Примэго: Тот, кто двинул пешку

Ингрум выпрямился. Агата бесшумно встала, отряхнула платье и отошла на шаг в сторону, став у плеча мужа — близко, как клинок. Лорд бросил на неё короткий взгляд: в нём было спокойствие и что-то тёплое, почти домашнее — держимся вместе, это свои. Агата чуть заметно кивнула.

Дверь в тронный зал отворилась без скрипа — её распахнул молчаливый слуга и тут же отступил в темноту.

Регина Альба вошла не спеша, но так, что каждый её шаг отдавался в груди. Пахло от неё дорогой — туманом, усталой лошадью и железом. На ней был дорожный плащ из чёрной прожжённой кожи до середины икры, под ним — тёмно-серый стёганый дублет, облегающий широкие плечи. Широкий пояс стягивал талию: слева короткий меч, справа кинжал, серебряная пряжка — волчья голова. Высокие сапоги из грубой бычьей кожи со множеством застёжек глухо стучали по камню. Влажный туман ещё курился на её плечах и волосах.

Она была невысокой, но казалась огромной — из-за широких плеч и жёсткой, пружинистой походки. Свет ламп упал на её лицо: мужские черты, глубокий шрам через левую бровь и скулу. Волосы — пепельно-белые, туго стянутые в узел на затылке. Глаза — жёлтые — сразу нашли Ингрума, потом Агату, потом снова Ингрума.

Остановилась посреди зала. Сняла перчатку — медленно, кожаную, с оторочкой из грубого меха — и положила руку на рукоять меча. Молчала.

Лорд тоже молчал. Агата не отводила от неё взгляда.

За толстыми стенами замка выл ветер, гоня по пустошам клочья тумана. Тот же туман, липкий и холодный, просачивался сквозь узкие окна-бойницы и заставлял плясать язычки ламп. В зале же по-прежнему слышно было только капанье воды из подземелий и дыхание троих бессмертных, застывших перед бурей.

— Их становится всё больше и больше, — прервал молчание её грубый голос, прокатившийся в замке, как рычание. — С каждым днём.

Ингрум задумчиво посмотрел на Регину, но промолчал.

— Как же так? — не выдержала Агата. — Ведь фуранжирам для полной мутации нужен месяц. Почему мутирует так много людей?

— Не знаю, — спокойно ответила предводительница волколаков. — Я говорю то, что сама видела.

— Получается, город поглощает хитиновая чума? — спросил Ингрум с горечью в голосе.

— Да, — ответила Регина. — Мы окружили Ярму вместе с твоими вампирами. Фуранжиры пытаются прорваться. Но у нас мало булата, остальное их не берёт. Гибнет много наших воинов. Эти монстры очень сильны.

— У тебя есть предложения? — спросил он.

— Да, — твёрдо сказала она, и её зрачки сузились, став вертикальными. — Это не только наша угроза. Надо привлекать дружины Велиросии.

— Об этом не беспокойся, — спокойно сказал лорд. — Иван Храбрый выдвинул дружины под командованием Юлия.

Услышав новость, Регина улыбнулась, хотя это было больше похоже на оскал.

— Этот молодой князь знает толк в войне. Это хорошо, — одобрила она.

Ингрум провёл ногтем по рукояти трона — раздался скрип.

— И ещё, — добавил он, — с моря уже подходит десять велироских боевых кораблей. Командует ими Пётр.

— Вот это совсем хорошо, — выдохнула она. — Этого я боялась больше всего: что они морем пойдут.

Регина задумалась и с осторожностью спросила:

— Получается, ты знал, что они начнут мутировать быстрее?

— Скажем так — предполагал, — поморщившись, произнёс Ингрум.

— Почему? — поинтересовалась она.

Дверь в зал отворилась, и в неё бесцеремонно вошёл Ферштейн. Это был единственный из подданных лорда, кто мог себе позволить входить без доклада — особенно после того, как он сделал противоядие и спас Агату. От него резко пахнуло кислыми травами и озоном.

— Ваша милость, — начал он с порога, тряся своей шевелюрой, — я понял

Ферштейн замолчал и стал что-то высчитывать в голове.

Воспользовавшись паузой, Ингрум сказал Регине:

— На ловца и зверь бежит. Сейчас ты всё узнаешь из первых уст.

— Так вот, — продолжил алхимик, — всё в крови перворожденных!

— Что? — удивился Ингрум. — При чём тут примэго?

— При том, ваша светлость, — пританцовывая, ответил он. — Десипи — перворожденный, но уже без дара. Однако его кровь — это кровь примэго. Смешавшись с ядом, который придумал Моргрейв, получился новый вид фуранжиров

Он опять задумался.

— Говори, — с нетерпением сказал лорд. — Потом досчитаешь.

— Да. Так вот, — очнувшись, продолжил алхимик, — я высчитал, что заражённые от Десипи мутируют один день. И яд этого фуранжира приобретает такое же свойство, как у хозяина, — то есть заражённые от него мутируют тоже за один день.

— О боже, — ужаснулась Агата. — Как же мне повезло, что ты нашёл противоядие.

Регина посмотрела на неё — казалось, в её волчьих глазах промелькнуло сочувствие к этой женщине. Она слышала историю об отравлении жены Ингрума.

— Успокойтесь, госпожа, — приплясывая, ответил Ферштейн. — Тогда ещё кровь Десипи не была такой, какой стала сейчас.

— А как теперь их градация? — поинтересовался лорд.

Свет масляной лампы дрогнул, тень на стене качнулась.

— А тут всё просто, — захихикал алхимик. — Десипи подчиняется королеве на расстоянии. Он — магистр. Он назначает приоров, а те — рыцарей.

— Ёнда, — выругалась Регина. — У них теперь иерархия. Это армия.

— Да-а-а, — вставил Ферштейн, уже серьёзно. — Но самое страшное, что управляется теперь всё на дистанции. Как у муравьёв — феромонами.

— Чёрт возьми, — теперь выругался Ингрум. — Получается, все, кто рядом, получают сигналы и действуют как одно целое.

— Именно, — ответил, пританцовывая, алхимик. — Для этого и нужна иерархия. У кого положение выше, тот и руководит.

— Поэтому этот гад ещё в Ярме, — стиснув кулаки, догадалась Регина.

— Правильно, — обрадовался догадке Ферштейн. — Королева ещё собирает через магистра сведения. Я думаю, скоро последует приказ.

— Ужас, — сказала Агата и присела на стул. — Их же теперь пропасть сколько в Ярме. Бедные люди и вампиры.

— Да, кстати, — вспомнил Ингрум, обращаясь к алхимику. — Что с ингредиентами для противоядия?

— А-а-а, — замотал головой Ферштейн. — Это редкие окаймлённые грибы. Они ядовитые, но их токсин убивает яд муравья.

— И почему они редкие? — уже уверенным голосом спросила Агата.

— Потому что растут только на Кощеевой земле и больше нигде, — ответил алхимик.

Наступило молчание. Только лампы чуть слышно потрескивали.

— Чего приуныли? — опять затанцевал он. — Я уже отправил своего старого друга Прокопа привезти их и организовать сбор.

— На земле Кощея? — удивилась Регина. — Ты шутишь?

— Прокоп сможет, — хихикая, ответил он. — Я уверен.

Агата не выдержала, сорвалась с места и обняла его. В глазах у неё блеснули слёзы.

— Молодец, Ферштейн, — говорила она, тиская алхимика. — Спасибо, дорогой.

Регина смотрела на неё в недоумении.

Ингрум слегка улыбался, поглаживая рыжую бороду, и с любовью глядел на жену. Он знал, как ей дороги жители Ярмы, и понимал её переживания.

— Отлично, Ферштейн, — произнёс лорд и, обращаясь к жене, попросил: — Оставь его, дорогая. Пусть идёт. У него много работы.

Женщина отпустила алхимика. Он — помятый, взъерошенный, растрёпанный — пустился быстрым шагом к выходу. Дверь за ним тихо щёлкнула.

— А теперь, Регина, — начал Ингрум, — давай обсудим наш план действий.

Она взяла стул, поставила его между ног и села, оперевшись подбородком на спинку. Дерево чуть скрипнуло. Агата тоже присела.

— Против Десипи нам нужна помощь того, кто его побеждал, — продолжил он.

— Мечислава! — сразу сказала Агата.

Регина медленно перевела свои жёлтые глаза на Ингрума. В их глубине на миг что-то блеснуло — то ли согласие, то ли давняя боль, оставшаяся за кадром.

Ингрум кивнул, не отвечая. За окнами снова завыл ветер, и тени на стенах дрогнули, сплетаясь в причудливые узоры — будто кто-то невидимый слушал их разговор и уже знал то, что будет дальше.

Глава 4

Глава 4

Сейчас — 04 эсталя (июня) 3557 года, вторень (вторник)

Недалеко от Крекова, Приход Хорово, Царство Велиросия

Солнце начинало припекать. Листья шелестели на ветру, разбрасывая брызги ночного дождя. Птичьи трели разрывал монотонный стук дятла. Тропинка, покрытая мхом, выходила из леса. Впереди показалась крыша дома.

Щуплый, но жилистый мальчонка лет десяти, коротко стриженный, тяжело дыша тащил на плече большую берестяную корзину, полную рыбы. За ним в двух шагах шёл мужчина — коренастый, широкий в плечах. На вид ему было около шестидесяти. Длинные, прежде русые, а теперь тронутые сединой волосы были растрёпаны по плечам. Он нёс вторую корзину — побольше.

— Ну как, Афоня? — спросил с иронией мужчина. — Не тяжело?

Он с лёгкостью перекинул свою ношу на другое плечо и прибавил шагу, заставляя мальца идти быстрее.

— Нормально, дядька Родим, — буркнул мальчик в ответ. — Только ты в спину не толкай. Я тебе не лошадь, чтобы понукать.

Родим расхохотался.

— Не лошадь! — повторил он сквозь смех. — Ступай вперёд, уже почти пришли.

Они вышли к избе. В палисаднике сзади была калитка, путь от которой вёл огородами прямо к дому.

— Ачахни, — предложил Родим, ставя корзину на землю. Малец последовал его примеру и начал поправлять ворот косоворотки.

Мужчина прислушался. Казалось, вокруг наступила странная тишина. Он принюхался — пахло мокрой листвой и мхом.

— Ты чего, дядь? — насторожился Афанасий. По его жилистому вспотевшему телу пробежала дрожь.

— Чужие? — спросил мальчик, зная, о чём говорит такое поведение Родима.

— Да нет… — ответил мужчина, но ещё несколько секунд постоял, принюхиваясь и всматриваясь в сторону дома. — Пошли. Надо на рынок собираться, пока рыба свежая.

Наставник мальчика взвалил корзину на плечо и пошёл вперёд.

— Дядь! — крикнул, кряхтя, мальчик, тоже поднимая тяжёлую ношу. — Можно тёте Оксане пару рыбин отдать? У нас всё равно много!

— Можно, можно, — сказал Родим, удаляясь, и покачал головой. — Вот добрая душа. Всё бы раздал, а сам босой ходить будешь.

— А что такого? — удивился Афанасий, почти догнав наставника. — У нас ведь много!

— Много, — хмыкнул тот и с улыбкой шагнул во двор.

Пройдя несколько шагов, мужчина резко остановился. Мальчик, задумавшись, шедший за ним, чуть не столкнулся с ним.

— Ты чего? — возмутился он, едва не уронив корзину.

Свист разорвал тишину. Арбалетный болт, вылетевший из кустов, пробил бедро Родима и впился в ногу.

— Ёнда! — выругался он, корчась от боли, и бросил корзину. Рыба рассыпалась, забилась по двору.

Мальчик оторопел и, продолжая держать корзину на плече, растерянно смотрел то на наставника, то на перепачканную грязью рыбу, прыгавшую по земле.

Раздался второй свист. Мужчина выкинул руку и поймал болт, летевший точно в грудь мальчика.

— Исчезни! — рявкнул он и, прихрамывая, подскочил к бочке, стоявшей во дворе. Родим сорвал с неё крышку, использовав её как щит от следующего болта.

Мальчик исчез. Его корзина тоже упала, разбросав рыбу. Раздался звук удара: снаряд воткнулся в крышку, но не пробил её.

Из кустов в сторону раненого Родима вышли рыцари. Он пригляделся. Семеро были в коричневой броне, а ещё один отличался. Его броня — тоже коричневая, но с фиолетовым отливом.

— Где щенок? — спросил он, скрипя голосом.

Мужчина молча смотрел на него, оценивая ситуацию.

«Вилы, коса…» — шарил глазами по двору, перебирая в уме варианты оружия. — «Надо прорваться в дом. Там мечи. Может, Афонька догадается».

— Я тебя спрашиваю! — сильным скрипом допытывался приор и щёлкнул клешнёй.

«Чудные они, — подумал Родим. — С такими я ещё не встречался».

Один из рыцарей, положив арбалет на плечо, тоже скрипя спросил:

— Приор Егор, почему приказал не убивать его?

— А ты видишь мальчишку? — проскрипел тот в ответ.

— Нет, — ответил рыцарь, оглядевшись.

— И я не вижу! — сказал приор, и в его скрипе послышалась досада. — Магистр Десипи говорил, что мы, приоры, сможем видеть примэго-хамелеонов. Не понимаю, почему я не вижу его? Убьём его — мальчишка совсем исчезнет.

Рыцари как по команде разбрелись по двору, водя перед собой мечами и щёлкая клешнями в надежде зацепить мальчика.

Родим воспользовался моментом. Двумя прыжками, несмотря на боль, он оказался у вил. Схватив их, не останавливаясь, метнул в приора. Затем сместился, снял с избы косу и захромал к фуранжиру. Вилы со звоном ударились в хитиновую броню и отскочили. Егор издал нечто похожее на смех. Остальные рыцари даже не дёрнулись, продолжая искать паренька.

— И это всё, что могут старые перворожденные? — спросил приор.

Скрипнула и приоткрылась дверь.

— Он в доме, — произнёс приор.

Все фуранжиры, как по команде, пошли к избе.

Родим, оценив опасное положение мальчика, сместился к входу. Два фуранжира атаковали одновременно: один клешнёй, другой мечом. Наставник ушёл от удара клешни, сумев подставить под неё меч. Ударил косой по шее одного из фуранжиров. Снова звон. Каленый металл косы треснул и сломался.

Фуранжир, довольный собой, остановился, показывая свою неуязвимость. Это была его ошибка. Родим схватил его за руку и со всей силы вывернул её. Сил у старого воина хватило. Фуранжир выпустил меч, и наставник завладел оружием.

Уйдя от удара клешни, затем отбив второй, он рубанул. Фуранжир заскрипел и рухнул замертво.

«Ага, — подумал Родим. — Их оружие их же и бьёт. Отлично!»

Он парировал удар мечом второго фуранжира и, развернувшись, с размаха ударил по шее клинком. Голова монстра покатилась по двору.

Родим повернулся к остальным рыцарям, впечатляюще крутанул клинок в одной руке.

— Ну что, чудики, — скривив губы в усмешке, сказал он. — Теперь потанцуем!

Мельком глянул на свою ногу, подумал: «Даже если это будет последний мой танец!» Штанина была обильно пропитана кровью, в сапоге хлюпало. Он терял много крови.

Фуранжиры как по команде пошли на него все разом, расходясь веером, образуя кольцо вокруг наставника.

Скрипнула дверь. На двоих рыцарях появилась рыболовная сеть. Фуранжиры запутались.

— Дядька, давай! — раздался звонкий голос Афанасия.

Родим не растерялся и атаковал тех, кто был в сети. Первому проколол горло, второму с разворота снёс башку и вышел из кольца.

Монстров осталось четверо. Родим почувствовал слабость. В глазах всё поплыло. Он пошатнулся, но не упал — почувствовал, что кто-то его придержал.

— Держись, дядька, — услышал он шёпот мальчика. — Ты сможешь. Половину ты уже убил.

Родим качнул головой в знак согласия и шагнул. Ноги стали слабеть. Он упал. Фуранжиры как бешеные псы кинулись на него.

Раздался хлопок. Фуранжир, хотевший добить лежащего на земле наставника, отлетел на сажень в сторону.

— Косолапый, бей фиолетового! — скомандовала Дианиса, первая вбежавшая во двор.

Богатырь не успел.

Фуранжиры, увидев подоспевшее подкрепление, встали на защиту приора. Дианиса выбила арбалет, которым пытался воспользоваться барахтавшийся после падения рыцарь, и кинжалом убила его.

— Трое, — сплюнув и часто дыша, сказал Резвый. — Заходим по сторонам.

Мечислав кивнул и призвал оружие. Они одновременно и легко, как вода облизывает камень, пошли по сторонам на противников. Раздался лязг оружия — и два фуранжира упали мёртвыми.

Приор напал на богатыря. Мечислав сцепил клинки и, отведя меч противника на сильную сторону, приготовился сделать укол «Шипом».

Раздался душераздирающий скрип фуранжира. Из его груди торчал конец меча, пробившего его насквозь.

— Получай, гад! — раздался голос за его спиной. Они увидели мальчика, который со спины ударил фуранжира подобранным мечом.

Монстр смотрел на мальчика фасеточными глазами. Казалось, даже в них было видно недоумение от нападения сзади.

Мальчик будто понял монстра и сказал:

— Будешь знать, как кучей на одного нападать.

Тут в его взгляде появилось тоскливое выражение. Он вспомнил и рванул бегом к Родиму.

— Дядька! Дядька! — кричал он, дёргая наставника, пытаясь заставить его подняться.

Мечислав и Резвый смотрели на него с жалостью.

Дианиса посмотрела на них и покачала головой.

— Он мёртв, — тихо сказал богатырь, и в груди у него кольнуло.

Мальчик рыдал над телом. Слёзы катились по его щекам. Лицо перекосило от чувства утраты. Он не хотел верить в смерть Родима.

Вдруг ребёнок подскочил и начал собирать рыбу, которая ещё живая, грязная, валялась и прыгала по двору.

— Дядь! Дядь! — рыдал он. — Вставай, нам рыбу надо ехать продавать! Дядь…

Он притащил несколько рыбин и упал, рыдая на грудь мёртвому наставнику.

Дианиса стояла рядом и читала мысли. Слёзы катились из её красивых глаз, а сердце сжималось от сострадания к мальчику. Она разделяла его потерю.

Мечислав смотрел молча. У него было ощущение пустоты. Мир перестал существовать. Он видел только мальчика с грязной рыбой в руках над телом наставника. И казалось, чувствовал его страдания.

— Я столько убивал, — сказал он, и комок встал у горла. — И только сейчас я, кажется, увидел смерть.

Резвый молчал. Скулы его подёргивались. По нему было видно, что страдания ребёнка глубоко тронули его уже, казалось, чёрствое сердце.

— Я видел смерть, — сказал он тихо. — Но сейчас она опять напомнила мне о себе.

Дианиса обхватила рыдающего мальчика и прижала к себе. Ей хотелось успокоить его. Хотелось забрать хотя бы часть той боли, которую испытывало сердце ребёнка, потерявшего близкого человека…

…Через час пять лошадей с четырьмя всадниками подъезжали к Крекову.

Они ехали рысью и молча. Каждый шаг коней по утоптанной дороге раздавался эхом в тишине. Казалось, лес, окружавший дорогу, также решил хранить траурное молчание путников.

Первым ехал Резвый. Смурной и уставший, он прокручивал раз за разом в голове лица знакомых, чью смерть кончину он видел.

За ним держался Мечислав. У него в голове почему-то проносились шахматные партии, эльф и лицо рыдающего мальчика. Богатырь не понимал, откуда берутся эти образы, и никак не получалось от них отмахнуться.

Дианиса с Афанасием ехали сзади. К седлу мальчика была привязана лошадь, на которой лежало тело Родима. Паренёк время от времени поворачивался и смотрел на тело наставника, после чего всхлипывал и опускал голову, пряча заплаканное лицо. Он уже смирился с гибелью наставника. Но сознание не хотело верить в это. Ему казалось, что вот сейчас тело сзади оживёт и раздастся родной голос Родима. Но этого не происходило.

Дианиса была удручена и расстроена. Её красные от слёз глаза с грустью бросали взгляды на мальчика. В голове неслись мысли, которые она читала. Стоял образ ребёнка с рыбиной, просящего мёртвого встать и ехать продавать её на рынок. Слёзы сами собой опять покатились по её щекам.

— Вот об этом равновесии я и говорил, Дианиса, — вдруг сказал Резвый.

В такой тишине его голос показался громом среди ясного неба.

— Что? — удивилась она. — Ты о чём?

Девушка непонимающе смотрела в сторону Резвого. Мечислав тоже вопросительно посмотрел на Николая.

— Когда умер Иван Скрытный, — продолжил свою мысль Резвый, переводя коня на шаг, — мир потерял примэго-хамелеона. Из-за его смерти нам пришлось остановиться в городе. В итоге мы спасли ребёнка примэго. И кстати тоже хамелеона.

Все всадники перешли на шаг.

Мальчик растерянно посмотрел на Резвого. Он ещё не понимал, о чём говорят взрослые, но догадался, что их появление было не случайным.

— А почему нельзя было сохранить жизнь обоим? — удивилась Дианиса и грустно вздохнула. — В чём здесь равновесие?

— Потому что ходы были уже сделаны, — вмешался Мечислав, внимательно слушавший их диалог. — Фуранжиры уже ехали за мальчиком. Жертва Ивана принесла нам новую фигуру — примэго-хамелеона, которого не видят фуранжиры.

— А кстати, почему? — спросил Резвый.

— Не знаю, — ответил Мечислав, пожав плечами.

— Какие фигуры? Что за ходы? Почему жертвы? Косолапый? — начала задавать вопросы Дианиса.

— Потом объясню, Стрекоза, — ответил он ласково. — Я ещё не понимаю, откуда у меня это в голове.

Богатырь пришпорил коня.

— Поехали быстрее, — сказал он, удаляясь. — Надо похоронить воина и выезжать. Десипи нас опережает.

Всадники перешли в галоп. Вдалеке показался город.

У Мечислава в голове начало звучать:

— Вечный шах. Равновесие. Ты знаешь.