Крылатая война. 1915. Книга 1

– Есть самолет, есть, – Немец взлохматил волосы. – Я все никак не мог придумать, что с ним делать, когда починят! Я-то летать не умею, не могу... Но теперь, когда ты тоже тут, все станет проще. Ты и меня прикроешь, и Лену с Виталиком найдем.

– Виталик... – у меня не получилось сразу найти слова, но Немец и так все моментально понял.

– Погиб? Как?

– Не знаю. Нашел его тело, когда приземлился, – я быстро рассказал всю свою историю.

– Ничего себе у тебя приключения были, – Немец присвистнул. – Но получается, что Виталик, как и ты, не изменился... Интересно, а что с Короной?

– Надеюсь, у нее все хорошо, – я постарался сказать это со всей возможной уверенностью и быстро сменил тему. – Так что ты планируешь делать дальше?

– Сбежать с войны не выйдет, – Немец пожал плечами, – но я бы хотел использовать кое-какие знания из будущего, чтобы заработать. Может быть, Корона как раз обратит на это внимание и тоже даст о себе знать. А тебе, кстати, из армии и вовсе не стоит спешить.

– Почему? – после выполненного задания я и так не отказался бы еще полетать, но было интересно, что скажет Немец.

– Ты не дворянин, а в Российской империи – это очень серьезный ограничитель.

– Кстати, почему ты сказал, что я механик? Приукрасил бы, что я тоже из благородных, и уже было бы проще.

– И тебя уже через сутки вычислили бы, – Немец замялся. – Не понимаю, откуда... Словно с телом досталось что-то вроде мышечной памяти, но она помогает ориентироваться в местных реалиях. И знание, что ложного дворянина раскроют очень быстро, тоже оттуда.

Вот, значит, как ему удалось так быстро тут обустроиться, это многое объясняло.

– Понятно, – кивнул я. – И серьезное наказание?

– Подлог и обман с целью получения сословных преимуществ – поражение в правах и ссылка. Однако... – Немец сделал паузу. – Твои новости о вражеском наступлении – это очень серьезное дело.

– Да, я понял, мы можем потерять какие-то важные крепости.

– Больше! – Немец вскочил на ноги. – Я тут крутил в голове все, что помню о Первой Мировой, и 1915 год – это же год, когда Германия и Австро-Венгрия вместе навалились на Россию. Мы потеряли сначала Галицию, дальше, чтобы не дать себя окружить, ушли из Польши, а потом... Резкий обход крупными силами с севера, падение Ковно и Новогеоргиевска, под ударом оказывается Вильно, и только в тяжелых встречных боях удается его отстоять.

– Не до конца, – я собрался и тоже кое-что вспомнил. – Немцы снова пошли в атаку. Свенцянский прорыв, под угрозой оказывается уже Минск. Мы снова отбиваемся, но... Вильно все-таки приходится отдать врагу. Вот такие пироги с котятами.

– Виталик тоже так говорил про котят, у бабушки нахватался, – Немец разом помрачнел.

– Значит, – я не дал ему закопаться в себе и вернулся к обсуждению войны, – мы сейчас посередине этой волны. Между Польшей и Ковно. Думаешь, моя информация поможет остановить их наступление на севере? Не слишком ли оптимистично?

– Не слишком, – парень взял себя в руки. – Немцы ведь побеждали не только артиллерией, умением или химией – они брали скоростью, неожиданностью, напором. А теперь мы сможем их этого лишить. Понимаешь? Если все получится, то именно ты поможешь России сохранить половину Прибалтики и Белоруссии, сотни тысяч солдатских жизней... Да за такое можно не просто на Георгия – тебе его, скорее всего, и так только за угнанный самолет дадут – но и на личное дворянство приказом императора замахнуться. Стране нужны герои.

– А потом революция, – я напомнил, чем закончилась война.

– Если не будет всех поражений пятнадцатого года, то дойдет ли до нее еще, – Немец широко улыбнулся, и стало понятно, что он рассказал мне не все свои планы на новую реальность. Быстро он! Впрочем, он же тут уже неделю, да и в его возрасте изменения проще принять, а вот мне... Я, чтобы пойти в гражданскую авиацию, себя ломал, а тут надо искать свое место в целом новом мире.

– Ваше благородие! – в палатку заглянул незнакомый солдат. – Ротмистр Козлов просит вас с механиком подойти к нему.

– Пошли, – Немец хлопнул меня по плечу. – Познакомлю с начальством, потом Рокоссовский сходит в рейд и... Считай, ты уже дворянин. Хотя бери больше, герой!

Он широко улыбнулся... Очень живо, очень искренне – правда, я почему-то вспомнил в этот момент его обман с самолетом, отказ признавать ошибку, первое предложение напиться в воздухе. Немцу хотелось доверять, но в то же время весь мой опыт подсказывал, что делать это стоит с очень большой оглядкой. Впрочем, здесь и сейчас он точно был на моей стороне.

Мы дошли до большой палатки, где уже собрались все офицеры 6-го эскадрона во главе с ротмистром Козловым, и Немец первым же делом напомнил, что готов поручиться за мои слова головой.

– Головой не надо, – Козлов смерил меня тяжелым взглядом и попросил еще раз все рассказать.

Что было в лагере пленных, как взлетал, что точно видел, отдельно порасспрашивал про поручика Котлинского. По возрасту ротмистру было лет сорок, чуть старше меня. Но массивнее, и взгляд тяжелее. Как успел по пути рассказать Немец, потомственный дворянин из-под Полтавы, закончил кадетский корпус с отличием, попал на Русско-японскую. Был ранен, следующие чины получил уже за выслугу лет, но... Тот первый опыт был им осмыслен, и теперь, прежде чем рисковать вверенными ему людьми, Козлов вопреки своей фамилии собирался сначала всех выслушать и все обдумать.

Рокоссовский, приглашенный на совещание как тот, кто меня задержал, был строго за разведку. Сейчас, зная, кто это, я постарался повнимательнее его рассмотреть. Молодой, щеки толстые, уши большие, волосы вихрами – увидишь и не поверишь, что такой станет целым маршалом. Его начальник, вахмистр Щекин, почти полная его противоположность – в возрасте, худой, жилистый – был против и настаивал, что нужно сначала получить указания из штаба. Остальные офицеры сомневались и...

– Жалко Илью Карповича, – неожиданно Козлов заговорил не о деле, а о Котлинском. – Я знал его брата, тоже поручик, служил в Осовце. 6-го числа немцы пустили в наши окопы ядовитый газ, но поручик несмотря на страшную боль и неизвестность не растерялся, поднял солдат и отбил штурм. Газеты назвали это «атакой мертвецов» – так страшно выглядели люди после того газа. А еще потому что очень многие из них потом так и не оправились. Если встретите поручика Котлинского раньше меня, передайте ему мои соболезнования.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я неожиданно понял, что мне снова повезло. Меня услышали, мне поверили, но не из-за важности информации, не из-за убедительности моих слов, даже не из-за поручительства и острого языка Немца, а просто по знакомству. Потому что я знал человека, которого сам Козлов уважал, и это неожиданно оказалось важнее всего остального.

– Хорошо продал себя и историю, – Немец стукнул меня по плечу, когда мы вышли на свежий воздух.

Вечерело. Рядом с палаткой крутился чернявый корреспондент какой-то местной газеты. Из богатых, у него даже свой фотоаппарат нашелся, и Немец тут же заказал для нас по паре фотографий. Одну свою, другую совместную.

– Повезло, – непонятно сказал он в ответ на какие-то свои мысли.

– Повезло, – согласился я, думая про то, как завершилось наше дело с немецким наступлением.

– Предлагаю за везение и выпить, – Немец вернулся к своей любимой теме.

Возможно, мне и самому хотелось бы в этот момент расслабиться, но тут мимо нас проехало отделение Рокоссовского. Погоны перевернуты – в лагере они ходили с алыми, цвета полка, а теперь поставили наружу незаметной серо-зеленой изнанкой. Лица серьезные, как будто чем-то намазаны, чтобы не блестели. Маскировка? Я пригляделся и заметил еще несколько характерных изменений. Кокарды сняты, рукояти шашек перевязаны, а на укороченные мосинки надеты штыки. Явно стрелять и шуметь они не собираются, и в случае чего, несмотря на риск, будут работать прежде всего сталью.

– Удачи, – я не удержался и помахал рукой.

Драгуны не ответили, но... На лице ехавшего впереди всех Рокоссовского мелькнула еле заметная улыбка, и он перекрестился. После такого напиваться с Немцем совершенно не хотелось, и я, сославшись на усталость, просто отправился спать. Думал, придется искать, где прикорнуть, но армия – это дисциплина. Стоило мне отойти от поручика, как меня перехватил денщик, посланный Козловым. Пожилой мужчина с детскими ямочками на щеках и бегающими глазами показал мне место в общей палатке и даже выделил почти целый матрас, который вызвал немало завистливых взглядов других нижних чинов.

Я решил, что завтра обязательно с этим разберусь, но теперь... И мозг, и тело сошлись в том, что на сегодня нам, пожалуй, хватит. И стоило голове коснуться подложенной под ухо куртки, как я провалился в сон. Мне почему-то снилось то самое болото, куда рухнула «Цессна», и огромная черная тень, которая поднималась из него и нависала над всем миром. Я пытался бежать, пытался бороться, но она словно питалась этими моими попытками и росла, росла, росла...

Я проснулся, когда вокруг еще стояла непроглядная темнота и было слышно разве что шелест деревьев да дыхание соседей по палатке. Можно было заснуть дальше, кошмар уже начал забываться, но... Я почувствовал, что восстановил силы, и раз скоро новый день, то, пожалуй, стоило к нему подготовиться. Вот чему я точно научился за годы подготовки к поступлению, так это нагружать мозги, поэтому и теперь – прикрыл глаза, представил себя в старом зеленом кресле в дедовском кабинете, запах свежей стружки от вырезанных им самим шахмат и... Начал прокручивать воспоминания о прочитанных книгах. Новые самолеты, старые, совсем уже древние – мне нужны были именно они.

Руки словно коснулись настоящей пыльной обложки, и мысли, еще недавно нервные и суетливые, начали течь плавно, спокойно, а разрозненные факты и полузабытые истории – обрастать деталями. Какие были самолеты в это время, что могли – каждую мелочь, каждую деталь, которая поможет мне выжить и найти свое место. Какие были модели, какие двигатели, кто и когда доминировал в небе... Представлять, вспоминать хоть что-то, а потом за эту ниточку вытягивать весь образ целиком.

Неожиданно мое внимание привлекли нарушившие тишину топот копыт и крики. Наверно, Рокоссовский вернулся, а значит, и мне пора подниматься. Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от навалившейся головной боли – вчерашние удары все-таки сказались – откинул полог палатки и... Оказался в аду! Вокруг ржали лошади, бегали люди, а мимо тащили замотанного бинтами раненого. Или, учитывая, что его даже не старались беречь, труп.

Еще один. В мыслях тут же появился привычный рабочий холодок.

– Что случилось? – я узнал в одном из носильщиков солдата, что днем пытался крутить меня после посадки.

– Ты? – он тоже узнал меня и поморщился.

– Что случилось? – повторил я.

– Налетели на германца неудачно. Трое убитых, ефрейтора ранили. Серьезно, – солдат сжимал и разжимал пальцы на рукояти носилок, словно раздумывая, врезать мне или нет.

А меня все-таки накрыло. Из-за меня Рокоссовский отправился в этой рейд, из-за меня словил лишнюю пулю и из-за меня у СССР в 40-х не будет одного из лучших маршалов. Как там болтал Немец? Я спас сотни тысяч жизней? Так вот похоже, что наоборот, и теперь из-за меня могут погибнуть миллионы. Вот же зараза!

– Выживет. Он просто должен выжить, – я безумно хотел верить в то, что говорил.

– Наш доктор в таких операциях не силен. Говорит, что даже пробовать не будет, надо везти в центральный... А сколько займет дорога? Не доживет Константин Константинович, и придется его, как Мишку...

Солдат кивнул на лежащий на носилках труп. Я снова взял себя в руки.

Не доживет, если везти... А если лететь? Мне самому ужасно не нравилась пришедшая в голову идея, особенно в свете того, что я успел вспомнить про местные воздушные реалии, но... Если я узнаю, что за самолет у врага, прикину его сильные и слабые стороны, то разве так уж и сложно будет придумать, как все это обойти? Я знаю, а значит, и могу то, что не под силу никому в этом времени.

Я справлюсь!

Надо просто решиться. Черт, Ваня, разве ты не обещал сам себе, что все изменишь?

– Ведите меня к ротмистру Козлову! – то ли попросил, то ли приказал я.

Глава 4

– Как вас подловили? – по пути я попытался узнать у драгуна детали неудачного рейда.

– Аэроплан.

– С неба, значит, заметили. А помнишь, как он выглядел?

– Как все аэропланы, – было видно, что драгун не хочет говорить.

На него давили смерти товарищей, ранение Рокоссовского, мои, как ему казалось, глупые вопросы, но... Надежда, будто еще что-то можно исправить, давала силы сдерживаться.

– Смотри, – я не стал орать, а просто объяснил. – Мне скоро везти вашего ефрейтора в госпиталь. Если немец вас заметил, то, наверно, не только навел наземные части, но и сам проследил дальше.

– Надо же предупредить остальных! – встрепенулся драгун.

– Не надо, командиры эскадрона не дураки и тоже уже все поняли, – я кивнул на пулеметные команды, которые спешно крепили свои «Максимы» на специальные треноги и задирали стволы в небо.

– Это правда, ротмистр Козлов – не дурак, – довольно кивнул драгун.

– Так вот, – я вернулся к расспросам. – Вы тут прикрыты, но в небе немец вполне может попробовать нас с ефрейтором перехватить. И мне нужно знать, чего от него ждать!

– И ты по описанию поймешь?

– Попробую.

– Как моряки по силуэту корабли определяют? – драгун еще больше оживился. – Давай!

– Тогда... Крылья были изогнутые, как у стрижа?

– Нет.

– Значит, не «Таубе», – я отсек самый старый из стоящих на вооружении Германии самолетов. А жаль, с ним было бы меньше всего проблем.

Что дальше? «Авиатик», как у меня, «Альбатрос» и «Эльфауге» – внешне все очень похожи, характеристики тоже примерно одинаковые. Если будет запас по расстоянию, не догонят! Но был еще один вариант, который немцы должны были впервые запустить как раз в августе пятнадцатого... Смертельный вариант! Но не могло же мне настолько не повезти?

– Сколько было крыльев у самолета? – спросил я. – В смысле, сколько рядов? Два, как на моем, или... один?

– Сложно было рассмотреть, – драгун задумался. – Но, кажется, один.

Я сглотнул.

– Звук мотора? – я вспомнил еще одну характерную черту нового самолета. – Гудящий, басистый или резкий, жужжащий? Словно огромный надоедливый металлический комар.

– Точно, комар! – драгун заметил, что я побледнел, и спросил. – Это очень плохо?

– Это «Фоккер»! – выругался я. – «Фоккер Айндекер», новейшая германская машина. На треть быстрее «Авиатика», на котором я прилетел. И ладно бы только это! На ней еще стоит пулемет. Причем не просто пулемет, а со специальным механизмом, который выпускает пули прямо сквозь винт. И если раньше подбить с одного самолета другой было проблематично, то теперь... Недавно немецкий пилот Макс Иммельман вышел на таком «Фоккере» против десяти французов и разогнал их, а одного нагнал и подбил.

– Звучит жутко, – драгун оценил опасность и даже тон сменил. – И вы все равно не боитесь лететь?

Не боюсь ли? Боюсь, конечно. Но могу и точно полечу. Вот только на медленном громоздком «Авиатике» это будет приговором. А вот на «Ньюпоре», ремонта которого дожидался Немец, варианты были. Определенно были! Если все сделать правильно, то это не у меня, это у немца не будет и шанса!

Мы как раз дошли до взлетной полосы на окраине лагеря, где даже на расстоянии можно было услышать громовой голос ротмистра Козлова.

– Что значит, вы не можете его починить?

– Мы можем, – хмурый механик, лишь немногим старше Немца, стоял навытяжку перед командиром эскадрона с опущенной головой, но все равно гнул свое. – Можем поставить новый нижний лонжерон, но уже у нас, в мастерских авиаотряда. А здесь – только косынку и проволочную растяжку на нижнее крыло, но этого вполне хватит, чтобы долететь до Волковыска. Главное, избегать слишком резких маневров.

– А я при таком ветре не готов лететь на косынке. До Белостока бы еще ладно, но этот Волковыск еще на сотню километров в сторону! Я свое бреве не просто так получил и лучше знаю, что стоит риска, а что нет! – а вот и Немец.

Кажется, его собирались отправить в небо, и тот изо всех сил старался этого избежать. Вон даже своим французским дипломом авиатора козырнул. И победил... Козлов хотел помочь своему солдату и георгиевскому кавалеру, но ради всего лишь ефрейтора он и так сделал даже больше, чем можно было.

– Ваше благородие! – я припомнил, как тут положено обращаться к поручикам, и поспешил вступить в разговор. – Я опросил драгун из отряда ефрейтора Рокоссовского и узнал, какой именно немецкий самолет тут летает. Это «Фоккер»! Новый «Фоккер Айндекер».

Все трое повернулись в мою сторону. Козлов с недоумением – кажется, не ожидал от нижнего чина такой наглости, механик с задумчивостью – явно пытался вспомнить, слышал ли что-то про подобные самолеты, а вот Немец... Этот слышал, вспомнил, и в его глазах заплескался самый настоящий страх.

– Я же говорил! – он скрипнул зубами с такой силой, что даже я услышал. – Очень хочется помочь ефрейтору, но... «Фоккер» с пулеметом всех собьет.

– Это те самолеты, где поставили «Шпандау» на место наблюдателя? – уточнил механик.

– Новые, стреляют сквозь винт, уже начали бить французов и вот до нас добрались... – тут я увидел, что рядом лежит незамеченный в самом начале Рокоссовский. Забинтован, на животе красное пятно. Он, оказывается, молча слушал весь этот разговор, не подавал виду, как ему больно, но сейчас... Когда надежда умерла, не сдержал еле слышного стона.

– Значит, все, – плечи Козлова тоже опустились.

– Не все! – я продолжал. – Идти в лоб против «Фоккера» мы не сможем, но... Отвезти ефрейтора – очень даже.

– Если большой риск потери самолета, то я не могу это позволить, – Козлов покачал головой. Все-таки было в нем и что-то от фамилии.

– Понимаю, – я закивал, – но армия много просит от простого солдата, так почему бы не дать что-то в ответ, если это ничего не будет стоить?

– Крылов! – рявкнул ротмистр. – Хватит ходить вокруг да около! Что вы предлагаете?

– Вы же сейчас, когда стоянку засекли, все равно будете уводить эскадрон в сторону? Так пусть передовые отряды выдвинутся побыстрее... У «Фоккера» только 4 часа в небе, он точно полетит за ними, проверить куда. А мы тем временем взлетим на «Ньюпоре» с ефрейтором. И никаких боев, никакого риска. Считай, обычный полет.

– Вы полетите? – удивился ротмистр, выделив важное для себя. – Не лучше ли уступить место более опытному поручику Невинному?

Немец снова подобрался, но я его опередил.

– Полечу я. Господин поручик не хотел признавать свою слабость, но при посадке он повредил руку. Нам придется лететь низко и быстро, и тут будут нужны все силы. Я же здоров, цел, курсы пилотов тоже проходил.

– Да я видел, как вы летели, – Козлов задумался. – Не испугались пуль, вели самолет плавно, но хитро... Если господин пилот не против, то я тоже не возражаю.

– Я... – Немец смерил меня долгим взглядом. – Не против. Готовьте самолет к вылету!

Последнюю фразу он чуть не плюнул в лицо так нагло спорившему с ним механику, но тот даже не подумал обращать на него внимание.

– Вы пилот? – он окинул меня внимательным взглядом. – Не слышал, чтобы здесь был кто-то кроме поручика.

Ну вот, наша легенда и начала трещать по швам. Думай, Ваня, думай! Как ты в школе врал, когда уроки не выучил, как на работе, опоздав на час, мог целую поэму рассказать. Тридцать лет опыта – это не хухры-мухры.

– Иван Крылов, механик, проходил обучение в Севастопольской школе пилотов, когда в январе расширили призыв, – решение родилось быстро и вроде бы элегантно.

Немец тоже одобрительно кивнул.

– В январе, значит... – механик начал и через мгновение широко улыбнулся. – Я тоже в январе вольноопределяющимся с четвертого курса Политехнического пошел. Взяли рядовым, помощником моториста, а теперь уже младший унтер-офицер. Ой, простите, забыл представиться: Александр Поликарпов.

Поликарпов? Тот самый? Нет... Того Поликарпова из моего времени звали Николаем, да и не служил он на фронте.

– Очень приятно, но... Самолет, – напомнил я и присел, осматривая ту самую «косынку» на нижнем лонжероне, что они тут до меня обсуждали.

Было видно, что деревяшка треснула, но ее зачистили, засверлили, а потом прижали с двух сторон дощечками и затянули болтами. По сопромату, наверно, такая бы не прошла, но выглядела надежно.

– А уже все готово, – механик широко улыбнулся. – Я попросил своего помощника сбегать за сестрой, чтобы перевязала на свежую героя перед полетом. И дальше все зависит от вас. Кстати, вы так уверенно рассуждали про скорости немецких аэропланов – откуда столько про них знаете?

– Так Фоккер собрал свой «Айндекер» на базе планера «Моран-Солнье», а их я в школе не раз видел.

– А разве у нас не WB-версия, которая с двумя рядами крыльев?

– Были и «гэшки», и даже «энки», – не зря спал, не зря вспоминал. Меня было ничем не смутить. – Формально, конечно, их французы только для себя собирают, а Руссо-Балт работает на бипланы, но... Великий князь Александр Михайлович для своей любимой школы и не такие редкости привозил.

– Это да, – закивал Александр. – Даже не знаю, что бы у нас творилось с авиацией, если бы не его императорское величество. Вы же слышали про миллион на закупку аэропланов? Это ведь именно его комитет предложил включить их в смету, и он же договаривался во Франции о первых машинах и обучении...

Договорить мы не успели. Сначала прибежал адъютант от Козлова, рассказал, что через пять минут передовые дозоры уже будут выдвигаться. А потом пришла дородная дама, вдова некоего варшавского торговца, которая после смерти мужа все деньги отдала на благотворительность, а сама прошла курсы сестер милосердия, и вот... В отличие от юных и нежных созданий ей хватило сил и бесцеремонности, чтобы перемотать бинты на Рокоссовском даже без нашей помощи. И ведь ловко как все сделала: ефрейтор собирался сжимать зубы, но в итоге даже не пискнул.

После этого мы окликнули еще пару солдат, и все вместе подняли и закрепили теперь уже не выдержавшего и застонавшего Рокоссовского на месте наблюдателя. Я сначала потянул его назад, но Поликарпов меня одернул.

– Это десятка АВ, а не АР, – поправил он меня, уже без проверки, а как своего. – Место наблюдателя спереди, а не сзади.

Я кивнул, как будто действительно ничего другого не стоило и ожидать, а потом, пока Поликарпов пошел крутить винт и прогревать двигатель, отвел в сторону Немца.

– Улетаю, – сказал я немного неловко. С одной стороны, передо мной вроде бы и взрослый стоит, даже офицер и дворянин, но я-то знаю, что на самом деле это обычный подросток, которому одному опять не на кого будет положиться.

– Понимаю, – Немец потер не сбритую со вчера щетину. – И спасибо за идею с рукой.

– Так хороша?

– Тут доктор из какого-то села, без опыта, он мне без осмотра любые бумаги подпишет. А с ними можно будет уехать в Вильно или даже Петербург. Попробую обустроиться. А ты, – он внимательно посмотрел мне прямо в глаза. – Выживи, Старик. Как те, про кого Корона рассказывала. Выживи! И пиши до востребования на центральный почтамт на мое имя. Буду проверять. Как обустроюсь, отвечу. Мы еще им всем покажем!

– Покажем, конечно.

– А ведь ты хотел стать военным летчиком. Верил там, у нас, что получится?

– Уже нет.

– А от судьбы, оказывается, не уйти, – на его лице мелькнуло очень серьезное выражение. – У меня будет для тебя подарок, Старик.

– Не надо, – я постарался отказаться. – Тебе же тоже обустраиваться, любая мелочь может пригодиться.

– Мой подарок не мелочь, бери выше, – Немец ответил в своей манере, а потом вытащил из кармана небольшую книжечку, похожую на военный билет, только в толстом кожаном переплете. – Держи, это твой бреве.

– Что? – я раскрыл книжку, потом вложенный в нее лист чуть пожелтевшей бумаги.

– Мне уже не пригодится. Не мое это – летать. А вот тебе без документов будет сложно.

Я уже догадывался об этом: встретил всего лишь механика, а даже он меня чуть на чистую воду не вывел. А что было бы дальше? Офицеры ведь вряд ли бы поверили на слово. У меня была надежда, что просто получится заново пройти обучение, но... Подарок Немца все сильно упрощал. Он взял характерную обложку от своего бреве пилота, а вместо старого вкладыша нарисовал почти полную его копию. С моей фотографией. Той, что мы сделали буквально вчера вечером!

– Это... – у меня не было слов. – Как у тебя так похоже вышло?

– Лист, машинку – взял в канцелярии. Печать просто нарисовал, всегда неплохо получалось с красками обращаться, но... Тут почти как у тебя: в художественную школу пойти так и не вышло. Отец не пустил. Кстати, обрати внимание, я твой бреве выдал от лица RFC.