Осколки Жизни. Узы Крови

Когда она закончила, в комнате воцарилась мертвая тишина. Маркус медленно потер руки, словно пытаясь смыть с них невидимую грязь. Руфи, наконец, обрела способность двигаться. Она потянулась до графина и налила себе стакан воды, ее рука слегка дрожала.

— Так, значит, за ошибки детей будут отвечать родители? – Маркус с открытым отвращением выплюнул эти слова.

— Вероятно, да, – Анна понимала, какая это глупость.

— Спор, будто малолетки поругались, – Руфи наконец пришла в себя, ее рука слегка успокоилась.

— Но если так пойдет дело, ведь действительно нам придется организовать это убийство, не так ли, или ты думаешь иначе, Анна?

Она смотрела на Маркуса, тот слегка надеялся, что обойти этот приказ есть возможность, но ее нет, к великому сожалению.

— Для начала, мне нужно переодеться, а далее встретимся в моем кабинете, я пока обдумаю, – Анна выпроводила этих двух из спальни. Анна начала одеваться, ее движения были механическими, лишенными всякой грации.

Каждый предмет одежды, который она брала, казался чужим, как будто предназначался не ей. В голове роились мысли, хаотичные и противоречивые.

Что делать дальше? Этот вопрос эхом отдавался в опустевшем пространстве ее сознания.

«Возможно, нужно и правда распланировать этот приказ», — подумала она, но тут же споткнулась о следующую мысль: «Но с чего начать?».

Замок казался лабиринтом, полным ловушек и скрытых углов. «Надо начать со всего», — пришло ей решение, столь же пугающее, сколь и необходимое.

Она должна была понять всю сложность ситуации, всю глубину этой паутины, в которую она попала. Планировка замка, изучение его секретов, расположение комнат и солдат у дверей – все было важно в данный момент. Она посмотрела на свое отражение в зеркале.

Перед ней стояла незнакомка с потухшими глазами и застывшей маской на лице. Но под этой маской билось сердце, которое еще не сдалось. Она чувствовала, прежняя Анна не откликается на ее зов, та, что не боялась бросить вызов судьбе. Эта решимость, этот холодный расчет, что был раньше – испарился. Она не знала, что ее ждет, но знала одно: она не позволит страху парализовать ее.

Она будет бороться. За свою жизнь.

— Ну что, собрались с мыслями? – Анна зашла в кабинет, где уже сидел Маркус. Руфи не оказалось.

— Где она?

— Ее призвала старшая служанка, что-то с постельным, – Маркус сидел на диване, потирая ладони.

Она обошла стол и закурила у окна, рассматривая бойцов, что тренировались на площадке.

— Хорошо, я обдумала, что нам необходимо сделать.

— Мы его выполняем? Маркус подошел ближе к Анне, слегка присаживаясь на край стола.

— Ты нет, как и Руфи. Ваше дело – помочь мне в планировании, но не в участии. – Использовать их как подручные средства можно, но направлять исполнять приказ точно не в ее стиле.

— Ты же знаешь, как бы нибыло, я исполню любой твой приказ, – Маркус был настроен решительно.

Она подошла ближе, чуть расставив его ноги в стороны, проникая между ними.

— Я знаю, Маркус, но, – Анна наклонилась к нему, прикасаясь губами к уху, — не забывай наше с тобой положение, в особенности – свое.

Отойдя, ее взгляд совершенно не был тем, что этим утром. В этом взгляде была решимость, была хладнокровность и явное осознание происходящего, без прикрас.

— Приказ есть приказ, – он встал, отдаляясь. Анна дала понять: она понимает его чувства, но взаимности там нет. Есть долг службы, есть долг дружбы, но не более.

— Итак, какие твои приказания будут? – он стоял ровно по струнке, принимая приказ госпожи.

— Начнем с плана постройки их замка. Последующие действия были таковы, что необходимо найти план замка, понимая, какие есть пути для отхода при неудачном исходе.

Задача казалась титанической, ведь замок был не просто крепостью, а лабиринтом из камня, где каждая стена могла скрывать опасность или, наоборот, служить спасением. Маркус знал, что спешка здесь неуместна.

Хладнокровие и трезвый расчет – вот что было ему сейчас необходимо. Ему необходимо было отыскать человека, что был причастен к постройке или планировке стен и комнат этого замка. Такой индивид, если он еще жив, мог обладать бесценными знаниями о скрытых проходах, тайных комнатах и, самое главное, о слабостях оборонительных сооружений.

Поиск такого человека требовал осторожности и изворотливости, ведь не каждый мог довериться незнакомцу, особенно в таком подозрительном месте.

Необходимо найти комнату Зульфии, понять, где окно и выход, есть ли потайной ход. Это было не просто желание, а насущная необходимость.

Зная расположение ее покоев, Маркус мог бы спланировать как проникновение, так и, в случае необходимости, ее эвакуацию.

Особое внимание уделялось окнам и выходам — это были потенциальные точки входа и, что еще важнее, пути к спасению. А наличие потайного хода могло оказаться решающим фактором, позволяющим не дать сбежать жертве.

— Я постараюсь найти или архитектора, или тех, кто видел своими глазами план замка, – Маркус понял свое дело, осталось его выполнить.

— Отлично, тогда иди выполняй, – Анна кивнула и принялась искать документы родословной семьи Раху.

Итак, семья Раху предстала перед Анной в её мысленном взоре, расставленная по приоритетам опасности. Симона, глава семейства, излучал ауру уверенности и силы. Его описание как мужественного и довольно сильного мага не предвещало ничего хорошего. Анна знала, что при нападении именно он станет главной преградой. Его магические способности, усиленные боевым духом, требовали особого подхода. Анна решила, что главная её задача — его нейтрализация, возможно, путём изоляции или отвлечения.

Томиас, юный мальчуган, не представлял никакой угрозы. Его детская наивность и неопытность делали его абсолютно незначительным фактором в предстоящем плане. Он был не более чем фоновым шумом, который можно было легко проигнорировать.

Алисента, девушка, вечно пребывающая в грёзах, была ещё меньшим препятствием. Её отстранённость от реального мира гарантировала, что она не доставит непосредственно Анне никакого дискомфорта во время выполнения задания. Её можно было обойти стороной, не тратя на неё ни единого магического заряда.

Единственным, кто вызывал действительно серьёзное беспокойство, был Александр. Если описания его способностей оказались правдивыми, его огненная магия могла стать настоящим бедствием. Маг огня — это сила, способная сметать всё на своём пути, и его присутствие несло в себе потенциал полного провала. Анна была уверена, что именно Александр потребует максимального внимания и самой изощрённой тактики. Если, конечно, он будет в замке в момент нападения.

— Чем вы тут занимались? — в кабинет забежала Эмильда, – не хотите потренироваться?

Маркус с Анной резко остановились в своих разговорах. Эмильда не должна быть замешана никоим образом, тем более помочь она не в силах, а рисковать её жизнью Анна не позволит себе.

— С удовольствием, Эми, там уже народ собрался? – Анна, потирая руки вплоть до локтя, направилась к выходу, где стояла её сестра.

«Ты понял свое задание, у тебя есть две недели.»

«Да, госпожа.»

Они поняли друг друга. В это время на тренировочной площадке уже собрались новоиспеченные солдаты, только прибывшие с призыва.

И среди них оказался Лукас.

— О, вот это люди, ты чего тут забыл, солдат? — Анна поспешила встретить дорогого друга, тот в свою очередь перепрыгнул ограду площадки и пошел навстречу.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Анна, — Лукас глубоко поклонился.

— Не стоит, встань, – она подняла его за плечи, — ты привез их с южного набора? – Юноши, что стояли перед ней, были загорелые или совсем смуглые.

— Верно, как ты угадала? – он улыбался во все 32 зуба, не скрывая своего шаловливого настроения.

— Постыдись, – она ткнула его в плечо.

— Да ладно, извини, – его взгляд изменился, — подскажи лучше, что происходит? У нас в войсках шепчут, что Филипп последнее время сам не свой, неужели и его не обошло это? — Лукас затронул темную и страшную тему семьи Парга.

— И ты туда же? Неймется вам все с Маркусом, — Анна была недовольна таким вопросом.

Да, вероятность безумия Филиппа есть, но она старается отгонять подобные мысли из своей головы.

— Хорошо, не будем о подобном рассуждать, ведь почвы нет, верно? – Лукас вопросительно взглянул на госпожу.

Анна кивнула. Лишний раз доказывать адекватность императора ей не хотелось, особенно после утреннего приказа.

Верит ли она сама в это? Вопрос на засыпку.

— Госпожа, Вы столь юны, но столь устрашающе держите клинок, не хотите выйти со мной в спарринг?

Сзади к Эмильде подошел молодой юноша из нового южного состава, весьма сильный и очень приятный на вид.

— Да, конечно, с удовольствием, — Эми остановила назревающий внутри Лукаса командный тон, который остановил бы юношу.

Вместе под руку с ним она вошла на тренировочную площадку. Вокруг возвышалось крепкое деревянное ограждение, у которого с внешней стороны выстроилась внушительная толпа солдат.

Едва завидев даму, они разом подняли гвалт, подобный крику стаи чаек, но их шум был преждевременен и ошибочен.

Эмильда была одной из самых умелых воительниц Империи, и этот юноша, несмотря на свою ловкость, будет повержен ею в считанные минуты, особенно после изнурительных тренировок под руководством Маркуса.

Эмильда заняла позицию, выжидая первого движения противника. Юноша, с тонким мечом в руке, двинулся плавно и стремительно, его клинок, остро заточенный, сверкал в солнечном свете.

Каждый удар был точным и быстрым, но Эмильда, словно ураган, парировала их, неуклонно отступая, но не теряя ни сантиметра контроля. Затем, поймав момент, она перешла в контратаку. Три молниеносных движения, и юноша оказался обезоружен, его меч вылетел из пальцев, а сам он, застыв в элегантной стойке, поднял руки в знак капитуляции.

На его лице играла довольная улыбка, а толпа за оградой, пораженная увиденным, затихла, с изумлением глядя на искусную воительницу. Анна, наблюдавшая за поединком с небольшой трибуны, удовлетворенно кивнула.

Она видела, как юноша, несмотря на поражение, выглядел совершенно не сломленным.

— Хороший признак достойного солдата в будущем, – Анна кивнула на юношу, что стоял уже в полный рост на площадке.

Она знала, что будущий солдат, как и его противница, станет великим воином, если продолжит в том же духе. Эмильда подошла к поверженному противнику и протянула ему руку. Юноша с благодарностью принял её.

— Спасибо за урок, госпожа, –проговорил он, его голос звучал твердо и уверенно. – Я буду тренироваться еще упорнее, чтобы однажды превзойти вас.

Эмильда лишь улыбнулась в ответ:

— Продолжай в том же духе, и ты обязательно достигнешь своей цели, – сказала она. – Сегодня ты сражался достойно. Но помни, что истинная сила заключается не только в скорости и ловкости, но и в мудрости и стойкости духа. И лучше тренироваться так, чтобы превзойти нашего генерала, – она подмигнула Анне, едва показывая это солдатам.

Юноша, всё ещё в изящной позе, с поднятыми руками, засмеялся. Это был смех победителя, смех того, кто познал предел своих сил и не стыдился этого. Он знал, что проиграл. Но это поражение было для него лишь ступенью на пути к совершенству.

Солдатская толпа, ещё минуту назад ревевшая от предвкушения зрелища, смолкла, словно по команде. Лица, искаженные азартом и ожиданием, теперь выражали чистое изумление.

Эмильда, спокойно встав во весь рост, окинула взглядом остолбеневших солдат. Её дыхание было ровным, а взгляд – острым, словно клинок её меча. Она не произнесла ни слова, не сделала ни одного лишнего движения. Её присутствие само по себе было красноречивее любой речи. В каждом её жесте, в каждом взгляде сквозила сила, которую не могли заглушить ни говор толпы, ни грохот боя. Когда Эмильда повернулась и направилась к воротам, толпа расступилась, очищая ей путь. Никто не осмелился произнести ни звука. В их глазах, ещё недавно полных желания зрелища, теперь читалось уважение, смешанное с благоговением.

— Да, я не удивлена, – Анна подошла к сестре, чуть задев её плечом. – Всё ещё хочешь со мной сразиться?

— Рядом с этой толпой? Нееет, – Эми убрала клинок в ножны и отдала слуге.

— Ты молодец. Маркус обучает? – Лукас начал подходить к девушкам, как внезапно с верхней взлетной площадки взмыл дракон, оглушая всех присутствующих своим криком.

— Филипп улетел. Был приказ? – Анна поспешила к слугам, те стояли в полном непонимании происходящего.

— Император решил нас покинуть? – веселое настроение Лукаса не омрачилось даже от понимания, что Филипп один улетел в неизвестном направлении. А это император. Анна начала суетиться.

Император один улетел в неизвестном направлении на драконе. После утреннего приказа не решил ли он исполнить его самостоятельно?

Она шла в личные покои Филиппа, но дверь была закрыта. У входа стояли солдаты, их лица были непроницаемы. Анна попробовала выяснить, есть ли какие-либо распоряжения, касающиеся отбытия императора, или его предполагаемого маршрута.

Любой намек, любое уклончивое слово – всё могло бы успокоить её терзающуюся душу. Но стража была нема. Нигде не было ни подсказок, ни информации.

Он не сообщил, куда улетел. Её опасения, сначала робкие, теперь перерастали в настоящий страх. Страх его возможной ошибки, страх перед неизведанным, что могло таиться там, куда он направился. Что, если его решение, принятое столь импульсивно, было продиктовано не мудростью, а минутным порывом? И она ничем не может ему помочь или остановить, чтобы не произошло невозвратного.

— Не волнуйся так, возможно, он улетел проветриться, – Эми нашла её в коридоре возле открытого окна. – Всё не можешь бросить? – она указала на сигарету.

— Ты знаешь, что это. Не дави на меня! – Анна ответила сестре с открытой злостью, срываясь на неё из-за бессилия перед проблемами, которые её окружили. – Ты так спокойно рассуждаешь о его полете, не зная, что с ним творится и что он творит!

Слова, полные горечи и отчаяния, обрушились на несчастную сестру, будто лавина, сошедшая с горной вершины.

— Ты думаешь, мне легко?! – выкрикнула Анна, её голос дрожал от невыносимой боли. – Ты сидишь здесь, в безопасности, пока я одна вынуждена разгребать весь этот хаос! Ты даже не представляешь, через что мне приходится проходить!

Каждое слово было подобно удару, ранящему двоих.

Сестра, бледная и растерянная, не смела поднять глаз, принимая на себя гнев, который на самом деле был направлен на невидимых врагов, на обстоятельства, на судьбу, ставшую столь жестокой.

Анна чувствовала, как последние крохи самообладания ускользают, оставляя лишь пустоту, где раньше была надежда.

— Ты обвиняешь меня в моей слабости из-за этих сигарет, при любом удобном случае напоминаешь! Но ты не знаешь, какая сила требуется, чтобы просто вставать каждое утро и делать вид, что всё в порядке!

— Так почему ты мне ничего не рассказываешь?! Я ведь хочу помочь тебе, я не хочу, чтобы ты травила себя, чтобы ты страдала! Ведь я люблю тебя, ты для меня всё!

Эмильда не смогла сдержаться и в ответ начала кричать на Анну, обливаясь слезами обиды. Её хрупкие плечи сотрясались от рыданий, а голос, обычно тихий и мелодичный, теперь рвался от отчаяния и боли.

— Как ты можешь так со мной говорить?! – воскликнула она, с трудом выговаривая слова сквозь всхлипы. – Ты считаешь, что я не хочу помочь? Что мне безразличны твои проблемы?

Анна, в её глазах, строила вокруг себя стену, не пуская никого, даже самого близкого человека, в свой мир страданий.

— Я твоя сестра, Анна! Я здесь, рядом! Но ты не позволяешь мне даже протянуть руку помощи! Ты отталкиваешь меня, как будто я – причина твоих несчастий, а не тот, кто готов разделить твоё бремя!

Эмильда пыталась подойти ближе, но Анна, казалось, ещё больше ощетинилась, глядя на сестру с прежней злостью, теперь смешанной с болью.

— Я не могу выносить этого молчания, этой стены между нами! Неужели ты думаешь, что одна справишься со всем этим? Неужели ты думаешь, что твоё страдание – это твоя личная ноша, которую никто другой не должен нести?

Она не хотела быть обузой, она хотела быть опорой. И это невозможно было сделать: то, что казалось ей естественным – помочь сестре – ранило её глубже, чем любая другая беда, что могла её постичь.

Анна резко бросилась к Эмильде, её стремительное движение было полно раскаяния. Она обняла сестру крепко-крепко, уткнувшись лицом в её плечо, словно пытаясь спрятаться от всего мира, от своих необдуманных слов, от навалившихся проблем. В этом объятии, сотканном из боли и отчаяния, они обе находили слабое утешение.

— Ты права, – прошептала Анна. – Ты хочешь помочь, а я отталкиваю тебя. Я становлюсь слепой от этой ужасной неопределенности.

Анна, пропитанная чувством долга и предвидением грядущих опасностей, сознательно отстраняла свою молодую сестру Эми от хитросплетений дворцовой жизни. Интриги, плетущиеся в тёмных углах замка, да и постоянные тревоги, омрачающие существование Филиппа, казались Анне непосильной ношей для хрупкой души Эми.

Она же, в свою очередь, взяла на себя всю полноту ответственности, стремясь стать щитом и мечом для своей сестры, исправляя ошибки, разрешая конфликты и спасая всех от надвигающихся невзгод.

Но время неумолимо. Эми, словно росток, пробившийся сквозь камень, росла и менялась, обретая собственные мысли и желания. Её детская наивность уступала место юношеской пытливости, а взгляд наполнялся неясными мечтами.

Увы, Анна, поглощённая своими заботами и вечной тревогой, подобно тени, следовала за прошлым, не замечая, как перед ней стоит уже совсем другая девушка. В еёглазах Эми по-прежнему оставалась той, кого нужно оберегать, а не той, кто способна разделить бремя мира. Это слепое, хотя и искреннее, стремление Анны контролировать всё и вся, спасать всех за всех, стало невидимым, но непреодолимым барьером между сёстрами.

Анна, пытаясь укрыть Эми от бурь, создала вокруг неё герметичный кокон, лишив сестру возможности закалиться в житейских битвах.

Стена, воздвигнутая Анной, скрывала Эми от бед, но одновременно и отдаляла её от настоящей жизни, от опыта, который делает человека сильнее. Так, в попытке спасти, Анна лишь изолировала, оставив Эми в тени, за стеной, где покой соседствовал с неопытностью, а безопасность – с полной неприспособленностью к реальному миру.

— Тогда нам следует дойти до кабинета, я хочу поделиться с тобой своими мыслями, – Анна посмотрела на Эми в надежде, что та откажется.

— Конечно, идём, – но вместо отказа Эми согласилась.

Улыбнувшись, она последовала за Анной в кабинет. Приглашать кого-то ещё, помимо них, желание не возникло. Итак, все, кто должен был быть в курсе происходящего, уже знали необходимую информацию.

— Мои опасения за Филиппа не пустой звук, – Анна наполнила стакан водой. – Его последние приказы, мягко говоря, удивляют меня, – она села напротив Эми.

— Ты не делишься со мной его приказами. Сейчас что-то совсем из ряда вон выходящее? – Эми довольно редко участвует в советах или обсуждениях каких-либо планов по отношению к работе Анны.

— его мысли меня пугают, его состояние разума — пугает, – Анна не хотела вдаваться в подробности, — потому я сейчас в очень непростом положении, да и следить за ним не охота, не маленький уже ведь

Эмильда насупилась, она понимала: Анна её запутывает и не хочет рассказывать всё, что творится у неё в душе и на работе.

— Я хочу помочь тебе, почему не хочешь поделиться своей проблемой? — Эми не выдержала: отношение к ней как к ребёнку, которого надо защищать, – её бесило.

— Поделиться? Я хочу поделиться, но я могу лишь рассказать, помощи я твоей не прошу, не стоит в подобное ввязываться тебе, – для Анны Эми была самым близким и самым дорогим.

И, к сожалению, ничем помочь она не сможет, даже если захочет.

— Хорошо, хотя бы расскажи, что заставляет тебя так часто переживать, – Эми указала на сигареты в руках у Анны. Анна поделилась с Эми тем приказом, что отдал Филипп, максимально сухо, давая ей понять, что это обычный рядовой приказ.

— Для тебя это обычное дело, не так ли? — Эми, однако, чувствовала, что за внешним спокойствием скрывается нечто большее, какое-то переживание сестры.

— Да. — Хорошо, но запомни: ты всегда можешь обратиться ко мне, я всегда тебя поддержу и помогу, чем смогу конечно, – Эми слегка улыбнулась.

Анна сидела напротив Эми, её лицо было спокойно, с неким безразличием, и не выражало никаких эмоций. Воздух в комнате казался густым, наполненным невысказанными словами и молчанием.

Солнечный свет, проникающий сквозь оконные жалюзи, рисовал на полу причудливые узоры, но они не могли развеять эту гнетущую атмосферу. Эми, почувствовав напряжение, медленно протянула руку и слегка коснулась сестры кончиками пальцев. Это было робкое, почти невесомое прикосновение, попытка пробиться сквозь стену отчуждения, которую Анна возвела между ними.

Момент замер, казалось, даже тиканье старых часов на стене замедлилось. Анна, словно почувствовав тепло сестринской руки, медленно, но уверенно, накрыла их своей. Её пальцы сомкнулись вокруг тонких запястий Эми, и в этом простом жесте было больше, чем в любых словах. Это было признание, мост, перекинутый через пропасть непонимания, обещание того, что, несмотря на всё грядущее, они всё ещё есть друг у друга.

— Конечно, я это помню, – Анна слегка улыбнулась.

Последующие дни Анна ходила словно в тумане, погруженная в свои мысли.

Реальность казалась призрачной, а настоящее сливалось с тревожным предчувствием грядущего. Мысли роились в её голове, словно стая испуганных птиц, рождая бесконечные варианты возможного исхода будущего нападения.

Она полностью отказалась от патрулей, предпочитая проводить всё своё свободное время за планированием. Это было больше, чем просто подготовка; это был ритуал, почти священнодействие, к которому Анна подошла с невероятной, почти фанатичной внимательностью.

Каждый шаг, каждая возможная угроза, каждая контратака – всё было просчитано до мельчайших деталей. Её разум был полем битвы, где она сражалась с возможным врагом, прорабатывая сценарии, которые несли в себе как опасность, так и спасение.

Эми, наблюдая за сестрой, чувствовала её внутреннюю борьбу, но не вмешивалась. Она видела, как Анна ушла в себя, как её глаза наполнились сталью и решимостью. Эми понимала, что сейчас не время для слов или утешений.

Она сама была погружена в свои тренировки, оттачивая навыки, необходимые для будущих сражений. Иногда она вылетала на патруль одна, без поддержки, осознавая, что постепенно из-за этого приказа она теряет связь с сестрой. Анна находилась в таком состоянии больше недели.

Из-за погружённости сестры в свои мысли и некоторой отстранённости все письма, адресованные лично ей, Руфи, как верный страж, передавала Эми. Та, в свою очередь, аккуратно складывала их, надеясь, что когда-нибудь сможет передать их сестре, когда Анна будет готова вернуться к ним.

В один из таких дней, когда солнечный луч игриво скользил по столу, украшенному аккуратной стопкой корреспонденции, Эми заметила среди обычных посланий особенное, отличающееся гербовой печатью с ярко выраженным небесно-голубым голубем.

Это было письмо от самого Императора Эллиоса. Сердце Эми забилось быстрее, когда она развернула плотный пергамент. В письме содержалось личное приглашение посетить знаменитый Фестиваль Красок и Маскарада, который проходил в столице раз в год.

Император, известный своей любовью к ярким зрелищам и тайным интригам, предлагал гостям окунуться в атмосферу праздника, где каждый мог стать кем угодно, скрыв свою истинную личность за таинственной маской.

Особо было отмечено, что на маскараде никто не узнает, кто есть кто, что давало возможность скрытно посетить столь пышное торжество, оставаясь незамеченным. Эми задумалась, не станет ли это для Анны шансом вырваться из своего тревожного плена, возможностью увидеть что-то новое, а может быть, и обрести ответы, которые она так долго искала.

Она тут же направилась прямиком в кабинет сестры.

— Анна, прибыло письмо из – распахнув дверь, Эми замолчала, не договорив.

В кабинете Анна была не одна. Склонившись над столом, Маркус что-то показывал ей, указывая пальцем на карту или свиток – Эми не могла распознать, но как только она зашла за порог, юноша резко свернул бумагу и удалился из кабинета.

— Эми, что-то случилось? Какое письмо прибыло? – Анна осторожно подошла к Эми, забрав у той свиток.

«Дражайшая госпожа Вассилевски, с великим удовольствием приглашаем вас на фестиваль красок и маскарада».

— Нет, точно не сейчас, – Анна сложила письмо пополам и кинула на журнальный столик перед диванчиком.