновения были иными. Ее пальцы скользили по моей коже, изучая реакцию. Она водила ладонями по груди, по животу, по бокам, и под ее прикосновениями мое тело отзывалось, а дыхание становилось глубже. Выпитое делало свое дело, притупляя стыд, обостряя ощущения. Я чувствовал каждое прикосновение ее кончиков пальцев, как удар маленькой молнии. – Сильный отклик, – прошептала она. – Очень. Энергия бьет ключом. Чистая, неиспорченная. Такое я видела лишь в древних текстах. Ее руки опустились ниже, и я замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу и не только. Ее прикосновение там было профессиональным, но от этого не менее интенсивным. Она оценивала силу, потенциал, жизнеспособность. Я закрыл глаза, стараясь отстраниться, но снадобье и ее гипнотическое присутствие делали свое дело. Я не мог сопротивляться. Более того, часть меня, ошеломленная всем пережитым, жаждала этого контакта. – Да, – выдохнула она, и ее дыхание коснулось моей шеи. – Более чем плодовит. Более чем жизнеспособен. Совет будет в восторге. И в ужасе. Такую силу нельзя просто держать в клетке. Ее нужно либо уничтожить, либо приручить. Она отступила, дав мне передохнуть. Я открыл глаза. Она стояла, вытирая руки влажной тряпицей, ее лицо было задумчивым. – Оденься, – сказала она. – С точки зрения физиологии ты совершенен. Идеальный образец. Совет получит именно такой отчет. Я натянул рубаху, руки дрожали. Стыд смешивался с облегчением, что все кончено, и с каким-то странным возбуждением, которое никак не хотело утихать. – Зачем вы все это сказали? Про надежду? Про союз? – спросил я, застегиваясь. Она повернулась, скрестив руки на груди. Теперь она смотрела на меня не как на объект изучения, а как на потенциального партнера. – Потому что я не хочу умирать в этом медленно гниющем мире, Алексей. Я молода. Я сильна. И я вижу дальше стен этого города. Баланс должен быть восстановлен. И я верю, что ты – часть уравнения. Но тебе нужны союзники. А еще – она понизила голос до шепота, – я видела сны. О Лисе с двумя хвостами. О семи печатях. Твой шрам – первая из них. И я хочу найти остальные. С твоей помощью.

В дверь постучали. – Морена! Закончила? – послышался нетерпеливый голос стражницы. – Закончила! – крикнула она, не отводя от меня взгляда. – Заходите. Отчет готов. Дверь открылась. Веселина вошла первой, ее взгляд сразу нашел меня, оценил мой растерянный вид, мой румянец, мои дрожащие руки. Ее глаза сузились. – Все в порядке? – спросила она у Морены, но смотрела на меня. – Все в более чем порядке, дорогая, – ответила колдунья, ее лицо снова стало непроницаемой маской ученого. – Он крепок. Силен. И чрезвычайно перспективен. Поздравляю с невероятной удачей, Веселина. Но помни – теперь у тебя не просто добыча. У тебя – сокровище, за которое будут драться насмерть. – Я это знаю, – отрезала Веселина. Ее рука легла на мое плечо. – Идем, Алексей. Мы вышли из душной, напоенной травами избы на свежий воздух. Было уже за полдень. Меня снова повели по улицам, но теперь уже к терему Веселины. Конвой остался у ворот – теперь это была не временная мера, а постоянная стража. Войдя внутрь, Веселина бросила меч на стол с таким грохотом, что я вздрогнул. Она обернулась, и ее лицо было искажено не злостью, а какой-то сложной, кипящей эмоцией. – Что она с тобой делала? – спросила она тихо, но так, что каждое слово резало воздух. – Ты выглядишь Я не знаю. Не таким. Я опустился на лавку, провел руками по лицу. – Осматривала. Говорила что я не отсюда. Что у меня есть ключ. Что мир болен. И что нам нужны союзники.

Веселина молчала, обдумывая. Потом резко подошла к кадке с водой, зачерпнула ковш и отпила. – Морена – она произнесла это имя с уважением и одновременно с досадой. – Она не в ладах с Советом. У нее свои цели. Своя правда. Она сильнейший маг в округе, может, и во всем княжестве. И если она предлагает союз – Веселина тяжело вздохнула. – Это может быть единственным шансом. Без ее поддержки, ее знаний, мы не выдержим. Совет уже считает тебя общим достоянием. У нас есть время, но его мало. И Марфа не успокоится. Она подошла, села рядом. – Теперь ты официально мой. Но это клочок бумаги перед силой. Нам нужно готовиться. Учить тебя. И думать, как превратить тебя из добычи в силу, которую нельзя просто отнять. - Понял, – сказал я. – С чего начнем? Она устало улыбнулась. – С еды. А потом я покажу тебе, как правильно точить меч. Она встала, чтобы подойти к очагу, где томился горшок с похлебкой. Но я не смог двинуться с места. Все тело горело. Прикосновения Морены разожгли во мне огонь, который тлел с момента всех этих голодных взглядов. Адреналин от боя, от страха, от унижения – все это превратилось в один сплошной, пульсирующий комок желания где-то внизу живота. Снадобье Морены обострило чувства. И теперь, в безопасности этого терема, с женщиной, которая рисковала за меня, оно вырвалось наружу.

Я встал. Веселина обернулась, держа в руках деревянную ложку. Она что-то увидела в моих глазах. Ее собственный взгляд насторожился. – Алексей? – произнесла она, и в ее голосе впервые зазвучала неуверенность. Я не сказал ни слова. Я шагнул к ней. Она отступила на шаг, спиной упершись в край стола. Ложка выпала из ее руки, глухо стукнув о пол. – Что ты делаешь? Я был уже вплотную. Мои руки сами нашли ее бедра, сжали их сквозь тонкую ткань. Она вздрогнула, но не оттолкнула. – Она разожгла тебя, да? – прошептала она, и ее дыхание стало частым. – Колдунья. Я так и думала. Я не стал отрицать. Я наклонился и прижался губами к ее шее. Кожа была горячей, соленой от пота. Она резко вдохнула, ее пальцы впились в мои плечи. – Алексей, это не мы не можем – но ее протест был слабым. – Можешь, – хрипло сказал я, отрываясь от ее кожи. – Я твоя добыча. Твоя собственность. Разве не так? Используй меня. В ее глазах вспыхнул ответный огонь дикого, собственнического инстинкта. – Да, – прошипела она. – Ты мой. И я возьму то, что мне принадлежит. Она рванула на себе завязки рубахи, грубый лен расступился. Я увидел сильное, гибкое тело. Ее грудь была высокой, упругой, с темно-розовыми, уже набухшими от возбуждения сосками. Я припал к ним губами, и она издала короткий, сдавленный стон, запрокинув голову. Ее руки были быстры и решительны. Она развязала мой пояс, стянула портки. Ее ладонь обхватила меня, и ее прикосновение, после холодной профессионалки Морены, было огненным, лишенным всяких сомнений. – Сильный, – прошептала она с одобрением, как оценивая новый клинок. – Посмотрим, на что ты способен, мой диковинный зверь. Она толкнула меня, и я упал на пол. Я слышал, как она плюнула в ладонь, смазывая меня и себя. Потом – один резкий, влажный толчок, и она села на меня с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Не было нежности, прелюдии. Было взятие, утверждение права собственности. Она двигалась сверху, ритмично, мощно, как будто рубила дрова или наносила удары мечом. Каждое движение было глубоким, вышибающим воздух из легких. Ее руки впились в мои бока. Она тяжело дышала мне в ухо, и в ее дыхании слышались не стоны удовольствия, а сдавленные, хриплые возгласы торжества и животной жажды. – Мой – выдыхала она с каждым толчком. – Мой диковинный мой сильный мой! Это было присвоением. Скреплением договора. И в этом диком акте была своя честность. Была грубая, оголенная правда этого мира: сила, право, обладание. Я двигал бедрами навстречу ее движениям, и мое собственное желание, разожженное Мореной, вырвалось наружу волной жгучего, почти болезненного наслаждения. Она почувствовала это, ее движения стали еще яростнее, еще безрассуднее. Когда ее тело вдруг свела судорога экстаза, она впилась зубами мне в плечо, заглушая крик. Ее внутренние мышцы сжали меня с невероятной силой, и это стало последней каплей. Мир взорвался белым светом, я издал хриплый стон, и все поплыло.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем она поднялась, отряхиваясь, как зверь после купания. Она не смотрела на меня. Натянула рубаху, подтянула портки. Ее лицо было серьезным, почти суровым. – Вот так, – сказала она глухо. – Теперь ты по-настоящему мой. И я по-настоящему твоя защитница. Запомни это. Она подошла к очагу, снова взяла ложку. Ее руки не дрожали. – А теперь, – сказала она, словно ничего не произошло. – Еда. Потом – меч. У нас мало времени. Это был не союз равных. Это был пакт между пленником и его стражем. И в этом была своя, извращенная безопасность. И начало долгой дороги к тому, чтобы стать чем-то большим.

Глава 4

Прошла неделя. Жизнь в тереме Веселины обрела своеобразный, напряженный ритм. Дни были заполнены до предела. Утром – изматывающие тренировки. Веселина оказалась безжалостным, но блестящим инструктором. Она не просто учила меня махать мечом. Она вбивала в мышечную память основы: стойку, перемещение, блок, простейший выпад. Без лишних слов, с коррекцией ударами палки по ногам. «Ноги – основа. Упадешь – умрешь». Я обливался потом, мышцы горели огнем, но прогресс был. Медленный, но был.

После тренировок – работа по хозяйству. Колоть дрова, чистить оружие, помогать ей чинить снаряжение. Физический труд под ее присмотром. Она наблюдала за мной, оценивая не только силу, но и сноровку, смекалку. Иногда в ее взгляде мелькало нечто похожее на одобрение.

По вечерам вечера были самыми сложными. Стража у ворот сменялась, но не уходила. В городе нас не трогали открыто, но я чувствовал давление. Взгляды, когда нас вдвоем выпускали к колодцу или в баню раз в несколько дней (под усиленным конвоем), были как всегда, жадными и оценивающими. Все знали, что я живу в тереме у Веселины. И все догадывались, что это значит. Шепотки стали откровеннее.

А еще были ночи. После того первого раза, наши ночные взаимодействия не стали регулярными. Но они случались. Не каждый день. Чаще по ее инициативе. Она приходила ко мне на печь, или приводила меня к себе на кровать. Иногда это было так же быстро как тренировка. Как будто она проверяла, что ее собственность все еще в рабочем состоянии. Иногда, в редкие моменты усталости, когда она возвращалась с ночного дозора, в ее движениях проскальзывало что-то иное. Больше усталого поиска тепла, простого физического утешения. В эти моменты я позволял себе быть чуть активнее. Она не запрещала, но и не поощряла. Просто принимала, как должное.

Между нами возникло молчаливое понимание. Мы были сообщниками поневоле. Ее репутация и жизнь теперь были на кону так же, как и моя свобода. Мы редко говорили о будущем. Оба понимали, что вариантов мало. Бежать? Куда? В лесах волколаки и, возможно, другие, еще более страшные твари. Да и сбежать из-под бдительного ока стражи и всего города было почти невозможно.

Ситуация изменилась на восьмой день. С утра по городу пронеслась тревожная весть: на дальнем пастбище, за второй стеной, нашли изуродованные туши двух овец. И следы – не волчьи, а человеческие, но с неестественно длинными пальцами и когтями. Волколаки. Они подобрались опасно близко к стенам. И, судя по направлению ветра, шли со стороны Великой Речки – с той самой стороны, откуда Веселина привела меня. В терем ворвалась запыхавшаяся стражница. – Веселина! Собирайся! Совет созывает дружину на облаву. Марфа приказала: всем, кто может держать оружие. И – девушка бросила на меня быстрый взгляд, – ему велено оставаться здесь. Под замком. Стража удвоена.

Веселина мрачно кивнула, уже натягивая кольчугу. – Поняла. Иду.

Когда стражница ушла, она повернулась ко мне. – Сиди здесь. Не высовывайся. Если что – она потянулась к полке, достала короткий, но острый как бритва хозяйственный нож, швырнула его мне. – Знаю, что толку мало. Но лучше, чем ничего.

– Я могу помочь, – сказал я, ненавидя эту беспомощность.

– Ты поможешь, оставаясь здесь живым и невредимым, – отрезала она. – Если тебя не будет, когда я вернусь, все мои права аннулируются. Марфа получит законный повод объявить тебя беглым и пустить в общую раздачу. Понял?

Я понял. Я был не воином, а разменной монетой. Привязанностью, которую нужно охранять. – Вернись, – сказал я просто.

Она на мгновение задержала на мне взгляд, кивнула и, глухо лязгнув оружием, вышла.

Терем погрузился в гнетущую тишину. Я слышал крики команд за стенами, лай собак, общее напряжение города, готовящегося к вылазке. Потом ворота скрипнули, и наступила звенящая тишина. Дружина ушла. Прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к закату, когда в дверь постучали. – Веселина? Открой, это Морена.

Я отодвинул задвижку замка. Дверь открылась, и в проеме появилась темная, стройная фигура колдуньи. Она была в простом платье, с котомкой через плечо. Ее черные глаза сразу нашли меня в полумраке комнаты.

– Ее нет. Она на облаве, – сказал я.

– Понятно, – ответила Морена, входя и закрывая дверь за собой. Она обвела терем взглядом, будто оценивая обстановку. – Совет обеспокоен. Волколаки пришли по старому следу. По твоему следу, Алексей. Они чувствуют ту самую чужеродность, что и я. Только их она привлекает не как знание, а как пища. Или как возможность вернуть себе подобие человечности.

Она поставила котомку на стол. – Веселина сильна, но против стаи, ведомой таким следом, ей может не хватить удачи. Нужно действовать. Пока она отвлекает их в лесу, я могу попытаться приглушить твой сигнал. Сделать тебя менее заметным для них.

– Как? – спросил я с недоверием.

– Ритуалом, – просто сказала она. Подошла к очагу, бросила в огонь щепотку каких-то сухих листьев. Дым потянулся густой, сизой струйкой, распространяя тяжелый, дурманящий запах. – Он требует близкого контакта. Полного доверия. И энергии. Много энергии.

Она повернулась ко мне. В свете огня ее лицо казалось высеченным из темного мрамора, а глаза горели изнутри тем же странным огнем, что и камень в ее ожерелье. – Ты доверяешь мне, Алексей? Хоть чуть-чуть?

Доверять? Но альтернатива – быть магнитом для чудовищ и обузой для Веселины. – Что нужно делать?

– Разденься, – сказала она тем же ровным, профессиональным тоном, что и в первый раз. – Ляг здесь. – Она указала на звериные шкуры перед очагом.

Я повиновался. Холодный воздух коснулся кожи, но от огня и ее взгляда было жарко. Она вытащила из котомки маленькую баночку с мазью, пару свечей из темного воска, поставила их по сторонам от меня, зажгла. Пламя затрепетало, отбросив причудливые тени.

– Закрой глаза. Дыши глубоко. И постарайся не сопротивляться тому, что будет происходить. Ритуал работает через плоть. Через ощущения. Через энергии.

Ее пальцы, смазанные пахучей мазью, коснулись моего лба. Потом – грудины, солнечного сплетения, низа живота. Каждое прикосновение оставляло за собой жгучую полосу. Она водила руками по моему телу, рисуя сложные узоры, при этом тихо напевая что-то на непонятном, шипящем языке. Ее голос вибрировал в воздухе, входя в резонанс с потрескиванием огня.

Потом ее прикосновения изменились. Все было и так обострено до предела – ожиданием, ее гипнотическим присутствием. Ее ладони скользили по моим бокам, внутренней поверхности бедер. Охлаждающая мазь смешивалась с теплом кожи, создавая странный, пьянящий контраст.