Научи меня любить

Игорь поднимается и хватает меня повыше локтей. Встряхивает, а я рвусь вперед с диким желанием расцарапать ненавистное лицо, но замираю. Потому что от него пахнет землей и сыростью. И еще… свежескошенной травой. Запах настолько сильный, и я так его люблю, что кружится голова. Он пахнет свежескошенной травой!

Хотя нет… так пахнут... споры на его руках.

Я пинаю Игоря в пах. Сгруппироваться парниша не успевает, поэтому со стоном складывается пополам и отпускает меня.

- Теперь молись всем богам, урод!

Я отступаю назад. Вторая трубка должна быть на зарядке у барной стойки. Тянусь за ней, не выпуская из поля зрения Игоря, когда он конвульсивно дергается, а потом начинает неистово чесаться. Этот придурок на самом деле сумасшедший, так можно и кожу с себя живьем содрать!

- Ты что делаешь?

- Марина…

- Какого хера ты творишь!?

- Я…

Игорь зажимает ладони подмышками и, тяжело дыша, съезжает спиной по стене. Мышцы на его руках белеют от напряжения, и мне становится страшно.

– Я просто… очень… голодный…

- И я еще должна тебя кормить!? Да что вообще здесь происходит!?

Он замирает без движения, и я отступаю на кухню. В остекленевших глазах Игоря больше нет сознания, словно его отключили одним движением руки, как обычный свет в комнате.

– Ну, хорошо, ладно… - сдаюсь я. Страх сковывает горло - что время разговоров прошло. - Если я тебя покормлю, ты свалишь, наконец!?

- Ты меня не поняла…

Игорь встает на колени и поднимает на меня затянутые голубой пеленой глаза.

- Марина, прости, но я... больше не могу терпеть.

Он ползет вперед с пустым и голодным взглядом, подволакивая ноги, словно раненое животное. Это выглядит так страшно, жутко до тошноты, что я хватаю со стола плетеную тарелку с фруктами и швыряю в него. Яблоки и виноград разлетаются по полу, оставляя сладкий след на плитке. Тарелка с хрустом мнется, ударяясь Игорю в плечо, но он и ухом не ведет.

Если, конечно, это все еще он, а не эти вонючие споры!

Господи, только не говори, что ты думаешь об этом серьезно! Я отступаю к холодильнику, упираюсь спиной в холодный металл. Бежать некуда и бросить в него тоже больше нечем.

- Какого черта тебе нужно от меня!?

В отчаянии распахиваю холодильник и замираю. Внутри пусто, хотя я была уверена, что найду внутри еду. Да, немного, но для меня одной достаточно, чтобы запустить этому уроду в голову!

Игорь встает и бросается на меня. Так резво, что я визжу от страха и уворачиваюсь. Ногти цепляются за уплотнительную резинку, и я открываю дверь морозильной камеры, разбивая Игорю нос. Кровь брызжет во все стороны, и он останавливается, закатывая глаза.

А я, вместо того, чтобы бежать и прятаться, с какой-то неконтролируемой яростью хватаю замороженную ногу ягненка и, сжав посильнее, бью. Но Игорь перехватывает ее окровавленной ладонью и вырывает из моих рук с такой силой, что я теряю равновесие и падаю перед ним на колени.

Все, мне конец… мне конец!

Отползаю к стене, но Игорь теряет ко мне всякий интерес. Мясо ягненка в его руках исходит паром, словно ладони Игоря - это раскаленная до бела печь. Голубые линии спор оживают и искрятся, и я вижу характерное мельтешение маленьких организмов. Он перехватывает ногу и без каких-либо усилий разламывает пополам. Трещат кости, и я чувствую, как на лицо брызжет холодная кровь. Игорь оскаливается, и, словно животное, вознается зубами в сырую плоть.

Я боюсь двигаться, боюсь дышать и только смотрю, с трудом сдерживая тошноту, как Игорь, кем бы он ни был, пожирает пятикилограммовый отрез мяса. Отгрызает ртом, полным крови, куски и, почти не жуя, проглатывает. Один за другим, словно это последняя трапеза в его жизни.

Кровь стекает по его предплечьям на пол, и я смотрю на нее до тех пор, пока пол и потолок не меняются местами, забирая меня в спасительную пустоту.

Игорь

Чтобы насытиться, спорам требуется полчаса. К тому времени Марина уже без сознания - нервное напряжение и полбутылки красного сухого делают свое дело.

Голод отступает, и теперь Игорь чувствует себя… хорошо. Можно сказать, даже лучше обычного. Споры больше не чешутся и совсем не светятся. Они тоже довольны. Конечно, полученной крови недостаточно, и его немного мучит жажда, но теперь, по крайней мере, Игорь в состоянии с ней справиться.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, он поднимает Марину на руки и перекладывает на диван. Находит тряпку и методично вычищает кухню и столовую, убирает разбросанные по полу фрукты. Затем принимает душ, стирает одежду и, наконец, переодевшись в чистое, садится в кресло напротив спящей Марины.

Благодаря спорам, в ее квартире для него больше нет ни одного тайного уголка. Он знает содержимое каждого шкафчика, ящика, тумбочки... Ему даже не нужно их открывать, чтобы сказать, где что лежит. Он просто это знает.

Часы на стене показывают 5 утра. Он закрывает глаза.

- А ведь я почти ее съел…

Эта мысль кажется Игорю очень забавной. Споры протестуют, но уголки его рта все равно приподнимаются в беззвучной улыбке.

ГЛАВА 7

Я открываю глаза. Светло и тихо. Редкие пылинки плавают в воздухе над головой там, где солнечные лучи проникают в квартиру через окно. Интересно, почему у меня такое чувство, будто я всю ночь делала «берпи»? Каждая клеточка тела кричит, стонет и плачет – отчасти потому, что я опять уснула на животе, сложив обе руки под грудью, а отчасти потому, что видела самый жуткий сон в своей жизни.

Медленно распрямляю онемевшие руки и переворачиваюсь на спину. Я что, спала на диване? Обхватываю голову руками и зажмуриваюсь. Почему я дома одна, а где Виталик? Поясница, плечи и бедра ощущаются словно чужие. Кладу руки на грудь и вскрикиваю - как больно! Оттягиваю майку и с ужасом пялюсь на багровый синяк слева и следы от укуса справа.

Что за...

Я встаю, подхожу к зеркалу и еще раз смотрю на грудь, по пути отмечая синяки и царапины по всему, не спрятанному под одеждой телу. Память шевелится, но я в страхе шикаю на нее и возвращаюсь на кухню. Открываю холодильник и пару минут пялюсь на пустые полки. Ни намека на еду или ее остатки - утреннюю сонливость, как рукой снимает – где моя еда? Оглядываю кухню и столовую, испытывая странное ощущение дежа вю.

Что-то не так. Что-то связанное с моим сном...

Избегая прямого ответа, я закрываю холодильник и поднимаюсь наверх. Дверь в кабинет открыта. За прозрачной тюлью на застекленной лоджии стоит мое любимое кресло.

И в нем кто-то сидит.

Игорь.

Имя всплывает само по себе. Непрошенное и отчаянно желаемое быть забытым, оно тянет за собой вереницу неприятных воспоминаний. Того набора информации, который ужасает и смущает, и, черт побери, который я отчаянно хочу не вспоминать никогда!

Игорь оборачивается и с улыбкой на губах произносит:

- Доброе утро.

А потом поднимается, загораживая широкими плечами балкон. Пышущий здоровьем молодой мужчина, крепкий и высокий, с узловатыми мышцами и худым торсом. И столько покорности и сочувствия в его взгляде, что я моментально вспыхиваю.

- Прости за вчерашнее. Голод спор невозможно контролировать.

Я молчу. Не верится, что все произошедшее вчера – правда. Все, что я видела – правда. И это злит даже больше, чем голубые разводы на его руках, которые еще глубже въелись под кожу, став похожими на шрамы.

- Я взял кое-что, пока ты спала, - он кивает на бумагу и ручку. – Если ты помнишь…

- Убирайся… Немедленно убирайся! - несмотря на ужас, который охватывает меня с ног до головы от одного его вида, голос не подводит.

Игорь в миг становится серьезным.

- Мне некуда пойти.

- А мне на это наплевать! Пошел вон, хренов урод!!! – кричу не своим голосом и размахиваю руками.

- Марина…

Я не в себе, но не только сейчас - всегда. И он это видит, он знает, что я притворяюсь, что давно играю роль, которую сама же себе навязала, и за это… я ненавижу его!

- Ты же пытался… - обхватываю голову руками. - Ты хотел меня сожрать, как какой-то долбанный зомби! Как ты вообще посмел остаться в моей квартире после этого?! Да я не хочу и не буду тебе помогать! Ты… ты - чудовище! Ты - урод!

- Но ведь я же тебя не съел, - спокойно замечает Игорь, чем еще больше бесит.

И снова это чувство, будто он видит меня насквозь. Знает то, что другим знать не положено. Знает и… принимает это во мне, когда другие отворачиваются… невыносимо!

- А мне плевать, пошел вон!!!

- Плоть и кровь нужны спорам для того, чтобы жить… - зажимаю уши руками, чтобы не слышать. – Но я могу это контролировать, все прошло и сейчас ты можешь…

- Не приближайся! Не смей даже близко ко мне подходить! Ты болен. Ты – псих! Убирайся, пока я не вызвала полицию!

Он тянется ко мне, но вовремя останавливается. Складывает на столе исписанные листы и, подхватив светоотражающую жилетку, выходит из комнаты. Только у лестницы оборачивается.

- Я могу объяснить.

- Свали уже из моей квартиры!

Сердце стучит в висках, провоцируя новый приступ мигрени. Все зашло слишком далеко, хватит. Игорь молча идет вниз, а я жду, когда хлопнет входная дверь. Размытый слезами взгляд падает на оставленные листы с голубыми вкрапления по краям. Теперь я не смогу сидеть за этим столом. Вообще не смогу находиться в этой комнате. Ни в одной из своих комнат. Я представляю, как он перебирает мои вещи, берет их в руки, оставляя невидимые споры, и вся дрожу от отвращения.

Чувство брезгливости настолько сильное, что я срываю с себя одежду еще до того, как забегаю в ванную и открываю воду. Встав под горячие струи, принимаюсь с остервенением тереть кожу мочалкой. Спустя полчаса, красная и измученная, я возвращаюсь в спальню и, не глядя, надеваю шелковый халат. Потом завариваю себе крепкий чай с мятой и, забравшись на высокий стул, замираю, обхватив ладонями горячую чашку.

Мир перестает вертеться. Все голоса смолкают. Реальность становится плоской и невыразительной. Я чувствую себя так глупо, как никогда в жизни. Хочется и смеяться, и плакать одновременно. Но так нельзя. Так же как и чихать с открытыми глазами. И дышать и глотать в одно и то же время.

Это невозможно. Вот именно. Невозможно. Это верное, это хорошее, правильное слово. Невозможно. Все, что здесь произошло – невозможно. Все, что произошло вчера в метро – тоже. А, если это невозможно, значит, этого и не было. Ничего не было. Значит, я все придумала. Мутантов с синей кожей, и этого сумасшедшего парня, который… что за абсурд, каннибалы в метро! Так же глупо, как крокодилы в канализации.

И все же, и все же…

Это слишком сложно. Пытаться осознать то, что произошло, найти логичное объяснение и не сойти с ума, а я чувствую, что именно это и происходит. Я медленно схожу с ума. Так не может дальше продолжаться.

За спиной звонит телефон.

- Да? – отвечаю, отцепив провод зарядки.

- Марина Владиславовна, доброе утро. Глеб Константинович просит напомнить, что собрание акционеров сегодня в полдень…

- Сегодня?

Убираю телефон от лица, чтобы она не услышала, как грязно я умею ругаться.

- И выражает желание увидеть вас вовремя, – механический голос секретарши неприятно царапает слух и отключается.

- Непременно, - отвечаю в пустоту и откладываю смартфон.

Собрание, черт! Ну, почему все и всегда случается так не вовремя!

Я, конечно, опаздываю, но всего на полчаса и ни на йоту не изменив себе. К строгому брючному костюму больше бы подошел высокий хвост, но я выпрямляю волосы стайлером и оставляю распущенными, чтобы скрыть ссадины на шее. Царапины на лице маскирую тональным кремом, а глаза подвожу черным карандашом, смещая центр внимания. В классических лодочках лежат массажные стельки, и я не чувствую себя русалочкой, променявший рыбий хвост на ноги.

Ну, почти.

Расправив плечи и нацепив на лицо маску адской суки, распахиваю дверь в конференц-зал и занимаю свое место. Виталий, который выступает с докладом, даже не смотрит в мою сторону, зато Глеб Константинович вполне ожидаемо хмурится и поджимает тонкие губы. Но я и бровью не веду. Сорок девять процентов акций компании, заботливо оставленных мне мамой и папой, позволяют спокойно реагировать на любые выпады дорогого дядюшки.

А Виталя все не унимается. Говорит плавно и мягко, но достаточно уверенно для человека с парой сломанных ребер. По крайней мере, я очень рассчитываю на то, что она ему их сломала. Или наставила синяков. Пара трещин и смещение позвонков совсем невысокая плата за его скотское поведение..

Интересно, свадьба состоится или нет?

Я рассматриваю несостоявшегося любовника и почему-то не чувствую... ничего. Его дорогой костюм, бордовый галстук и перстень на мизинце – все, что раньше так меня возбуждало, теперь вызывает плохо скрываемое раздражение.

Виталя раскрывает телескопическую указку, и свет в зале гаснет, зато оживает проектор над головой. Отчет летит мимо ушей, чистая прибыль за первый квартал, прогнозы рынка на ближайшие месяцы, выплаты акционерам. Я должна отвлечься от своих мыслей и вникнуть в суть происходящего, как делаю всегда, когда дело касалось моих денег, но сегодня настроение - лечь и умереть.

Тело саднит. Пару раз я замечаю, как Виталик утирает пот со лба, а рубашка по бокам топорщится - наверняка надел корсет для поддержки спины, и испытываю садистское удовольствие от вида его страданий. Знал бы он, как этой ночью страдала я, но это пустое. Рассказывать бывшему о своих приключениях желания нет. Да что там, никому о событиях прошлой ночи я бы не стала рассказывать даже под страхом смерти. Как говорится, сошла с ума, но не настолько.

Через два часа собрание заканчивается и я встаю, культивируя внутри единственное желание - переместиться в спа и забыться.

- Марина, задержись на минутку, - дядя кивает секретарю, и девушка испаряется, чтобы через пять минут вернуться с двумя крошечными чашечками эспрессо.

Я вздыхаю и сажусь напротив.

ГЛАВА 8

Начинать разговор Глеб Константинович не спешит, и по затянувшемуся молчанию я понимаю, что тема будет неприятной. Пожевав нижнюю губу для стойкости духа, готовлюсь к очередному ласковому убийству. Манерно отложив чайную ложку на край блюдца, мой несравненный дядя начинает издалека:

- Как сестра?

- Хорошо, - прикусываю язык, чтобы не съязвить.

Тянуть его за усы в начале разговора, мягко говоря, глупо, но я не могу удержаться.

- Прекрасно, Настя молодец, как и всегда…

Он смотрит на меня из под густых бровей, как сова на мышь, изучает невербальные реакции, но сегодня я - реинкарнация Мона Лизы.

- Жемчужина нашей большой и дружной семьи! - улыбаюсь загадочно и делаю глоток.

Черт, без сахара, какая гадость!

- Получил приглашение, очень и очень за нее рад.

Сестра в одной из командировок познакомилась с японцем и после двух лет отношений на расстоянии, наконец, получила заветное приглашение отправиться под венец. Если дядя считает это блестящим завершением отрочества и юности, то разговор можно сворачивать уже сейчас.

- Счастье для Насти, деньги для семьи.

Чего греха таить, брак династический, и сомневаюсь я, что командировки сестры в страну восходящего солнца не были спланированы заранее.

- Насчет Германии я не передумала. И насчет Штатов, и вообще. Было бы неплохо итальянца поиметь, но там уже, к сожалению, наше представительство есть и давно здравствует.

Дядя молчит и, отставляя невкусный кофе, я встаю.

- Увидимся на свадьбе.

Теперь до следующего собрания акционеров я предпочту не светиться в его обществе.

- На твоей? - иронию в его голосе ни с чем не перепутать, но глаза острые и жалят иголками.

- Не в этой жизни.

Я разворачиваюсь к выходу. Разговор ни о чем, зря только время потратила.

- Отцу позвони! И матери! Хоть бы слово написала... - тварь неблагодарная вслух не произносится, но достаточно того, что подразумевается.

Ну, какая есть. Родители нежатся на пляжах Майями, а я пашу тут за троих. Отчеты, собрания, налоговые вычеты. Держу бизнес, который мне ни разу не упал. И еще им личную жизнь подавай, внуков и пироги. Размечтались.

- Марина!

Оборачиваюсь уже в дверях. Дядя встает и подходит. От него пахнет морской свежестью и гелем для бритья. Выхоленный, привлекательный мужчина, недавно разменявший шестой десяток. Он задумчиво разглядывает мое лицо, а потом по-отечески, и даже с какой-то тоской в глазах, гладит по плечу.

- Виталия Павловича оставь, ты ему не нужна. У него свадьба скоро, там девушка хорошая, семья...

- И деньги, - веду плечом и сбрасываю его руку. - Не нужен мне ваш Виталий Павлович, - в душе все кипит и плавится, но корка на поверхности толстая и прочная. - Пусть женится, детишек нянчит, мне дела нет. Поиграл, отдай другому. Я не жадная.

- Помнится, ты про Валеру тоже так говорила, - резонно замечает дядя, но пенять мне старыми грехами у него права нет.

Впрочем, ни у кого нет, поэтому я ухожу, оставляя последнюю реплику без ответа. Усталость от обстоятельного семейного разговора по душам накрывает с головой, но я не поддаюсь. Впереди спа, и я намерена провести на массажном столе целый день, хотя, кажется, весь мир сегодня объявил мне войну, потому что у лифта ждет виновник вчерашнего адюльтера.

Есть у Витали такая отрицательная, на мой взгляд, черта характера, как болтливость или, в простонародье, подвешенный язык. В бизнесе вещь незаменимая, не спорю, недаром он занимает в компании кресло начальника отдела по маркетинговой политике, да и в быту не пылится, чего уж там. Но есть одно но - я на дух не переношу врунов, особенно если они пытаются использовать меня в одностороннем порядке. Как правило, за такое положена казнь с отсечением болтливости на месте, но в случае с Виталей месть будет подана холодной.

Он рассматривает меня молча и по чуть тронутым наглой улыбкой губам я понимаю, что Виталя еще не наигрался. Вчерашняя презентация пришлась самцу по душе и тело жаждет продолжения.

Продуманистая беспринципная сволочь.

Я сегодня злая, спасибо родственному разговору по душам, поэтому держать лицо труда не составляет. И, когда двери лифта открываются, я, проскальзываю внутрь первая и вжимаю бархатный на ощупь пластик кнопки в стену. Дорогая, напичканная электроникой коробка реагирует мгновенно, и двери с обеих сторон сжимают лжеца в объятия. Муки боли на лице Витали заставляют меня расплыться в улыбке.

Страдай, сука, как я страдала из-за тебя этой ночью! Если бы не ты со своим неуемным либидо, ноги моей не было в метро! Но лифт в офисном здании умный, а, может, жалости в нем больше, чем во мне, однако Витале все-таки удается просочиться в кабину.

- Ты чертовски сексуальна, - начинает он без предисловий и получает звучную пощечину.

- Еще раз хорошенько подумай.

- Красавица, ну, не злись…

- Какая банальщина! - я отступаю на шаг и скрещиваю руки под грудью. - Тебе мало сломанных ребер, хочешь, чтобы я и руки сломала?

Виталя смеется в ответ - непрошибаемый нахал, и распахивает полы пиджака. Теперь я отчетливо вижу жесткий корсаж под белой тканью рубашки, обхватывающий рельефный торс.

- У меня все цело, Красавица, но спасибо за беспокойство. Давай пообедаем вместе?

Он подходит ближе, зажимая меня в углу. Красивый, с черными вьющимися волосами и высоким лбом, который, говорят, признак большого ума, но не в случае Витали.

– Не могу забыть сладкий вкус твоей кожи… что делаешь сегодня вечером?

Воспоминания прошлой ночи и укуса, который несмотря на все операции над ним, до сих пор адски болит, выводят мою злость на уровень сверхновой.

- Твоими стараниями, - я тоже распахиваю полы пиджака и медленно спускаю вниз шелковый топ на бретелях, оголяя цветную от зеленки ореолу. – В больнице.

Виталя меняется в лице – смех, готовый сорваться с губ, под давлением силы воли капитулирует и сменяется гримасой сожаления, которую так же быстро захлестывает похоть. Карие глаза цвета слабо заваренного чая перемещают фокус внимания на мое лицо, и я почти верю, что он сожалеет, столько невысказанной вины плещется на дне.

Хорошая игра, но мне стало скучно еще вчера.

- Красавица, это я тебя так? Прости, давай я заглажу свою вину, что ты хочешь?

- Чтобы ты отвалил!

Двери лифта разъезжаются в стороны, и я выхожу в холл, не забывая вернуть топ на место. Мне нравится, как Виталя исходит на меня слюной и отпускать его вот так сразу не хочется. Да, невеста, конечно, тоже из высшей лиги, но вообще непонятно, что у них там сейчас, раз он продолжает ко мне клеиться, поэтому есть резон мариновать еще.

Пусть раскошелится на доставку цветов и какое-нибудь украшение, чтобы вымолить прощение. Потратится немного на курьера, может быть, я поужинаю с ним пару раз. Даже знаю где - в голове рождается коварный план, и настроение по экспоненте растет вверх. Определенно, обнадежить Виталю и немного пощипать, чтобы потом красиво бросить, так и не предоставив доступ к телу - гениально.

И справедливо.

Я сажусь на заднее сидение припаркованного у бизнес-центра авто и ловлю в зеркале заднего вида вопросительный взгляд личного водителя.

- В спа.

Ценю его за немногословность и исполнительность. Вообще, на мой взгляд, у людей, работающих обслуживающим персоналом, должно быть всего два качества - покорность и умение держать язык за зубами. Остальному можно научиться, в конце концов, у разных хозяев, разные запросы, но эти два - основа основ.

С водителем мне повезло, чего нельзя сказать об уборщице, этой вредной и сморщенной, как инжир, кореянке Янгхэ, чья беспардонность и любопытство бесят меня нереально! Но, черт возьми, она единственная, кто может обеспечить дома тот уровень чистоты, который я хочу. Навязчивая, до маниакальности чистоплотная – ненавижу ее люто. И без нее не могу. Я вспоминаю письменный стол в кабинете и оставленные Игорем голубые наросты спор на белых листах и звоню в клининг.

- Добрый день. Это Лазарева. Мне нужна Янгхэ, да, на сегодня. Как обычно. И передайте ей, что я рассчитываю на идеальный результат. Особенно в библиотеке.

Отбой даю с улыбкой на лице. Вредная дотошная старушка сегодня очень удивиться. Возвращаться домой, пока следы пребывания Игоря на моей территории не ликвидированы, желания нет, а вот страх есть - иррациональный, больной, но есть.

Кажется, теперь я не смогу даже ночевать дома одна, не говоря уже обо всем остальном. И что же делать? Я люблю свою квартиру, она для меня – остров спокойствия и тишины, а теперь… Остается надеяться на профессионализм Янгхэ и ее маниакальную любовь к чистоте.

Потом я думаю об Игоре. Тоже наглый персонаж. Представляется честным, а сам - бомба замедленного действия, если, конечно, все сказанное им правда. Но мне нет до этого дела. Приказываю себе забыть все произошедшее, как дурной сон, и разблокирую смартфон.

Лента пестрит однотипными фото с Мальдив и Арабских Эмиратов. Девочки пишут милые и никому неинтересные подписи из смайликов к шикарным букетам роз, и я лайкаю все подряд, не забывая лить медовой яд в комментарии. Летом в Москве делать нечего, но у меня бизнес, и я отпускаю море до следующих январских праздников.

В спа появляюсь всего на десять минут позже оговоренного со Светой времени, и звонок подруги застает меня в холле.

- Марина, ты где? – обожаю ее манеру излагать мысли без предисловий и долгих вступлений. – Я честно сопротивлялась до последнего, но сегодня смена Хуана… - она переходит на заговорщический шепот и одними только пошлыми подробностями поднимает мое настроение.

- Педро никогда не простит тебе измены!

- Красота, милая, - это достояние общественности. К тому же, не моя вина, что кто-то умеет работать палочками лучше, чем руками…

О, мне ли не знать, как Хуан работает руками, но, раз я опоздала, то, конечно, самый сладкий пирожок остается подруге. И я переодеваюсь в одноразовое белье, накидываю на плечи мягкий белый халат с люксовой вышивкой логотипа салона и иду за тайкой в кабинет массажа, где высокий и загорелый кубинец будет медленно и вдумчиво разминать мои несчастные мышцы, ласкать бамбуковыми палочками пятки и выкладывать сады камней вдоль позвоночника ближайшие часа три.