Осколки Жизни. Узы Крови

Филипп почувствовал прикосновение Анны.

— Я думаю, достаточно, Филипп.

Она слегка придавила Филиппа своей аурой, укрощая его строптивый пыл. Её взгляд, спокойный и вдумчивый, был полон силы, которая останавливала его мысли и движения.

В воздухе повисло едва уловимое напряжение, сотканное из невысказанных слов и взглядов, которыми они обменивались. Филипп почувствовал, как привычный ритм его сердца успокаивается, а привычные мысли начинают ложиться в ровном порядке.

Он попытался уловить момент, когда эта перемена произошла, но как ни старался, не мог найти точную точку. Возможно, это было в тот миг, когда её рука коснулась его плеча. Аура Анны, о которой он всегда думал как о чём-то подавляющем, теперь обрела грани, о которых он не подозревал.

Это было не подавление, а скорее трансформация, которая делала саму сущность Филиппа более спокойной, будто она усыпляла его пыл, то, что он сам сделать не в состоянии.

Он чувствовал, как его собственный пыл, обычно стремящийся вырваться наружу, теперь оказался в изящной оправе её присутствия.

— Да, ты права, думаю, достаточно мы провели на этом празднике жизни, — Филипп сбросил её руку и яростно направился к выходу.

Анна взглянула на Раху. Они стояли чуть поодаль, слегка перешёптываясь. Данный конфликт разгорелся.

— Госпожа, я бы хотел извиниться за своего мага, — император Овва подошёл к ней, чуть кланяясь.

— Не стоит извинений, — Анна вытянула руку, останавливая его. — Самолюбие Филиппа было задето. Если и извиняться, то не так, и, — она покачала головой, — вряд ли я смогу что-то сделать.

Оббиус понял её слова. Она имела в виду лишь одно: этот конфликт повлечёт за собой явные последствия, но для кого какие — придумать сложно.

Ведь Филипп непредсказуем.

Домой они возвращались в полной тишине. Не прощаясь, разошлись по комнатам.

Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, рисовал на полу причудливые узоры, словно пытаясь утешить их, но утешение не приходило.

На следующий день, когда солнце только поднялось, Филипп ворвался в комнату Анны.

— Анна! — он сидел на краю кровати, теребя её за плечи, пытаясь разбудить.

Ещё не до конца осознав происходящее после сна, Анна вызвала свои кинжалы.

Холодная сталь легла в ладони, словно продолжение её самой. Её движения были быстрыми, отточенными, лишёнными колебаний. В одно стремительное движение она подняла лезвия, прижимая их к горлу Филиппа, который сидел рядом на кровати.

Его глаза, широко распахнутые от внезапного ужаса, отражали утренний свет. Застывший на его лице ужас сменился яростью. Это была не просто злость, а обжигающий, всепоглощающий гнев.

В глубине его зрачков, казалось, вспыхнули чёрные языки пламени, разгораясь от обиды и ощущения предательства. Он почувствовал, как ледяные кончики клинков впиваются в нежную кожу, и лишь дрогнувшая мышца выдавала его попытку сделать глоток воздуха.

— Что ты делаешь тут утром, Филипп!? — она опустила оружие, скрывая его в руках.

Он сидел, яростно глядя в её глаза.

— Я здесь не для того, чтобы ты мне указывала, Анна, — он покинул своё место. — Вспомни, кто ты и кто я, чтобы так со мной говорить.

Филипп уже стоял у окна и вглядывался вдаль.

— Прошу меня простить, повелитель, — Анна начала было вставать, как он резко её одёрнул.

— Да как ты смеешь подшучивать надо мной?! Ничтожество! Ты обычный генерал моей армии и смеешь называть меня повелителем?! Я император! Император! — выкрикивая слова, его слюна разлеталась повсюду от злости, брызгая в разные стороны, и образуя пену у уголков рта.

Глаза его почернели, и даже проблеска родного цвета не было.

— ты не посмеешь использовать против меня свою магию, девка, — он поднял в руках кулон из черного обсидиана в серебряной оправе, камня, что являлся мощным источником защиты от психического воздействия, того самого, что направляет Анна на Филиппа.

— я бы не посмела, ваше императорское величество, — Анна сползла на колени с кровати, — я выполню любой ваш приказ, мой господин.

Обсидиан, мощный артефакт. Этого камня на континенте осталось невыносимо мало, и найти целый, да ещё почти с ладонь, было настоящим чудом.

Да, он мог блокировать атаку мага крови, но только одну.

«Видимо, специально искал, чтобы меня прогнуть».

— так-то лучше, Анна, — Филипп надел на шею кулон с камнем и сел за стол. — есть для тебя дельце, и для твоей Руфи, — он сидел, потирая ладони, предвкушая свой приказ.

— да, господин, приказывайте, мы с благодарностью примем его и выполним в кратчайшие сроки, — Анна не поднимала головы, ощущая лишь его пристальный взгляд.

— этот выскочка на балу, Раху. Его мать — убей её.

Анна резко подняла глаза.

«Как, убить Зульфию?»

Филипп сидел и уже разглядывал свои пальцы.

Его невозмутимость, вероятно, он всю ночь об этом думал, его план мести.

— и не смей мне перечить, или твоя голова, или её. Запомни, девка. — он ушёл.

Убить беременную главу семьи Раху, Зульфию Раху.

Глава 4. Тупик совести

Филипп ушел, оставив Анну сидящей на полу в полной растерянности, слегка прикрыв ноги одеялом.

В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулким эхом шагов Филиппа, удаляющихся по коридору. Каждый звук казался ей преувеличенно громким, словно природа осмысливала произошедшее вместе с ней. Её глаза, широко раскрытые, смотрели в никуда, а рот был чуть приоткрыт. Мысли роились в голове, переплетаясь в клубок неразрешимых противоречий.

Она должна убить Зульфию. Зульфию, которая носит ребенка.

Внутренний голос отчаянно кричал против этой мысли, но голос разума, закаленный годами службы, напротив, требовал исполнения. Исполнить приказ. Это было её предназначением. Её работой.

В мире, где существование таких, как она, определялось лишь способностью выполнять поставленные задачи, любое колебание было равносильно слабости, а слабость – смерти. Она должна была стать инструментом, безликим и эффективным.

Но как можно отнять жизнь у матери? Как уничтожить то, что только готовится появиться на свет? Перед её внутренним взором мелькали образы детей, теплая улыбка матери, нежное прикосновение.

Эти образы, столь далекие от её нынешней реальности, вызывали острую боль. Она подняла дрожащую руку, посмотрев на свои пальцы, будто не узнавая их. Именно эти руки должны были прервать чью-то жизнь.

Убить Зульфию. Убить нерожденное дитя. Холодный пот выступил на лбу.

Ответственность тяжелым грузом сдавила грудь, лишая возможности дышать. Ей предстояло принять решение, которое разделит её жизнь на «до» и «после». Решение, которое определит, кто она на самом деле: исполнитель чужой воли или человек, способный на сострадание.

— Анна, что с тобой? — Маркус вбежал в комнату, падая перед ней на колени.

— Ты можешь встать? Тебе плохо? — он был настолько испуган, что начал заикаться. Анна сидела, не слыша его, осознавая только свою никчемность, как и сказал Филипп, ведь она не может противиться его приказу, только исполнять. Маркус все суетился вокруг нее, пытаясь найти одежду или что-то подобное, чтобы Анна смогла одеться и прийти в себя.

— Госпожа, что с вами? — Руфи забежала в комнату.

Она села рядом с Анной, тряся её за плечи, но та уже была далеко в своих размышлениях.

Мысли её —бездонная дыра, с многочисленными рассуждениями и внутренними страданиями, ведь вся её суть — это сила и ответственность.

Но если эта сила становится бедой для людей — ответственность начинает давить на саму суть Анны, её мысли и её сознание. Обычные люди называют это совестью, но у людей, чья сила невероятна, — ответственность бесконечна.

— Перестаньте, — Анна пришла в себя. Она отбросила одеяло в сторону, медленно вздохнула, принимая свою судьбу, и направилась к окну. Закурить.

— Ты сама не своя, что-то произошло? —Маркус подошел сзади, чуть прикасаясь к её плечу, боясь спугнуть.

Анна не дрогнула. Его рука коснулась, чуть сжимая, показывая свою близость с ней. Движения были аккуратными, медленными. Дыхание становилось все громче, словно сердце указывало на приближающуюся опасность. Но он всего лишь дотронулся до нее. А она не оттолкнула его

— Я в тупике, — она наклонилась и уткнулась в его руку своей щекой, закрыв глаза.

Маркус оцепенел от этой близости с Анной. Ранее он никогда не позволял себе подобных движений, даже малейшее прикосновение было для него проявлением неодолимой слабости, выдававшей его тайную, глубоко спрятанную привязанность. Он всегда держал дистанцию, воздвигая вокруг себя невидимые стены, чтобы никто, и прежде всего сама Анна, не догадались о бушующем в его груди океане чувств. Он был её верным другом, опорой, но всегда лишь другом. Но сейчас, когда Анна сидела на холодном полу своей комнаты, хрупкая, сломленная, с глазами, полными необузданного страха, все его предосторожности испарились, как дым. Его сердце забилось чаще, отражая её собственную боль. Он хотел обнять её, прижать к себе, стать её щитом от всего ужаса, который она переживала. Но страх быть отвергнутым, страх разрушить их хрупкое равновесие, страх, что она увидит его больше, чем друга, сковал его. Ему казалось, что любая попытка утешения будет неуместной, недостаточной. Все, на что он был способен, — дотронуться до нее, с опаской, но с желанием помочь. Он был готов пройти сквозь огонь, чтобы забрать её боль, спасти её от любого приказа, сделать любую грязную работу, если она говорила про этот тупик.

— О чем ты, Анна? — еле слышно он приблизился к её лицу, шепча на ухо. Взгляд. Она смотрит на него так близко, словно между ними нет никого. В комнате только он и она, близко, их отделяло парасантиметров. Пара сантиметров до его возможности

— Я в тупике, Маркус, и помочь мне никто не сможет, — она убрала его руку с плеча и закрыла окно.

Руфи, все время стоявшая в дверях, не говорила ни слова. Молчала, ждала вердикта или приказа своей госпожи, ведь её слова были ясны — она опять на побегушках истеричного императора.

— Госпожа, я жду приказа, — она склонилась в знак повиновения. Анна осознавала безысходность всей ситуации.

У нее не было выбора: либо она убивает Зульфию, либо Филипп заберет её жизнь в отместку. Эти две ужасные перспективы кружились в её голове, как хищные птицы, готовые растерзать её душу.

Она присела на диван, пытаясь успокоить дрожащие руки. Холодные пальцы легли на гладкое стекло графина, наполненного водой. Каждый глоток казался горьким, словно она пила яд.

Маркус стоял напротив, молча смотря на нее. Его присутствие было одновременно и поддержкой, и пыткой.

Он видел ее муки, но не мог вмешаться, не мог предложить решения, которое не стало бы еще одним тупиком. Его взгляд, полный беспокойства и нежности, только усиливал ее внутренний разлад.

Каковы ее дальнейшие действия? Она не понимала.

Убить Зульфию – это означало предать все, во что она верила, стать той, кем она никогда не хотела быть. Но если она не сделает этого, ее собственная жизнь оборвется, оборвется так же безжалостно и внезапно. Мысли метались, как птица в клетке. Каждый поворот приводил к новой стене. Она чувствовала себя загнанной в угол, без единого шанса на спасение.

— Сядьте, нужно обсудить, – Анна откинулась на спинку дивана, пряча дрожащие руки под мышки, — пока без приказов.

Маркус и Руфи сели на диван одновременно, их тела напряглись в предвкушении. Воздух в комнате казался густым, пропитанным невысказанным страхом.

Они слушали, затаив дыхание, что же Филипп приказал Анне. Каждый звук, каждый вздох казался увеличенным, усиливая гнетущую тишину. В глазах этих двух ребят отражался целый спектр эмоций: смятение, ужас, неверие.

Маркус сжимал кулаки, его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Руфи же, казалось, застыла, ее зрачки расширились, отражая весь тот кошмар, который разворачивался перед ними. Они были молоды, но уже успели вкусить горечь судьбы, и теперь перед ними маячила еще одна, еще более страшная тень.

Анна же, напротив, уже говорила с неким безразличием, словно ее душа уже покинула тело, а на ее месте осталась лишь оболочка, выполняющая чужую волю. Она рассказала о приказе холодно, без тени эмоций, как будто говорила о погоде, а не о смертном приговоре. Казалось, она уже смирилась с неизбежным, приняла свою участь, и в ее взгляде читалось лишь бесконечное опустошение.

Когда она закончила, в комнате воцарилась мертвая тишина. Маркус медленно потер руки, словно пытаясь смыть с них невидимую грязь. Руфи, наконец, обрела способность двигаться. Она потянулась до графина и налила себе стакан воды, ее рука слегка дрожала.

— Так, значит, за ошибки детей будут отвечать родители? – Маркус с открытым отвращением выплюнул эти слова.

— Вероятно, да, – Анна понимала, какая это глупость.

— Спор, будто малолетки поругались, – Руфи наконец пришла в себя, ее рука слегка успокоилась.

— Но если так пойдет дело, ведь действительно нам придется организовать это убийство, не так ли, или ты думаешь иначе, Анна?

Она смотрела на Маркуса, тот слегка надеялся, что обойти этот приказ есть возможность, но ее нет, к великому сожалению.

— Для начала, мне нужно переодеться, а далее встретимся в моем кабинете, я пока обдумаю, – Анна выпроводила этих двух из спальни. Анна начала одеваться, ее движения были механическими, лишенными всякой грации.

Каждый предмет одежды, который она брала, казался чужим, как будто предназначался не ей. В голове роились мысли, хаотичные и противоречивые.

Что делать дальше? Этот вопрос эхом отдавался в опустевшем пространстве ее сознания.

«Возможно, нужно и правда распланировать этот приказ», — подумала она, но тут же споткнулась о следующую мысль: «Но с чего начать?».

Замок казался лабиринтом, полным ловушек и скрытых углов. «Надо начать со всего», — пришло ей решение, столь же пугающее, сколь и необходимое.

Она должна была понять всю сложность ситуации, всю глубину этой паутины, в которую она попала. Планировка замка, изучение его секретов, расположение комнат и солдат у дверей – все было важно в данный момент. Она посмотрела на свое отражение в зеркале.

Перед ней стояла незнакомка с потухшими глазами и застывшей маской на лице. Но под этой маской билось сердце, которое еще не сдалось. Она чувствовала, прежняя Анна не откликается на ее зов, та, что не боялась бросить вызов судьбе. Эта решимость, этот холодный расчет, что был раньше – испарился. Она не знала, что ее ждет, но знала одно: она не позволит страху парализовать ее.

Она будет бороться. За свою жизнь.

— Ну что, собрались с мыслями? – Анна зашла в кабинет, где уже сидел Маркус. Руфи не оказалось.

— Где она?

— Ее призвала старшая служанка, что-то с постельным, – Маркус сидел на диване, потирая ладони.

Она обошла стол и закурила у окна, рассматривая бойцов, что тренировались на площадке.

— Хорошо, я обдумала, что нам необходимо сделать.

— Мы его выполняем? Маркус подошел ближе к Анне, слегка присаживаясь на край стола.

— Ты нет, как и Руфи. Ваше дело – помочь мне в планировании, но не в участии. – Использовать их как подручные средства можно, но направлять исполнять приказ точно не в ее стиле.

— Ты же знаешь, как бы нибыло, я исполню любой твой приказ, – Маркус был настроен решительно.

Она подошла ближе, чуть расставив его ноги в стороны, проникая между ними.

— Я знаю, Маркус, но, – Анна наклонилась к нему, прикасаясь губами к уху, — не забывай наше с тобой положение, в особенности – свое.

Отойдя, ее взгляд совершенно не был тем, что этим утром. В этом взгляде была решимость, была хладнокровность и явное осознание происходящего, без прикрас.

— Приказ есть приказ, – он встал, отдаляясь. Анна дала понять: она понимает его чувства, но взаимности там нет. Есть долг службы, есть долг дружбы, но не более.

— Итак, какие твои приказания будут? – он стоял ровно по струнке, принимая приказ госпожи.

— Начнем с плана постройки их замка. Последующие действия были таковы, что необходимо найти план замка, понимая, какие есть пути для отхода при неудачном исходе.

Задача казалась титанической, ведь замок был не просто крепостью, а лабиринтом из камня, где каждая стена могла скрывать опасность или, наоборот, служить спасением. Маркус знал, что спешка здесь неуместна.

Хладнокровие и трезвый расчет – вот что было ему сейчас необходимо. Ему необходимо было отыскать человека, что был причастен к постройке или планировке стен и комнат этого замка. Такой индивид, если он еще жив, мог обладать бесценными знаниями о скрытых проходах, тайных комнатах и, самое главное, о слабостях оборонительных сооружений.

Поиск такого человека требовал осторожности и изворотливости, ведь не каждый мог довериться незнакомцу, особенно в таком подозрительном месте.

Необходимо найти комнату Зульфии, понять, где окно и выход, есть ли потайной ход. Это было не просто желание, а насущная необходимость.

Зная расположение ее покоев, Маркус мог бы спланировать как проникновение, так и, в случае необходимости, ее эвакуацию.

Особое внимание уделялось окнам и выходам — это были потенциальные точки входа и, что еще важнее, пути к спасению. А наличие потайного хода могло оказаться решающим фактором, позволяющим не дать сбежать жертве.

— Я постараюсь найти или архитектора, или тех, кто видел своими глазами план замка, – Маркус понял свое дело, осталось его выполнить.

— Отлично, тогда иди выполняй, – Анна кивнула и принялась искать документы родословной семьи Раху.

Итак, семья Раху предстала перед Анной в её мысленном взоре, расставленная по приоритетам опасности. Симона, глава семейства, излучал ауру уверенности и силы. Его описание как мужественного и довольно сильного мага не предвещало ничего хорошего. Анна знала, что при нападении именно он станет главной преградой. Его магические способности, усиленные боевым духом, требовали особого подхода. Анна решила, что главная её задача — его нейтрализация, возможно, путём изоляции или отвлечения.

Томиас, юный мальчуган, не представлял никакой угрозы. Его детская наивность и неопытность делали его абсолютно незначительным фактором в предстоящем плане. Он был не более чем фоновым шумом, который можно было легко проигнорировать.

Алисента, девушка, вечно пребывающая в грёзах, была ещё меньшим препятствием. Её отстранённость от реального мира гарантировала, что она не доставит непосредственно Анне никакого дискомфорта во время выполнения задания. Её можно было обойти стороной, не тратя на неё ни единого магического заряда.

Единственным, кто вызывал действительно серьёзное беспокойство, был Александр. Если описания его способностей оказались правдивыми, его огненная магия могла стать настоящим бедствием. Маг огня — это сила, способная сметать всё на своём пути, и его присутствие несло в себе потенциал полного провала. Анна была уверена, что именно Александр потребует максимального внимания и самой изощрённой тактики. Если, конечно, он будет в замке в момент нападения.

— Чем вы тут занимались? — в кабинет забежала Эмильда, – не хотите потренироваться?

Маркус с Анной резко остановились в своих разговорах. Эмильда не должна быть замешана никоим образом, тем более помочь она не в силах, а рисковать её жизнью Анна не позволит себе.

— С удовольствием, Эми, там уже народ собрался? – Анна, потирая руки вплоть до локтя, направилась к выходу, где стояла её сестра.

«Ты понял свое задание, у тебя есть две недели.»

«Да, госпожа.»

Они поняли друг друга. В это время на тренировочной площадке уже собрались новоиспеченные солдаты, только прибывшие с призыва.

И среди них оказался Лукас.

— О, вот это люди, ты чего тут забыл, солдат? — Анна поспешила встретить дорогого друга, тот в свою очередь перепрыгнул ограду площадки и пошел навстречу.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Анна, — Лукас глубоко поклонился.

— Не стоит, встань, – она подняла его за плечи, — ты привез их с южного набора? – Юноши, что стояли перед ней, были загорелые или совсем смуглые.

— Верно, как ты угадала? – он улыбался во все 32 зуба, не скрывая своего шаловливого настроения.

— Постыдись, – она ткнула его в плечо.

— Да ладно, извини, – его взгляд изменился, — подскажи лучше, что происходит? У нас в войсках шепчут, что Филипп последнее время сам не свой, неужели и его не обошло это? — Лукас затронул темную и страшную тему семьи Парга.

— И ты туда же? Неймется вам все с Маркусом, — Анна была недовольна таким вопросом.

Да, вероятность безумия Филиппа есть, но она старается отгонять подобные мысли из своей головы.

— Хорошо, не будем о подобном рассуждать, ведь почвы нет, верно? – Лукас вопросительно взглянул на госпожу.

Анна кивнула. Лишний раз доказывать адекватность императора ей не хотелось, особенно после утреннего приказа.

Верит ли она сама в это? Вопрос на засыпку.

— Госпожа, Вы столь юны, но столь устрашающе держите клинок, не хотите выйти со мной в спарринг?

Сзади к Эмильде подошел молодой юноша из нового южного состава, весьма сильный и очень приятный на вид.

— Да, конечно, с удовольствием, — Эми остановила назревающий внутри Лукаса командный тон, который остановил бы юношу.

Вместе под руку с ним она вошла на тренировочную площадку. Вокруг возвышалось крепкое деревянное ограждение, у которого с внешней стороны выстроилась внушительная толпа солдат.

Едва завидев даму, они разом подняли гвалт, подобный крику стаи чаек, но их шум был преждевременен и ошибочен.

Эмильда была одной из самых умелых воительниц Империи, и этот юноша, несмотря на свою ловкость, будет повержен ею в считанные минуты, особенно после изнурительных тренировок под руководством Маркуса.

Эмильда заняла позицию, выжидая первого движения противника. Юноша, с тонким мечом в руке, двинулся плавно и стремительно, его клинок, остро заточенный, сверкал в солнечном свете.

Каждый удар был точным и быстрым, но Эмильда, словно ураган, парировала их, неуклонно отступая, но не теряя ни сантиметра контроля. Затем, поймав момент, она перешла в контратаку. Три молниеносных движения, и юноша оказался обезоружен, его меч вылетел из пальцев, а сам он, застыв в элегантной стойке, поднял руки в знак капитуляции.

На его лице играла довольная улыбка, а толпа за оградой, пораженная увиденным, затихла, с изумлением глядя на искусную воительницу. Анна, наблюдавшая за поединком с небольшой трибуны, удовлетворенно кивнула.

Она видела, как юноша, несмотря на поражение, выглядел совершенно не сломленным.

— Хороший признак достойного солдата в будущем, – Анна кивнула на юношу, что стоял уже в полный рост на площадке.

Она знала, что будущий солдат, как и его противница, станет великим воином, если продолжит в том же духе. Эмильда подошла к поверженному противнику и протянула ему руку. Юноша с благодарностью принял её.

— Спасибо за урок, госпожа, –проговорил он, его голос звучал твердо и уверенно. – Я буду тренироваться еще упорнее, чтобы однажды превзойти вас.

Эмильда лишь улыбнулась в ответ:

— Продолжай в том же духе, и ты обязательно достигнешь своей цели, – сказала она. – Сегодня ты сражался достойно. Но помни, что истинная сила заключается не только в скорости и ловкости, но и в мудрости и стойкости духа. И лучше тренироваться так, чтобы превзойти нашего генерала, – она подмигнула Анне, едва показывая это солдатам.

Юноша, всё ещё в изящной позе, с поднятыми руками, засмеялся. Это был смех победителя, смех того, кто познал предел своих сил и не стыдился этого. Он знал, что проиграл. Но это поражение было для него лишь ступенью на пути к совершенству.

Солдатская толпа, ещё минуту назад ревевшая от предвкушения зрелища, смолкла, словно по команде. Лица, искаженные азартом и ожиданием, теперь выражали чистое изумление.

Эмильда, спокойно встав во весь рост, окинула взглядом остолбеневших солдат. Её дыхание было ровным, а взгляд – острым, словно клинок её меча. Она не произнесла ни слова, не сделала ни одного лишнего движения. Её присутствие само по себе было красноречивее любой речи. В каждом её жесте, в каждом взгляде сквозила сила, которую не могли заглушить ни говор толпы, ни грохот боя. Когда Эмильда повернулась и направилась к воротам, толпа расступилась, очищая ей путь. Никто не осмелился произнести ни звука. В их глазах, ещё недавно полных желания зрелища, теперь читалось уважение, смешанное с благоговением.

— Да, я не удивлена, – Анна подошла к сестре, чуть задев её плечом. – Всё ещё хочешь со мной сразиться?

— Рядом с этой толпой? Нееет, – Эми убрала клинок в ножны и отдала слуге.