Странная сказка. Том 2

Даже не знаю, какой Потапов пугал меня больше: позавчерашний, пытавший подло подловить меня грязными приёмчиками, или сегодняшний — холодный, официальный, живое воплощение бездушной юридической машины, медленно прокручивающей людей на фарш.

— … я официально уведомляю вас о возбуждении уголовного дела и вашем статусе подозреваемого. Вам всё понятно?

— Более чем, — ответил я с напускной бодростью, хотя на душе у меня было кисло. Нет, я ожидал всего этого, но до последней минуты во мне жила парадоксальная надежда на чудо, на то, что всё как-то само собой разрешится, утрясётся…

Когда я поставил свою подпись на бумаге, подтверждая, что уведомлен, я окончательно осознал: капкан захлопнулся, и я из него самостоятельно не вырвусь. И уж тем более меня не вытащит этот адвокат-алконавт. Следователь пробубнил мне мини-лекцию о правах, которыми я якобы располагаю. Но истинную цену этих «прав» я хорошо понимал: достаточно было взглянуть на моё воплощённое «право на государственного защитника». Оно тихо сидело у стеночки и икало.

— Теперь, Кирилл Александрович, я должен получить ваши показания по существу дела, — заявил Потапов, и начался нудный и дотошный допрос, где мне пришлось опять рассказать придуманную мною версию про несчастный случай. Следователь просто засыпал меня массой мелких малозначимых вопросов. Они периодически повторялись, иногда в другой формулировке, и приходилось тщательно следить, чтобы все ответы совпадали. Я понимал, что меня хотят взять измором.

Не знаю, сколько времени крутилась эта словесная карусель. После суток в одиночной камере у меня сбилось чувство времени. Но думаю, что не меньше двух часов. Неожиданно мне на помощь пришёл адвокат, который внезапно сорвался со своего места, пробормотал:

— Давайте сделаем перерыв!

И выскочил из кабинета. Видно, совсем ему поплохело, бедолаге.

Когда мы остались с глазу на глаз, Потапов опять сменил тон с официального на фальшиво-задушевный:

— Никаноров, лучше бы тебе сознаться. По-хорошему. Я ведь сейчас обращусь в суд об избрании меры пресечения, и дальше ты небо будешь видеть только в клеточку. А так — до суда сбацаем подписку о невыезде, и сможешь погулять несколько недель, а то и месяцев. Поверь, в твоей ситуации — это очень щедрое предложение с моей стороны. На зоне будешь волосы на жопе рвать, что не согласился!

— Мне не в чем сознаваться, — уже не в первый раз повторил я.

— А ещё я ведь могу в дело и сто тридцать первую пристегнуть. Это изнасилование. К моменту передачи в суд, мы её снимем, если не сможем доказать. Но пока ты в СИЗО будешь сидеть, сокамерники твои про неё узнают. И знаешь, что делают с теми, у кого по сто тридцать первая? А?

Он похабно подмигнул, и мне очень захотелось сказать ему что-то оскорбительное, как-то словесно плюнуть в рожу. Но, как назло, ничего не приходило в голову. Все блатные понятия и законы никогда не были мне близки, но даже я знаю, что делают на зоне с насильниками.

— Так что если не хочешь кукарекать, Никаноров, лучше…

Дверь в кабинет открылась. Я был уверен, что это вернулся мой «защитник». Но увидев, как изменилось выражение лица Потапова, я поспешно повернулся к двери.

В кабинет вошли двое. Первым шёл седой представительный дядька в полицейской форме, на кителе — погоны с тремя звёздами. За ним следовал мужчина в штатском, лет сорока, невысокий, худой. Прилизанные короткие волосы, мелкие черты лица, тёмные острые глазки делали его похожим на хорька.

Потапов поднялся из-за стола и произнёс:

— Товарищ полковник.

Эти два слова прозвучали с неожиданно богатой интонацией, полной разных смыслов. Тут было и стандартное приветствие человека из системы, и почтение к старшему по званию, и лёгкое удивление. Но главное — скрытый вопрос: «Зачем пожаловали, и что это за хмырь у вас за спиной?»

Полковник в ответ лишь молча пожал Потапову руку, а потом кивнул в мою сторону и спросил:

— Это этот, который по сто одиннадцатой? Никаноров?

— Так точно, — отрапортовал Потапов, опять одной лишь интонацией спрашивая: «А в чём дело?»

— В общем, это… — полковник на пару секунд замялся. — У нас тут изменение подследственности.

Потапов перевёл недоумевающий взгляд с полковника на мужчину в штатском и спросил:

— В каком смысле?

Штатский сделал шаг вперёд и спокойным чуть ироничным тоном произнёс:

— Майор ФСБ Куницкий. Дело гражданина Никанорова передаётся нам.

С этими словами он протянул следователю бумагу с коротким текстом и несколькими синяками печатей. Потапов машинально взял её, пробежал глазами. Лицо его всё больше вытягивалось от удивления.

— Товарищ полковник, — обратился он к своему начальнику, — как же так? У меня уже материалы собраны, экспертизы назначены, всё на мази. Почему вдруг… ?

— Приказано передать, — веско сказал полковник. — Вот прибыл специалист, передавайте ему подследственного, дело и все материалы.

— Специалист — в чём? — раздражённо спросил Потапов и с явной неприязнью посмотрел на безопасника.

— Без обсуждения, товарищ майор, — приструнил его начальник. — Приказано передать — значит передавайте.

Полковник развернулся и поспешно вышел, словно ему самому было неприятно отдавать такое распоряжение. Лицо Потапова стало ещё раздражённее.

— Чем это вдруг ФСБ заинтересовала обычная бытовуха? — спросил он с нескрываемой неприязнью.

— Вопрос национальной безопасности, — скучным казённым тоном ответил фээсбэшник, но при этом он смотрел не на следователя, а на меня. И его взгляд мне категорически не нравился. Таким взглядом гурман смотрит на сочный стейк, который ему только что подали, и выбирает, с какого края отрезать первый кусочек.

— Да какой нахрен безопасности?! — взорвался наконец Потапов. — Где этот лошара — и где безопасность?

Потом вдруг его словно что-то осенило, и он заговорил спокойнее, но зло и решительно:

— Учти, майор, если ты сделаешь из него своего барабана и отпустишь, а мы потом по лесам начнём находить девчонок с проломленной головой… я тогда…

— Что ты тогда? — со спокойным любопытством поинтересовался фээсбэшник.

— Я буду знать, что делать, — мрачно ответил Потапов.

И тут вдруг майор ФСБ достал из кармана пиджака игрушку йо-йо — разноцветную катушку на толстой нитке — катнул её пару раз и приказал тем самым «хихакающим» тоном:

— Зажми двумя пальцами нос и скажи: «Грёбаные федералы!»

Потапов послушно зажал нос и повторил эту дурацкую фразу голосом пиратского переводчика в фильмах девяностых годов. Фээсбэшник подмигнул мне, кивнул в сторону следователя и сказал:

— Прикольно, да?