Осколки Жизни. Узы Крови

Они полетели в Грандию. Ветер свистел в ушах, но полёт был удивительно плавен. Они пересекали долины, где маленькие фермы и селения казались игрушечными, разбросанными щедрой, но небрежной рукой. Полёт убаюкивал своей монотонностью, но тревога, плотным узлом засевшая внутри Анны, не отпускала ни на миг.

Прилетев в столицу, дракон спустился на высокую западную башню Грандийской цитадели. Стражи, увидев Томиаса, лишь кивнули и указали на спуск. Внутри замка они сразу направились в покои Луизы.

Шли быстрым шагом по длинным коридорам, где стены, выкрашенные в тёплые, нежные оттенки слоновой кости и персика, мягко отражали свет слюдяных фонарей. Под ногами слегка поскрипывал полированный деревянный пол, уложенный "елочкой", а из высоких арочных окон лился рассеянный свет предвечернего солнца.

Они зашли, не постучав — обстановка не терпела формальностей. Воздух в комнате был тёплым, тяжёлым от запахов лечебных трав, воска и слабого, едва уловимого аромата сушёных лавандовых цветов.

У стены, вполголоса переговариваясь, стояли две служанки в простых серых платьях. Их лица были серьёзны, движения аккуратны — они меняли воду в тазу у изголовья. Над широкой кроватью из тёмного ореха была натянута тонкая марлевая сетка, создавая вокруг ложа лёгкий, прозрачный полог. За ним угадывались очертания лежащей фигуры.

Также в комнате была Зульфия. Она сидела в глубоком кресле у камина, в котором тлели поленья, но, кажется, не замечала ни их тепла, ни входящих. Услышав шаги, она подняла голову. Глаза, обычно такие острые и насмешливые, были опустошены, а на лице застыла маска такого безмолвного отчаяния, что Анна на миг остановилась на пороге.

— Матушка, вы снова здесь. Как Луиза? – Томиас подбежал к кровати и отодвинул балдахин.

— Всё так же, она мало говорит и сегодня почти ничего не ела, – Зульфия подошла к сыну и тронула его за плечо, – сын мой, успей попрощаться.

— Нет! Анна, прошу, взгляните, – он скинул руку матери и посмотрел в сторону, где стояла Анна, на пороге.

И только зайдя в комнату, она заметила, что в углу, в глубокой тени от высокого шкафа, стоял Александр. Он был недвижим, слившись с темнотой, и лишь белизна его лица мерцала тусклым пятном. Бледный, словно мёртвый. Его глаза, широко открытые, смотрели на кровать, не видя ничего вокруг.

Анна отвела от него взгляд, и он упал на ложе. Она подошла ближе, к самой кровати. Там лежало тело Луизы. Беременное тело, ещё полное, округлое под лёгкой простынёй. Кожа была неестественно белой, прозрачной, как старый воск. И руки, сложенные на угасающем животе, были в крови. Не запачканные, а именно красные от неё, до локтей, будто их окунули в багровую краску. Пальцы были изящно сцеплены, и эта ужасающая аккуратность делала картину ещё нестерпимее.

Воздух в горле стал густым и колючим. Анна медленно обошла изголовье и подошла к изножью кровати. Она протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до стопы, выступавшей из-под ткани. Кожа была холодной. Не прохладной, не лишённой жизни — а абсолютно холодной, как речной камень на глубине. Этот холод прошёл по руке, как ток, и ударил прямо в сердце.

Тогда, не раздумывая, без тени сомнения, она ухватила край марлевого балдахина. Одним резким, сильным махом она рванула его на себя. Лёгкая ткань соскользнула с каркаса, загромоздив пол шепчущими складками.

В комнате воцарилась тишина, настолько полная, что в ней зазвенело в ушах.

Зульфия, увидев всё целиком — это бледное, застывшее тело, этот неестественный, чудовищный покой, эту немую драму крови, — беззвучно ахнула. Её ноги подкосились, и она тяжело опустилась в своё кресло, будто все кости разом лишились твёрдости. Её взгляд, потерянный и шокированный, застрял на сестре.

Томиас открыл рот, чтобы что-то сказать, вдохнул воздух — но не издал ни звука. Ничего. Он только сжал кулаки, и мышцы на его челюстях заиграли.

Александр в углу дрогнул. Он подался чуть вперёд, вышел из тени на шаг. Свет из окна упал на него, и стало видно, что его бледность — не игра света. Это была маска истощения и горя. Он сделал этот шаг, но остановился, как будто между ним и кроватью стояла невидимая стена из стекла и стыда.

— Итак, болеем, значит? – Анна достала свой кинжал и полоснула по ноге госпожи. Облизнув кровь с кончика, она поняла. Чахотка. Старая, мерзкая болезнь, привезённая откуда-то. Но откуда?

— Болеем, значит, — прошептала Луиза.

— Ну, значит, лечиться будем, – Анна одним движением запрыгнула на кровать и села рядом с девушкой. Та повернула голову и, медленно двигая веками, подняла их и посмотрела на Анну.

— И как вы меня вылечите? – она говорила невозможно медленно.

— Вы не маг, поэтому будем действовать аккуратно и медленно, – Анна повернулась к служанкам и командным тоном крикнула на них, — принесите мне два таза, самые глубокие, которые есть, и тряпку с травами из цитадели. Срочно!

Девушки заметались и выбежали из дверей, их тихие шаги затихли в коридоре.

Все молчали в комнате. Тишина была густой, тяжёлой, как вода на глубине. В ней слышалось только неровное, сдавленное дыхание Луизы, да лёгкий треск поленьев в камине.

Вскоре служанки вернулись, не глядя никому в глаза. Они несли медные тазы с чистой водой, мягкие тряпки и охапки сухих трав — ромашку, шалфей, полынь. Резкий, целебный запах разлился в воздухе, вступая в неравную битву со сладковатым запахом тлена и крови.

Анна кивнула Томиасу, и они подошли к ложу. Она взяла край одеяла, тяжёлого, из тонкой шерсти, и одним движением скинула его на пол. Тело Луизы обнажилось под тонкой ночной рубашкой. Без покрывала оно казалось ещё более хрупким и беззащитным. Анна взяла её под плечи, Томиас — под колени. Они были едины в этом молчаливом действии, их движения совпадали без слов. Тело было холодным и негибким, но они бережно, с невероятной осторожностью, передвинули его в самый центр кровати, на свежую простыню, которую одна из служанок быстро постлала.

Зульфия, наблюдая за этим, сжала ручку кресла до побеления костяшек. Она видела, как свет из окна упал на лицо невестки, на те самые тёмные дорожки засохших слёз на щеках. Она встала. Её движение было резким, порывистым. Не говоря ни слова, не глядя больше на кровать, она развернулась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Она не могла смотреть.

Александр смотрел. Он стоял теперь у стены, напротив изножья кровати, его пальцы впились в темную обивку панелей. Томиас тоже смотрел, но его взгляд был иным — нежным, с любовью и страхом.

Анна отложила в сторону снятое одеяло. Затем она повернулась к тазу с водой, стоявшему на столике. Медленно, с четкими движениями, она стала засучивать рукава своей туники — подворачивая плотную ткань сначала на одном предплечье, затем на другом, выше локтя. Обнажились ее сильные, привыкшие к работе и оружию руки, на бледной коже тонкие шрамы. Она окунула руки в воду, смывая с них дорожную пыль, и протерла их тряпицей с травами. Чистота была теперь необходима.

Затем она выпрямилась и посмотрела на мужчин. Взгляд ее был прямым, твердым, как клинок. В ее глазах не было ни паники, ни слез.

— Итак, мужчины, у Луизы чахотка. Откуда — уже сами разберитесь, но я с ней поработаю, и она выздоровеет. Но для этого мне нужно, чтобы вы вышли.

— Что будете делать? — Александр не двигался.

— Для начала очищу кровь и верну обратно в тело. Потом поработаю над аурой, и все будет хорошо.

— Зачем трогать кровь?

— Ребенок тоже болен. Пока он в утробе, только через кровь. Иначе я вылечу только кого-то одного.

Томиас кивнул. Он ей доверял. Но Александр выглядел подозрительно.

— Анна, вы удивительным образом всем помогаете и во всем вы уверены, что на это способны? — с легким прищуром он смотрел прямо на нее.

— А вы удивительным образом мне совершенно не доверяете, хотя мне это и не нужно, — она принялась раскладывать травы. — Меня позвал Томиас, это его жена, насколько знаю, потому я помогу. И прошу, вам стоит выйти, это зрелище не для всех.

— Да, я вижу, мое слово для вас мало что значит, — он быстро отвернулся и направился к выходу.

— Так я не ваш подчиненный и не ваш солдат, — Анна бросила последнюю колкую фразу ему вслед, что заставила Александра вновь взглянуть на нее.

— И слава богам, что вы не в моем распоряжении, — с злостью он закрыл дверь. И Анна осталась один на один с Луизой.

— Вы довольно дерзко обращаетесь к Александру, — она медленно, проглатывая концы слов, обратилась к Анне.

— Я не обязана любезничать. Я приехала помочь вам, а для этого общаться с господином Александром нет необходимости. Я лишь из вежливости отвечаю на его вопросы, — Анна раскладывала травы и обтирала ноги и руки девушки.

— Я умру?

Анна оторвала взгляд от работы и подняла его на Луизу. Та лежала, смотря в потолок, в уголках глаз появились капли влаги.

— Постараемся с вами вместе, чтобы вы не умерли, — она взяла девушку за руку. — Я вижу, срок у вас довольно большой, и хочу попросить вас: закройте глаза и мысленно начните говорить с вашим малышом о разном, о хорошем. Договорились?

Анна увидела, как Луиза улыбнулась. Надежда на моральные силы девушки возросли. Она обтерла Луизу специальными травами, чтобы та, вдыхая их, успокоила свою боль и тревожность.

Аромат трав обволакивал, принося легкое облегчение, словно мягкое одеяло, укутывающее душу. Луиза закрыла глаза, пытаясь довериться рукам Анны, которые так уверенно заботились о ней.

Анна встала с кровати и опустилась на пол перед ней. Рядом, по обе стороны от себя, она аккуратно поставила по одному тазику. Их блестящая поверхность отражала тусклый свет комнаты. Взяв в руки кинжал, она осторожно, но решительно сделала неглубокий порез на ноге Луизы.

Затем, переведя дыхание, она сама устроилась на полу, скрестив ноги. После Анна достала свой кинжал. Движение было отточенным, резким. Она провела лезвием по своей руке, от локтя до кисти, по тыльной стороне. Кровь медленно просочилась, покрывая бледную кожу. Рана была длинной, но не глубокой, скорее символичной, чем ранящей. Анна продолжала смотреть на свою руку, ее дыхание выравнивалось, и в глазах отражалась смесь решимости и умиротворения.

Она сидела на полу перед кроватью, погруженная в полумрак комнаты. Несмотря на яркое дневное солнце, щедро заливавшее мир снаружи, комната была скрыта от его лучей плотно задернутыми шторами, создавая оптимальную атмосферу для столь плотной и темной работы. Единственным источником света, пробивающимся сквозь мрак, была свеча, стоявшая на столе. Ее пламя живо плясало, отбрасывая причудливые тени на стены и издавая тихое, успокаивающее потрескивание, словно нашептывая колыбельную.

Анна сидела, поджав под себя ноги, в позе, излучающей сосредоточенность и решимость. Рядом с ней, справа и слева, стояли два пустых таза, ожидающих своего предназначения. В воздухе витало напряжение, предвещавшее нечто значительное. И вот, она начала читать заклинание. Ее голос, сначала тихий и неуверенный, постепенно набирал силу, наполняя комнату эхом её слов. С каждым произнесенным слогом, казалось, стены комнаты сжимались, а воздух вокруг становился плотнее. Но самым завораживающим зрелищем было то, как ее собственная тень, отброшенная мерцающим пламенем свечи, ожила. Она начала двигаться в унисон с Анной, повторяя каждое ее движение, каждое произнесенное слово.

Тень, казалось, обрела собственную жизнь, став не просто отражением, а полноценным участником ритуала. Она вторила Анне, ее губы беззвучно шевелились, повторяя заклинание, ее пальцы, такие же, как у Анны, изгибались в магических жестах. И тут, спустя время, Луиза изогнулась, ее живот казался еще более раздутым, неестественно напряженным. Из раны на ноге просочилась тонкая струйка крови. Она медленно, но неуклонно набирала полноту, наполняя пустой таз, стоявший справа от нее.

Кровь текла, не останавливаясь, пока вся не вытекла, оставляя под Луизой алеющее пятно. На мгновение ее лицо стало мертвенно-бледным, но Анна, не отрывая взгляда, поддерживала в ней жизнь. Другая струйка крови, теперь уже из ее собственной раны на руке, тонкой нитью тянулась к телу Луизы, питая ее, возвращая силы, переплетая их судьбы в этом темном, ритуальном танце. С каждой каплей, перетекающей от Анны к Луизе, тело последней переставало так отчаянно сопротивляться. Изгиб боли на ее лице стал менее выраженным, дыхание – чуть более ровным. Анна чувствовала, как истощается, как прохлада разливается по ее венам, но взгляд ее оставался твердым.

Она знала, на что идет, и была готова заплатить любую цену. Ее тень, все еще плясавшая у огня свечи, казалось, тоже дрожала от напряжения, отражая всю драматичность происходящего. Пустой таз слева, тот, что оставался нетронутым, ждал своего часа. С завершением переливания крови, первый таз – тот, что справа – наполнился до краев.

Анна, чувствуя, как силы покидают ее, осторожно опустила руки в эту густую, темно-алую субстанцию. Специфический, болезненный запах исходил от нее, вызывая легкое головокружение. Сосредоточившись, она начала свою работу. Концентрируя магию, медленно, тщательно очищала кровь Луизы, отделяя недуг от жизненной силы. Очищенные струйки, теперь уже блестящие и легкие, Анна направляла в пустой левый таз. Кровь бурлила, реагируя на магическое воздействие. Процесс был изнурительным. Она чувствовала, как ее собственная энергия истощается с каждой очищенной каплей. Выдохнув, она ощутила резкую слабость. В этот момент она отпустила свою кровную нить, питающую Луизу, чтобы, наоборот, втянуть из нее последние остатки болезни. Затем, прочувствовав слабое, но отчетливое сердцебиение, Анна пустила новую, тонкую нить до плода, скрытого внутри девушки. Под ее магией, тело младенца очищалось, и Анна невольно улыбнулась, почувствовав его жизнь, его невинность. Наконец, завершив очищение, Анна начала возвращать здоровую кровь обратно в тело Луизы. Постепенно, бледность сходила с ее лица, веки становились розовее, а дыхание – ровнее и глубже. Жизнь медленно возвращалась, изгоняя болезнь, наполняя тело Луизы силой.

— Как ты? Как себя чувствуешь? — Анна закончила ритуал и с усилием поднялась на ноги. Какой бы сильной она ни была, но совладать и правильно пользоваться новой силой она только училась. И иногда она слишком перетруждалась.

Луиза открыла глаза и вздохнула. Она смотрела на побледневшее лицо Анны и потянулась к её щеке. Но та одёрнула руку и лишь улыбнулась.

— Я чувствую себя прекрасно, и в груди больше не давит, и кашлять не хочется, – Луиза подтянулась и села на кровати. – Вы очень бледны, вам плохо?

Анна лишь покачала головой и встала с кровати. Она чувствовала, как голова кружится, а в ушах пульсирует её кровь. Рана на руке странным образом не заживала, и кровь сочилась каплями на пол, но она не замечала этого. Анна толкнула пустые тазы от кровати и, слегка пошатнувшись, направилась к выходу.

За дверью, в полутьме коридора, собрались близкие Луизы. Их лица выражали смесь тревоги и надежды, каждый взгляд был устремлён к запертой двери, ожидая хоть какого-то знака. Время текло медленно, они ждали, молча и терпеливо.

И вот, Анна, выходя из комнаты, приоткрыла дверь. Её взгляд, усталый, но исполненный облегчения, скользнул по лицам ожидающих. Увидев их, она распахнула двери настежь, приглашая всех войти.

Анна облокотилась на створку двери, её силуэт на фоне света из комнаты казался одновременно хрупким и нерушимым.

Приглашающий жест, легкий кивок – и служанки, словно по команде, бросились внутрь. Их движения были быстрыми и слаженными, как у хорошо отлаженного механизма. Они начали свою работу, стремясь вернуть в комнаты свет и чистоту.

С пола исчезали следы прошедшего ритуала, а шторы, прикрытые Анной, теперь были полностью распахнуты, впуская в дом свежий, яркий дневной свет.

— Любовь моя, ты как? Как вы себя чувствуете? – Томиас забежал в комнату, не обращая ни на кого внимания, и принялся гладить и целовать свою Луизу. Та лишь улыбалась и говорила, как любит его. Она начала рассказывать, как всё прошло, и все принялись охать и удивляться.

— Я чувствую, вы хорошо поработали, – Александр подошел к Анне, что всё ещё стояла в дверях. – Силы снова в ней. Всё же я был не прав. Вы и правда знаете, что делаете. Только мне удивительно, где же Оббиус нашёл такого невероятного мага в наше время?

Анна чувствовала подозрение в словах Александра, и ей хотелось ответить, высказать всё, что накопилось в душе. Она сделала шаг навстречу к нему, намереваясь положить конец недосказанности, но в тот момент мир перед её глазами резко помутнился. Ощущение невесомости охватило её, и она, потеряв опору, упала прямо в руки Александра.

Он, не колеблясь, поймал её, обхватывая двумя руками. Ее тело, внезапно ставшее таким легким, повисло в его объятиях, словно тряпичная кукла. Лицо Анны, ещё секунду назад полное решимости, теперь было бледным и безмятежным, словно она погрузилась в глубокий сон. Александр почувствовал её слабое дыхание, но волнение, промелькнувшее в его глазах, сменилось беспокойством. Он прижал её крепче, пытаясь понять, что произошло.

Его руки, невольно сжимавшиеся на её талии, ощутили тонкую ткань одежды. Он поднял её на руки. Волосы Анны рассыпались по его плечам, их аромат, смешанный с едва уловимым запахом трав, наполнил его нос.

Александр ощутил её стремительное, но слабое сердцебиение под своей ладонью. Что-то было не так. Это была не просто усталость. Это было нечто более глубокое, что-то, что заставило её так внезапно потерять сознание.

Анна в этот момент ничего не слышала и не чувствовала. Она ощущала лишь полное опустошение силы, словно вся энергия, вся жизнь покинули её, оставив лишь пустую оболочку.

Было ощущение, будто она парила где-то далеко от своего тела, в безмолвной пустоте, где нет ни времени, ни пространства.

Когда она наконец очнулась, было уже темно. Луна, большая и полная, освещала комнату призрачным, серебристым светом, проникая сквозь стекло балконной двери.

Анна медленно, с усилием, поднялась на кровати, оглядывая незнакомое пространство. Комната была просторной, с небольшим балконом, выходящим в ночное небо.

Кровать, на которой она лежала, была мягкой и удобной, но не вызывала ощущения домашнего уюта. Перед кроватью стоял простой деревянный стол, а дальше, у противоположной стены, располагался диван. Вдоль всей стены тянулись высокие книжные полки, до самого потолка, уставленные томами в разнообразных переплётах.

Слева от кровати виднелся проход; Анна поняла, что там, вероятно, находилась ванная комната.

Приглядевшись, она заметила на диване человека, крепко спавшего, его силуэт был едва различим в лунном свете.

Анна попыталась подняться с кровати, но руки её не слушались, совершенно обессиленные. От беспомощности она снова рухнула на мягкие перины, лицо уткнулось в подушку.

Кровать тихонько скрипнула под её весом, нарушив ночную тишину. Взгляд её скользнул к собственной руке, и она заметила, что рана, некогда кровоточившая, теперь была аккуратно перебинтована.

В этот момент человек, дремавший на диване, потянулся. Медленное, плавное движение, сопровождаемое тихим вздохом. Затем он повернул голову в её сторону. Его глаза, поймав лунный свет, засияли призрачным, потусторонним блеском. Они переливались, отбрасывая мягкие, загадочные отблески, и смотрели на Анну с нескрываемым интересом.

— Наконец, вы очнулись, – она услышала знакомый голос. – Мы боялись, что вы потеряли много крови, поэтому позвали лекаря. – Человек подошёл к столу и зажёг свечу огнём из своих рук.

— Господин Александр, где я? – она поняла, что именно он принёс её сюда, ведь последнее, что она помнила, то, как хотела яростно с ним поспорить.

— Вы в моей комнате, как оказалось, свободных у нас сейчас нет, поэтому я решил вас принести сюда, – он сел за стол и смотрел прямо на неё, отчего ей стало не по себе.

— Благодарю, но мне пора обратно в Эллиос, – она принялась спускаться с кровати, как внезапно резкая боль в руке охватила её, и Анна стремительно начала падать лицом в пол.

— Думаю, сегодня вы останетесь у меня в гостях, – Александр, словно тень, подлетел к ней, поймал её и уложил снова на кровать.

— Хорошо, но тогда я сплю на диване, я лишь гость, – она снова сделала попытку встать, но Александр мягко накрыл её одеялом.

— Нет, я не прощу себе, если буду спать на кровати, когда вы будете ютиться на том диванчике. Поверьте, я там полежал, там не очень удобно будет вам, а мне самый раз, я привык к полевым условиям. Мне скорее кровать будет страннее, – он улыбнулся и направился к дивану.

Анна проследила за ним, как тот принялся раскладывать подушки, накинув на себя покрывало, повернулся в её сторону и смотрел прямо на неё.

— Вы спать будете?

— Да, конечно, а вы? – она всё ещё смотрела на него, а он на неё.

— Я вроде уже спал, – он усмехнулся. – Но я бы хотел узнать про вас побольше. Вы из Эллиоса, или из Империи Красной Розы?

Анна сопротивлялась сама с собой, чтобы не проболтаться ему.

— Я из Эллиоса, но изначально мы приехали с семьёй из той империи, да.

— А где же ваша семья?

— Все погибли, я осталась одна, – Анна почувствовала ком в горле.

— Мне жаль. Не представляю, каково это – потерять своих близких. Вы невероятно сильны, раз смогли продолжить жить дальше и стать весьма сильным магом в наших реалиях. Ведь магию крови не все могут постичь на столь глубоком уровне.

— Благодарю, я лишь усердно тружусь и вечно учусь, – она почувствовала улыбку на своём лице и резко одёрнула себя.

— Я рад, что знаком с вами, и благодарен за то, что вы сделали для моего брата.

Анна хотела что-то ответить, но услышала, как Александр слабо засопел. Он уснул.

«Вероятно, он устал, и ты ложись», – Анна кивнула и откинулась на кровать.

На следующее утро Анна проснулась в полном одиночестве. Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в балконной двери, мягко освещал просторную комнату. Александра уже не было. Комната опустела, оставив лишь тишину и призрачные следы его присутствия. Анна поднялась с кровати, ощущая прилив сил, который вернулся к ней за ночь. Её раненая рука была по-прежнему перебинтована, но боль почти утихла.

Она подошла к книжным полкам, занимавшим всю стену. Её пальцы скользили по корешкам книг, от древних фолиантов до современных изданий. Здесь были труды по философии, истории, алхимии, астрономии, искусству – целая вселенная знаний. Стало очевидно, что Александр не просто умный человек, он был настоящим эрудитом, настоящим книжным червем, чья страсть к познанию простиралась далеко за пределы обыденного.

С лёгким трепетом она прошла в ванную комнату. Прохладная вода в раковине приятно освежила еёразгоряченную кожу, когда она опустила в неё руки.

В этот момент, когда она наслаждалась моментом уединения и покоя, дверь в комнату резко распахнулась, отчего Анна вздрогнула, её сердце забилось быстрее.

— Отличная тренировка, брат, ты сегодня на высоте. Это так присутствие девушки в покоях на тебя действует? – в комнату зашёл Александр, а вслед за ним Томиас.

— Не говори глупостей, я просто выспался наконец-то. Тут перина мягкая, на кровати я плохо спал, а на диване самое то.

Томиас залился громким смехом и схватился за живот. Александр лишь улыбнулся и направился к дивану, как внезапно приступ кашля охватил его. Он согнулся и опустился на одно колено, держась рукой за стол.

Анна выглянула из ванной. Александр всё стоял и кашлял, не в силах остановиться. Томиас подошёл и решил постучать тому по спине, но был отвергнут.

— Анна, вы всё ещё здесь? – Томиас посмотрел в сторону ванны, где она стояла. Александр тоже поднял голову, их глаза встретились, и, вздохнув параллельно с кашлем, он упал прямо на пол между диваном и столом.

— Брат! Что с тобой? – Томиас принялся переворачивать Александра на спину и увидел увидел прямо под ним лужу тёмно-алой крови.

— И у него чахотка. Так вот, кто привез это Луизе, – Анна прошла и потрогала лоб Раху. Он был холодный и бледный. – Ему тоже нужно переливание, он очень болен, сильнее, чем Луиза.

— Вы сможете? Сейчас сможете? Я подготовлю! – Томиас уже было рванул к выходу, но Анна его остановила.

— Не смогу. Я не восстановилась до конца. Я могу предложить лишь купировать его, чтобы он был жив, и отвезти его в общину. Мы успеем, я вас сопровожу, – она увидела страх в глазах Томиаса, но тот решительно кивнул.

— Я подготовлю дракона, а вы будьте с ним, прошу, – последние слова.

Анна осторожно взяла край своей туники. Мягкая ткань скользнула по его губам, стирая следы крови, прилипшей к ним. Затем она убрала прядь темных волос, упавшую на его лоб, открывая бледное лицо.

Чувствуя, как силы покидают его, Анна приняла решение. Она поднесла палец к губам и слегка куснула его. Острая боль, пронзившая кончик пальца, была встречена с решимостью. Из ранки просочилась капля крови, светло-алая, словно драгоценный камень.