Крылатая война. 1915. Книга 1

Сергей Савинов

Крылатая война. 1915. Книга 1

Глава 1

Тайное правило попаданцев: при появлении в другом времени

погибший получает часть сил и умений того, кто его убил.

Или из-за кого он погиб.

Санкт-Петербург, Россия, сегодня

– Как думаешь, это препод?

– Мне кажется, батя одного из этих маменькиных сынков...

– А мне, что все-таки препод. Рядом с ним же никого нет.

– Для препода он слишком просто одет. И явно нервничает, чего-то ждет...

Стайка подростков – два парня и девушка – обсуждали меня, совершенно не обращая внимания на то, как это выглядело со стороны. Впрочем, как будто я в восемнадцать от них сильно отличался. Сколько глупостей говорил и сколько делал. Да и сейчас между нами было кое-что общее. Большая часть поступающих ответили на вопросы и убежали домой, не дожидаясь результатов психологического отбора – все равно позвонят или списки вывесят. А мы ждем.

«В пятый раз у тебя обязательно получится, – телефон пиликнул сообщением от сменщика Мишки. – Мертвые вещают, что духи предков благословляют тебя».

И фотография среди свежего пополнения прозекторской. Белые стены морга, трупы и тонны бумаг, от постановлений о назначении судмедэкспертизы до первичных осмотров.

«В пятый раз или вилкой в глаз», – еще одно пожелание. На этот раз от главврача, который к своим шестидесяти обзавелся довольно специфическим чувством юмора.

«Ваня, вы обязательно справитесь! Не забывайте нас, когда поступите!» – а это медсестры. Хоть кто-то в нашем сумасшедшем доме может сказать что-то нормальное.

Я спрятал телефон, а взгляд опять вернулся к троице, все еще шушукающейся у дальней стены. Длинный каждым своим жестом словно пытался доказать миру, что ему плевать. От самого громкого, мажорчика, ощутимо несло алкоголем – и где только успел найти и выпить? Ну и девчонка – ничего не имею против девушек в авиации, но... На ней было столько украшений, что, казалось, только на них можно целый самолет купить. Что их тянет в небо?

– Эй, старик! – мой взгляд заметили, и троица во главе с активным мажорчиком потянулась ко мне. – Скажи, а ты с кем-то тут или препод?

Старик? А мне ведь всего тридцать пять. Обидно, но с другой стороны... Когда-то и мне даже двадцатилетние казались взрослыми, а тридцатилетний отец и вовсе богом, познавшим жизнь. Смешно.

– Если я препод, то стоило ли грубить и портить отношения? – я улыбнулся.

Вот и познакомимся с будущими одногруппниками.

– Да ладно, – мажорчик махнул рукой. – У меня батя с такими людьми дела ведет, что завалить меня незаслуженно не выйдет. А заслуженно – не справитесь, я для вас слишком умный.

Длинный хихикнул, девушка еле заметно улыбнулась. Нет, именно таким я точно не был.

– Я не препод, – ответил я.

– Батя? – хмыкнула девушка.

– Тоже поступаю.

– Врешь. Ты же старый!

– Это гражданский университет, ограничений по возрасту нет. Вот в военную авиацию – да, туда все сроки я уже пропустил, – горло свело, но я постарался не обращать на это внимание.

– Гражданский или нет, все равно в вашем возрасте – без шансов, – длинный словно обиделся, что его оттерли на задний план, и тревожно забегал глазами. – Для начала ВЛЭК1...

Забавный он, пытается хамить на «вы».

– На психотбор допускают только тех, кто уже прошел врачебку, – девушка оборвала длинного, и тот покраснел. – Значит, старик пусть по краю, но сдал все нормативы. Даже интересно как.

– Тренировался, – я незаметно для себя втянулся в разговор и с любопытством гадал, чем он может закончиться.

– Тебе же уже за тридцать?

– Тридцать пять.

– Точно старик. И все сдал?

– Говорю же, тренировался. В моем возрасте если не семья, то времени может на все хватить.

– И зрение тренировал? – длинный тоже перешел на «ты». – Конечно, круто сказать, какой ты спортсмен, но... Глаза либо есть, либо нет.

– Меня еще дед учил, – всегда, когда вспоминаю, наваливается грусть и голос становится немного потусторонним. – Рисуешь маленький квадратик на стекле, садишься. Смотришь, не двигаясь, сначала на него, потом вдаль. На него, вдаль, и так хотя бы пять минут в день. Наверно, это не очень современная методика, но тут как с гантелями – если регулярно ими шевелить, то современно не современно, а мышцы подкачаются.

– Ладно, ВЛЭК ты сдал, ППО2 тоже пройдешь, но... Все равно у тебя нет шансов, – длинный не сдавался. – Тебе почти сорок: пять лет учебы, потом набирать налет часов – в твоем возрасте нормальные пилоты уже становятся командирами воздушного судна, а ты... Во сколько приличная авиакомпания сможет тебе хоть что-то доверить? Уже на пенсии.

– Серьезно, – молчавший до этого мажорчик важно кивнул. – При прочих равных всегда возьмут того, кто помоложе. А ты вряд ли набрал слишком много на ЕГЭ.

– Ты же не забыл его пересдать? – хихикнула девчонка.

– Не забыл, конечно. И про баллы знаю, из-за них пролетел в позапрошлом и прошлом году, но в этот раз подготовился, – я на самом деле гордился тем, сколько просидел за учебниками и тестами. – Подтянул на пересдаче до 90, 91 и 93 баллов.

– Неплохо, – мажорчик уважительно кивнул. – Получается, 270 плюс. В прошлом году брали 240-280, так что с результатом среди лучших шансы у тебя на самом деле есть. Вот же упорные вы, старики, бываете.

А он странный. Вроде бы и переходит все рамки, но делает это так искренне, что просто нет смысла на такое обижаться.

– А у вас сколько? – мне тоже стало интересно.

– У меня 95-97, – мажорчик хмыкнул. – Виталик – это бабушкин вундеркинд, обошел меня на один балл в среднем. Ну и Лена...

– Не называй меня по имени! – тут же оборвала его девушка.

– Хорошо, Корона, как она предпочитает – у нас и вовсе гений. Если нас еще и можно было обойти, то у нее все сотки.

А ведь он в точку попал. Я знал, что будет тяжело, но где-то в глубине души жила надежда, что труд и опыт все равно помогут стать лучшим. Не судьба. Более того, если посмотреть правде в глаза, тот же ВЛЭК я сдал уже по самому краю. Справлюсь я дальше или нет, этот год у меня последний... Возможно, что-то такое мелькнуло на моем лице, потому что Корона неожиданно решила меня поддержать. Или ей просто самой захотелось это вспомнить?

– Мне дед рассказывал в свое время пару случаев с войны. С той еще... – она неискренне поморщилась. – К ним в эскадрилью приходили старики вроде тебя. В мирное время их бы никто не взял, но, когда немцы дошли до Москвы, критерии отбора стали попроще. Так вот те старики пахали в разы больше остальных! Половина все равно погибала в первом же вылете – не хватало ни реакции, ни опыта, ни умения учиться. Зато другие выгрызали себе место под небом, становились лучшими.

– Не могли они стать лучшими, – длинный снова начал спорить. – Ты же сама сказала. Обучаемости – нет! Реакции – нет! А даже на самолетах сороковых доли секунды могли решить исход боя.

– Ты прав, – девушка кивнула, как будто бы и вправду соглашаясь. – Они не могли стать лучшими. Вот никак не могли! Но становились. На войне и особенно в небе иногда такое бывает.

Она прикрыла глаза, и через образ избалованной девчонки на мгновение проступило что-то большее. Нет, не получилось разглядеть... Но я невольно вспомнил, как это было у меня, и не смог удержать это внутри.

– Мой дед тоже летал, – я не рассказывал это никому уже очень давно, а сейчас слова будто сами срывались с языка. – Он перед войной работал в цеху, занимался в аэроклубе. Как грянул сорок первый, ушел в Краснодарскую школу пилотов – полетел в Курской битве, помогал форсировать Днепр, освобождал Белоруссию и брал Берлин... Кажется, уже много? Но потом был еще пятьдесят первый год, КНДР, сражения с Ф-80, Ф-84 и даже «Сейберами». Больше десяти подтвержденных сбитых самолетов. Потом, увы, возраст, пришлось оставить небо, но дед всегда любил о нем говорить...

– Это тот дед, что тебя квадрату научил? – мажорчик сказал это уже совсем не так, как раньше.

– Он. И я всегда хотел тоже... Стать военным летчиком.

– А почему не пошел, как все, в восемнадцать? – Корона склонила голову набок.

– Дед, – сейчас я мог уже даже усмехнуться, говоря об этом. – Он приказал отцу, который тогда сидел в комиссии, чтобы тот меня не допустил. Мол, слишком много думаю.

– Аха-ха-ха, – длинный неуверенно хохотнул. – Ты что, тормоз?

– Нет, – снова оборвала его Корона. – Это же про инстинкты. Кто-то может управлять самолетом чуть ли не спинным мозгом, а кто-то... Думает над каждым движением РУСа3, над каждым градусом поворота. Это смерть на войне!

– Наверно, сейчас я могу это понять. А тогда страшно обиделся, месяц с дедом не разговаривал, а потом... Он решил вспомнить былое, пошел полетать на клубном «Яке», была гроза, и вот. С тех пор его больше не видели.

– Разбился? – даже в длинном закончились запасы ехидства.

– Нет, просто пропал. Ни следов его самого, ни самолета. Я тогда окончательно решил, что ненавижу небо. Полжизни себя в этом убеждал. Еще полжизни жалел, что уже ничего не изменить, а потом... Однажды проснулся и понял, что если не военным, то хотя бы обычным пилотом, но я хочу летать! И вот всего четыре года, и я здесь.

– Всего. Это ж целая жизнь... – мажорчик хохотнул. – Кстати, можешь называть меня Немец. Это для друзей – болею за немецкую машину в футболе.

– А меня – Лена, – Корона тоже представилась по-новому.

А сначала ведь не хотела… Странные они, но на самом деле как будто бы и неплохие ребята. У меня на работе не так много живых людей, чтобы сказать наверняка, но вроде бы и поговорили хорошо. На душе даже легче стало, причем не только у меня... Неожиданно Немец встрепенулся, словно ему в голову пришла интересная идея. Или на самом деле пришла.

– Слушайте! – он замахал руками. – А как насчет того, чтобы отметить наше поступление полетом?

– Мы же еще не...

– Дождемся списков, потом берем такси и гоним на юг Финки, там у отца частный аэроклуб. Конечно, «Яков» у них нет, но вот готовая к полету «Цессна» точно найдется. Полетаем!

По спине пробежали мурашки.

– У нас нет лицензий, разрешений... Ничего нет, – возразил я.

– Частный же клуб, там проще. И время есть! Пока ждем, пока едем, как раз подам план полета в контролируемом пространстве, и вопросов не будет, – Немец чем дальше, тем больше загорался идеей. – Каждому дам порулить.

– А если мы что-то не то сделаем? – длинный заволновался.

– Только не говорите, что вы пришли сюда, не налетав для души хотя бы десяток часов! На крайний случай, я подстрахую, – уверенно махнул рукой Немец. – Ну и для совсем отбитых – в смысле осторожных – на нашей «Цессне» стоит пара дорогущих блоков от «Гармина». Такие и маневры опасные погасят, и даже сами посадить самолет могут, если что-то пойдет не так. Ну чего вы? Корона, соглашайся!

– Если все соберутся, можно... – девушка выдержала паузу и бросила в мою сторону быстрый взгляд. И чего это она?

– Все? – Немец на мгновение потемнел лицом, но тут же снова засиял. – Ну, Виталик уже «за». Старик, давай! Ты же летал в детстве! Неужели не хочется побыстрее повторить?

Я задумался. Нормальный взрослый человек на моем месте просто обязан был сказать «нет», потому что это ненужный риск жизнью и еще даже не полученной лицензией. Это подростки не понимают – им весело, у них все впереди, а я... Я на самом деле не очень нормальный. Не знаю, когда именно это произошло, в первую ночь с трупами или даже еще раньше. Но я совсем не боюсь смерти. А небо – я ведь начал все это, чтобы летать. Сегодня, сейчас я это точно вспомнил.

– Я за, – какой простой и приятный ответ.

– И я, – Корона тоже кивнула, и Немец победно вскинул в воздух кулак.

Дальше была секретарша со списками, по-осеннему летний Питер, такси и действительно частный клуб, где у нас даже не спросили пропуск. Хватило номеров. Короткий заезд мимо вышки, вдоль взлетной, и машина остановилась у крайнего навеса. Немец открыл с пульта двери и с гордостью показал свой самолет.

– «Цессна 172 Скайхоук». Конечно, эту модель делают еще с пятидесятых, но наша Марта совсем еще молоденькая.

Марта? Если самолет так назвал его отец... В честь кого? Возможно, Немец взял свое прозвище вовсе не из-за футбола. Впрочем, лезть в чужую душу я не собирался, а вместо этого просто подошел и провел рукой по самолету. Какой же он красивый! В длину – восемь метров, размах крыльев – одиннадцать, корпус из какого-то специального алюминиевого сплава, и кажется, что он немного подрагивает в ожидании полета.

– А вы знаете, почему самолеты чаще всего красят в белый? – длинный спросил как будто у всех, но уставился именно на меня.

Кажется, раз уж я буду взлетать с ним на борту, хочет еще раз убедиться, что я не совсем дуб в авиации. Хоть кто-то думает об осторожности – маловато, правда.

– Чтобы меньше грелись в полете. А еще на белом любые протечки, сколы и вмятины сразу же бросаются в глаза, – успокоил я его.

– А какой мотор тут стоит? – Немец тоже включился в игру.

– Скорее всего, «Ликоминг 360».

– А лошадок в нем?

– Сто восемьдесят.

– Почему крылья над кабиной, а не снизу, как у тех же «Боингов»? – Корона тоже не удержалась.

– Для обзора.

– И?

Я на мгновение растерялся: никогда не думал над такими вещами. Однако если взглянуть на процесс полета логически...

– Для устойчивости, – предположил я. – Если крыло выше, то получится, что центр тяжести самолета будет ниже точки приложения подъемной силы. Что-то вроде неваляшки. Захочешь свалиться, и такой самолет сам подстрахует неопытного пилота. Угадал?

– Один пункт из трех, – вздохнула девушка. – Еще с верхним крылом выше стабильность в боковом скольжении. Угол атаки на подветренной стороне меньше из-за фюзеляжа, поэтому самолет опять же как будто сам себя выравнивает.

Рассказ про деда, теперь это – а она точно из семьи пилотов.

– А еще, – добавил уже Немец, – с верхним крылом поток воздуха сильнее бьет по хвостовому. Так что если испугаешься и будешь сбавлять скорость слишком резко, самолет начнет вибрировать. Как бы предупреждая – жми на газ, сынок, иначе сейчас будет штопор. Аха-ха-ха! Понял, сынок?

Он был очень доволен получившейся шуткой, и, кажется, оказался из тех, чье настроение очень быстро передается другим. Даже меня зацепило, и с таким же задором мы начали выталкивать «Цессну» наружу.

– Не за крыло! За стойки толкай! – командовал Немец.

– Может, надо было буксирку прикрутить? – фыркала Корона.

– Долго, – Немца было не смутить.

Прямо на ходу он обежал самолет, что-то поправил, куда-то заглянул. Побил ногами колеса – не самый надежный способ проверить давление, но все-таки парень выглядел достаточно уверенно. Мы направили нос «Цессны» в сторону взлетной полосы, и Немец скомандовал забираться внутрь. Мне на сиденье пилота: кожаное, жесткое – от одного воспоминания, каково это было раньше, еще с дедом, ладони сразу вспотели.

– Пристегните ремни, – Немец продолжал. Я думал, по памяти, но в руках он, как оказалось, держал заламинированную памятку из книги пилота. – Проверь тормоза. Есть. Автоматы в положение «вкл», есть. Переключатель топлива на оба бака и... Готовимся заводиться.

В горле встал самый настоящий ком.

– Готов.

– Поставь богатую смесь.

– Есть.

– Подкачка.

Один, два, три...

– Есть.

– Запускай.

– Есть зажигание.

Снова все сжалось, но двигатель на хорошо обслуженном самолете и не подумал капризничать.

– Теперь ждем, чтобы набрал обороты, и следим за уровнем масла.

В кабине повисла небольшая пауза, в которой старые страхи снова начали набирать силу. Вот заерзал Длинный, как я уже привычно называл про себя Виталика, вот Корона нахмурила лоб. Кажется, еще мгновение, и кто-то из них не выдержит, но...

– У меня тут бутылка шампанского есть! – взорвал тишину Немец. – Кто будет?

– Не в самолете же, – не выдержал я.

– Какие все строгие. Тогда, Старик, давай пока выставим высоту и курс для автопилота.

Вот такого у меня в детстве не было, но я уже встречался с чудесами современной безопасной авиации на тренажерах, так что ничего сложного.

– Транспондер, – напомнила Королева.

Черт, а вот про него забыл. Еще один щелчок.

– Теперь на взлетную, – Немец указал направление. – Рулим педалями. Левая – налево, правая – направо, поворачивать ими можно градусов на десять. Если нужно больше – дави тормоз, та же педаль, только выше. Ничего сложного.

Тут он прав. В детстве с короткими ногами было сложнее, сейчас же мы доехали до взлетной полосы почти без тряски, и я остановился на линии, чтобы связаться с диспетчерской.

– «Облачко», – Немец перевел связь на свою гарнитуру. – Борт RA1985G, «Цессна 172», выруливаю на полосу номер 1, взлет в сторону Финки.

– RA1985G, взлет разрешаю, ветер у земли 210 градусов, 3 метра в секунду.

– Взлетаю, – Немец победно откинулся на спинку кресла.

Я выдохнул – вроде бы на самом деле никаких проблем. Значит, теперь моя очередь: я придержал еще немного тормоз, чтобы самолет набрал 2300 оборотов – что-то внутри тревожно потянуло, словно пытаясь удержать на земле, в колее привычной жизни...

– Отпускай.

Все приборы были в зеленой зоне, и я сделал это, отпустил тормоз. «Цессна», почувствовав волю, начала ускоряться. Ангары с другими самолетами по краям полосы замелькали все быстрее.

– Как только будет 55 узлов, медленно тяни штурвал на себя. И не парься, в случае чего автоматика подстрахует!

– 55 узлов – это 100 километров в час, – невпопад выдавил Длинный.

Я его не слушал. Были самолет, полоса, отдающаяся ударами в колеса, запах отработки топлива и масла... По сравнению с тем, что я помнил из детства, почти незаметный. Стрелка дошла до нужной цифры – плавное движение штурвалом, и самолет оторвался от земли. Казалось бы, тут бы и проснуться панике, но я, наоборот, словно впервые за долгое время открыл глаза. Солнце светило, ветер свистел где-то там за кабиной, но я слышал его. Я жил! Как же это прекрасно!

– Скорость 80 узлов, держим 2700 оборотов, смесь на такой высоте можно и не трогать... – Немец заметил, что я уже все сделал сам, и улыбнулся. – А ты на самом деле ничего, Старик! И небо ничего! Да-а-а-а-а!

Его крик рвался навстречу ветру, и я закричал вместе с ним.

– Да-а-а-а-а!

– Мы летим! – Длинный переглянулся с Короной, и они тоже закричали.

– Вот теперь точно можно выпить! – Немец сорвал пробку с бутылки и, не слушая ничьих возражений, тут же осушил минимум треть.

Я уже хотел было развернуть самолет назад, но тут увидел этикетку: безалкогольное. Все-таки даже Немец чувствует, что нормально в небе, а что – уже перебор.

– Давай! – Корона тоже обратила внимание на выбранную бутылку, улыбнулась и протянула к ней руку.

– И мне! – а вот Длинный ничего не заметил, и его лицо смешно вытянулось, когда он понял, что именно глотнул.

Смешно!.. А я летел! Высота двести метров, взлетное поле казалось уже таким маленьким, а Финский залив манил желанием проверить, как же город и порт выглядят сверху. От былого волнения не осталось и следа, руки лежали на штурвале легко, а самолет словно стал частью меня. Кажется, с годами я научился меньше думать, и это пошло полетам на пользу.

– А теперь – музыка! – Немец потянулся к приборной панели, и даже сквозь шум двигателя и ветра до меня долетели знакомые слова.

I like pleasure spiked with pain

And music is my aeroplane...

Кто-то еще слушает «Ред Хот Чили Пепперс» в восемнадцать? Удивительно. Но приятно! Вот постоянно так с этими ребятами – то отчебучат какую-то фигню, то порадуют.

– Эй! Народ! А это нормально, что за нами другой самолет летит? – Длинный замахал руками.

Я обернулся, и действительно за нами поднимался в воздух «Пайпер Арчер» – еще один учебный самолет, и на нем были такие же, как у нас, рисунки аэроклуба.

– Это отец, – Немец побледнел. – Кто бы знал, что он окажется тут в это время.

– Если он по тебе соскучился, то почему просто по рации не вызвал? – я чувствовал: что-то пошло не так, но еще не мог понять, что именно.

– Не знаю, – Немец щелкнул выключателем, но по всем каналам шли какие-то помехи.

– Надо возвращаться, – кажется, наше приключение закончилось, и пора было просто сказать «хватит». – Возьмешь управление?

На втором переднем месте был свой штурвал, так что никаких проблем с этим не должно было возникнуть, но парень только головой покачал. И глаза хитро блеснули, словно пришло время раскрыть соль очень хорошей шутки.

– Только не говори... – начал понимать я.

– Ага, – кивнул Немец. – Я на самом деле не умею управлять самолетом. Отец столько раз пытался научить, но меня почему-то просто клинит в воздухе.

С одной стороны, парня можно было даже в чем-то зауважать. Он ни капли не постеснялся признаться в слабости, но... Мы черт знает где над землей! Мы ничего не умеем! Только десять лет в постоянной компании с трупами помогли мне удержать себя в руках.

– Что ты сказал? – а вот у Короны с Длинным такой психологической защиты не было.

– Мамочки...

– Да все нормально, – Немец продолжал улыбаться. – Если так страшно, сейчас включим автопилот...

Он потянулся к отдельному блоку по центру приборной панели, что-то нажал, и ничего не произошло. Как и с радио, тут тоже что-то не работало.

– Сломалось? – пискнул Длинный, а потом деревянными негнущимися руками потянулся вперед.

– Сиди ты! – Корона не по-детски выругалась и чуть не повисла на соседе, чтобы удержать его на месте.

– Гроза! – я же продолжал смотреть вперед, и в мгновение ока ситуация стала еще хуже.

Такое иногда бывает над Финкой. Вот вокруг только чистое небо, а вот – уже готовы разверзнуться небесные хляби. Правда, никогда не видел, чтобы это происходило так быстро, еще и погасив за компанию половину электрики... Но зато ясно, чего отец Немца так взбаламутился. Он как раз махнул крылом, показывая дугу, по которой нам нужно было развернуться. В принципе, я же поднялся в воздух, я летел – значит, и в обратном порядке со всем тоже справлюсь. Даже без автопилота.

Я выдохнул и медленно начал поворачивать штурвал, стараясь не упускать из виду высоту и обороты. Вроде бы все пока шло нормально, но... В этот момент Длинный дернулся, Корона, попытавшись его удержать, налетела на мое кресло. Штурвал ушел в сторону резче, чем нужно, «Цессна» клюнула следом – я, кажется, только чудом смог продолжить маневр, не давая ветру сорваться с крыла. Держаться! Держаться, черт тебя дери! Я даже не заметил, как рядом ударила молния. Одна, потом вторая. Откуда столько много?

И тут третья врезалась прямо в лобовое стекло – я даже успел увидеть венчики разрядов, расползающиеся по панели приборов, и мои просвечивающие насквозь пальцы. А потом темнота...

Нет! Не сдамся!

Я ничего не чувствовал, но даже так пытался удержать самолет. И свет вернулся.

Сначала просто вспышка, потом сквозь нее проступили светлые кучерявые облака. Откуда? Были же черные! Куда они делись? Я проморгался... Немца рядом тоже не оказалось. Наверно, отбросило назад. Я хотел обернуться, но потом вспомнил, что пилоты сначала смотрят на приборы... Высота четыреста – кажется, мы забрались повыше. И это лучше, чем ниже! Обороты – есть, масло – есть, на движения штурвала самолет реагирует. Стало немного легче. Ровно до того момента, как я бросил взгляд вниз и неожиданно осознал, что Санкт-Петербург исчез. И Финский залив тоже! Ничего не было!

Только лес, болото, поля... И по полям прямо подо мной шагали солдаты в серой форме. С высоты словно игрушечные, но как же их было много. Сотни, тысячи человек. Вот в конце колонны меня тоже заметили, замахали руками, забегали. Кто-то задел повозку, где лежали свернутые на время перехода знамена. Одно упало, и взгляд невольно зацепился за развернувшийся черный крест на белом фоне. Сразу стало неуютно.

А потом другие игрушечные солдатики тоже начали задирать головы, тоже бегать, а еще... стрелять. Они поднимали свои чертовы игрушечные винтовки в небеса и палили по «Цессне», по мне, по ребятам. В это было трудно, просто невозможно поверить, но вот одна из пуль пробила левое крыло, и я словно в замедленной съемке увидел, как разлетаются во все стороны кусочки обшивки. Словно смерть, на которую я обычно смотрел со спины, повернулась ко мне лицом.

Поворот влево. В этот момент мне не нужно было следить за приборами: я чувствовал «Цессну», чувствовал ее скорость, обороты мотора. Немного дожать газ и в облака, подальше от этих психов! Около минуты я сжимал штурвал в полной темноте, ориентируясь только по альтиметру и стрелке направления. Хватит! Я надавил на штурвал и вынырнул наружу. Всё! На этот раз внизу уже никого не оказалось. Остались только лес, болото... Неожиданно я осознал, что пули могли кого-то зацепить, и вот это проняло даже меня.