Примэго: Тот, кто двинул пешку

— Причина? — поинтересовался сын.

— Золото, — сказала она и вздохнула. — Как всегда, золото.

Король молчал и смотрел на неё. Малика знала, что такое молчание звучит как вопрос, и продолжила:

— Цезария требует большей доли добычи золота и пытается взять контроль над рудниками в Турке.

— Но это же рудники эмиратов! — удивился Тигран. — Что говорят остальные султаны?

Малика усмехнулась — горько, без тени веселья.

— Джамшид из Тонгостана молчит, как обычно. Ему всё равно, кто платит, лишь бы звон монет не смолкал. А Захир из Арии слаб и погружён в молитвы, когда нужно действовать. Они не предадут Фархада, но и меч за всю Шамсию не поднимут. Каждый останется в своей автономии и будет защищать только свой дом.

— А эмир Аль-Джохар? — уточнил Тигран, с интересом посмотрев на мать.

— Эмир, — задумчиво произнесла она, — после того как он поучаствовал в бойне на арене Дарклина, находится в опале у Стива. Но он перекрыл Имперскую дорогу и выставил условия королю Цезарии.

— Какие?

— Стив должен отвести войска от земель Джохара и прекратить преследование его людей по королевству.

— И что король? — Тигран оживился, узнав, что единоверцы его матери дали отпор королю Цезарии.

— Соргану пришлось согласиться, — ответила Малика, ухмыльнувшись при виде реакции сына.

— Ну да, — согласился он. — Земля Аль-Джохара граничит с Мортемосом. Орден очень благосклонен к эмиру, так как Джохар с ними в военном союзе.

— Да, — согласилась мать. — Учитывая, что на его земле не трогают примэго, и орден закрывает на это глаза.

— Ну тут, матушка, — улыбнувшись, произнёс Тигран, — политика. С юга Мортемоса теперь Ладолесье, и Джохар — единственный, кто может быстро помочь в случае военного конфликта с эльфами.

Малика качнула головой в знак согласия и с гордостью посмотрела на сына. Ей очень нравилось политическое мышление короля.

— Ты внук своей бабки, — похвалила она. — Схватываешь всё на лету.

— Нет, — сказал он, посмотрев на неё тёплым взглядом. — Я сын своей матери. Самой умной женщины на Эонтерии.

Мать посмотрела на него с любовью и сделала почтительный кивок в знак благодарности за такие лестные слова.

Малика с самого раннего детства Тиграна боялась, что Каллета попытается манипулировать её сыном. Она была права. Свекровь изо всех сил старалась заиметь влияние на внука. Но Малика была очень умна и хорошо понимала человеческую натуру. В итоге она выиграла борьбу за влияние. Тигран боготворил свою мать. А после недавней смерти Каллеты она стала его идолом.

— Значит, Джохар поможет? — уверенно заявил Тигран.

Малика с восхищением посмотрела на сына.

— Как ты догадался? — спросила она, не скрывая удивления.

— Я наслышан об эмире, — ответил он. — Он отказался от родового имени. Зовёт себя просто Аль-Джохар. Всегда поддерживает единоверцев. Он не боится ни короля, ни ордена, дружит с тем, с кем хочет. Такой человек просто не сможет стоять в стороне от этой войны.

— Истинное мышление короля! — с восторгом сказала мать. — Джохар действительно дал согласие помочь дяде.

— А Фархад? — спросил Тигран с интересом. — Дядя?

— Фархад — старый воин, — голос Малики стал твёрже. — Он принимает бой, тем более с поддержкой эмира. Я знаю брата своего отца. Он скорее сожжёт свои дворцы, чем отдаст королю хотя бы пядь шамсийской земли. И я… — она помолчала, собираясь с мыслями, — я на его стороне.

Тигран подался вперёд:

— Ты говоришь о войне. Но мы — провинция Хуанлуна. Если мы выступим против Цезарии…

— Знаю, — перебила Малика. — Знаю, сын. Но Ци Хэн не сможет мне отказать. Мы — курица, которая несёт золотые яйца для империи. Я отправила послание с пепельным драконом. Теперь ждём ответа. Шамсия — это кровь от нашей крови. Фархад — наша семья. Я уверена, что император одобрит наше участие в этой войне.

Она выпрямилась на троне, и в её чёрных глазах вспыхнул тот огонь, который Тигран видел только в детстве — когда мать рассказывала ему о павших героях.

— Мы готовы к войне, — согласился Тигран. — Я начинаю собирать войско. Будем считать, что Ци Хэн уже согласился. Этот старый лис сделает так, как ты просишь. Я уверен!

Малика улыбнулась и одобрительно кивнула.

Мать и сын погрузились в молчание. Ни один из них не произнес больше ни слова. Но оба знали: тишина тронного зала — лишь затишье перед бурей. Где-то далеко, за саванной и Туманным путем, уже скрипели колесницы цезарских легионов. А здесь, в черном сердце Мохэя, ковалась судьба не одной Шамсии — всего юга Эонтерии.

***

Сейчас - 03 эсталя (мая) 3557 года, первень (понедельник)

Город Креков, Приход Хорово, Царство Велиросия

За низкими, затянутыми паутиной окнами хлестал дождь. Капли барабанили по подоконникам, словно нетерпеливые пальцы смерти. Воздух в таверне пах не только дымом очага, квашеной капустой и затхлым пивом, но и сыростью, прелым деревом и чем-то кислым — будто сам этот дом давно болен. Одна из скамей была подпёрта колышком, а на стене за стойкой зияла трещина, заткнутая паклей.

За столом в центре зала сидела компания из четырёх молодых дружинников из Велиросии и неторопливо доедала ужин.

Николай вошёл первым, за ним — Дианиса, затем Мечислав. С их плащей всё ещё капало, и на грязном полу сразу же расплылись тёмные лужицы. Грязные и уставшие, они, похоронив Ивана, направились сюда, чтобы отдохнуть. Лица у всех были хмурые, плечи опущены.

Двое воинов в центре зала приподняли головы и посмотрели на них без интереса. Двое других даже не удосужились взглянуть в их сторону.

Резвый уверенным шагом направился к столу в дальнем углу таверны, подальше от чужих взглядов.

— Хозяин! Два пива… — начал было он, но обернулся и посмотрел на Дианису. Та устало, но утвердительно кивнула. — Три пива, — поправился он и тяжело сел на скамью. Мечислав с девушкой расположились напротив.

Мужичок, сухощавый, невысокого роста, с зализанными назад волосами, засуетился за стойкой.

— Да, хозяин! Ещё что-нибудь поесть, — добавил богатырь, вытирая пот со лба.

— Курица и варёный картофель подойдут? — поинтересовался хозяин, поглядывая на них с лёгкой опаской.

Все трое почти одновременно кивнули, соглашаясь с предложением.

Принесли пиво. Резвый залпом выпил полкружки, не чувствуя вкуса. Мечислав отхлебнул пару глотков и, оценив, что пиво неплохое, стал пить не торопясь, смакуя каждую каплю.

— Хорошее? — поинтересовалась Дианиса, указывая на кружку.

— Для этого места, — ответил он, сделав очередной глоток и прикрыв глаза от удовольствия, — очень даже неплохое.

— Пожалуй, закажем ещё, — предложил Резвый, сделав хозяину жест. — Повторить.

Дианиса с наслаждением сделала пару глотков и одобрительно кивнула:

— Действительно хорошее пиво.

Над их столом повисла тишина, которую нарушал только монотонный шёпот дождя за окном. И не потому, что нечего было сказать, а потому что все чувствовали себя опустошёнными. То, что случилось на хуторе, не отпускало их. Сегодня, после гибели Ивана и тяжёлого боя с новым фуранжиром, опасность хитиновой чумы осознавалась куда острее, чем вчера. Эти мысли крутились в голове, не давая покоя.

Вскоре подали еду и ещё пива. Мечислав расплатился, бросив на стол несколько потёртых монет, и троица принялась за ужин — молча, каждый думая о своём.

Дианиса, быстро утолив голод, облокотилась на богатыря, закинула ноги на деревянную скамью и стала лениво наблюдать за залом. Её взгляд скользил по потрескавшимся стенам, закопчённому потолку и редким посетителям. В мокрое окно напротив было видно только чёрную стену соседнего дома и грязный переулок, где ветер гонял обрывки соломы.

Таверна понемногу наполнялась. У входа появились две девицы в пёстрых платьях. Они сели через стол от компании, то и дело бросали взгляды в сторону воинов, шептались и хихикали, прикрывая рты ладонями. Мечислав не обратил на них внимания, Резвый лишь поморщился. Дианиса заметила их взгляды, но лишь плотнее прижалась к Мечиславу и прикрыла глаза — пусть развлекаются, если им больше нечем заняться.

В другом углу собрались местные работяги — трое мужиков с мозолистыми руками. Они неспешно вытащили засаленные карты, и один из них, не глядя на партнёров, бросил:

— Слышали? Цезария на Шамсию пошла. Говорят, сам король Сорган повёл легионы.

— А нам-то что? — отмахнулся второй, сдавая карты. — Сидим в своей дыре, и ладно. До нас не дойдёт.

— Дай-то бог, — хмыкнул третий, и они начали игру, изредка перебрасываясь грубоватыми шутками.

Резвый на мгновение замер, услышав знакомое название, и быстро взглянул на Дианису. Девушка не обратила на тот разговор внимания. «Меньше знает — крепче спит», — решил он и снова потянулся к кружке.

Таверна, набираясь шумом, оживала: зазвенела посуда, заскрипели половицы под тяжёлыми шагами, запах жареного лука смешался с табачным дымом. Но сквозь всё это пробивался ровный, унылый шум дождя — напоминание о том, что снаружи нет спасения.

Но троица за дальним столом оставалась в своей тишине, словно вокруг них незримой стеной стояло горе.

— Косолапый? — прервала молчание девушка, не поворачиваясь. Она почувствовала, как он мотнул головой, не произнеся ни слова. — Согласись, как паскудно на душе? — грустно произнесла она. — Это ещё хуже, чем когда сказали, что Казимир умер.

Богатырь вздохнул и снова кивнул ей в ответ.

— Как обидно. Ведь оба погибли по глупости, — рассуждала она. — Один не обратил внимания, что рана серьёзная, второй упёрся в свой дар, что совсем забыл об осторожности.

— А сама? — поинтересовался Резвый. — Когда под обстрелом лучников по площади бегала. О чём думала? Об осторожности?

От удивления у девушки широко раскрылись глаза. Она почувствовала, как хмыкнул Мечислав.

— Ты откуда знаешь? — спросила она раздражённо и с ехидством добавила: — Ты вообще с ножом в спине валялся.

— Не кипятись, Злючка, — спокойно ответил Николай. — Народ после того, как вы уехали, о ваших подвигах легенды начал складывать. Поэтому и знаю.

Мечислав приобнял девушку, призывая таким образом успокоиться. Николай посмотрел на неё грустным взглядом, улыбнулся и потянулся за кружкой с пивом.

— А ты права, — сказал он, сделав глоток. — И правда поганое настроение.

Дианиса вспомнила, что Резвый давно знал Ивана и участвовал с ним во многих переделках.

— Извини, — вдруг сказала она. — Я забыла. Тебе действительно хуже, чем нам.

— Брось, — отмахнулся Резвый. — У меня на этот счёт своя вера.

— Какая? — полюбопытствовала девушка.

— Я верю в равновесие.

— Это как?

Николай для удобства опёрся спиной, тоже вытянул ноги вдоль лавки и расслабился, после чего продолжил:

— Я считаю, что если где-то убудет, то где-то прибавится. На этом, думаю, всё и держится.

— И что прибавится от смерти Ивана? — буркнула она, не понимая.

— Не знаю, красавица, — ответил он без позёрства. — Думаю, жизнь скоро покажет.

— Хм. Странная вера, — произнесла в раздумьях девушка. — А ты что думаешь, Косолапый? — спросила она богатыря, толкнув его спиной. — Как тебе мысль о равновесии?

В голове Мечислава промелькнуло: «Ты знаешь! Вечный шах. Почему не стремятся к равновесию? Пешка становится ферзём. Кто двинул твою пешку?» Мысли летели потоком.

«Откуда они?» — удивился про себя богатырь.

— Ты меня слышишь? — повысила голос Дианиса. — Как тебе мысль о равновесии?

Её голос выдернул его из размышлений.

— Я, наверное, соглашусь с Николаем, — ответил он. — Мир любит равновесие, это мы, люди, не любим его.

— Понятно, — сказала Дианиса, которой наскучил этот разговор. — Пойду узнаю, есть ли тут свободные комнаты. Уже охота завалиться и выспаться, раз пришлось здесь остановиться.

Она оторвала спину от богатыря и села на скамью, опустив ноги.

— Да, отдохнуть не помешает, — согласился Резвый. — Учитывая, что всё пошло не по плану.

— Да. Кстати! А какой наш план? — спросила она.

Резвый и Мечислав переглянулись. Мечислав отрицательно мотнул головой.

— Завтра расскажем! — отрезал Николай.

Она вопросительно посмотрела на богатыря.

— Давай отдышимся, Стрекоза, — сказал он ласково. — Сегодня не до разговоров.

— Хорошо, — обиженно бросила Дианиса и пошла к хозяину.

Дианиса подошла к стойке, за которой хозяин протирал кружки.

— Есть свободные комнаты? — спросила она устало.

— А как же, — хозяин кивнул на лестницу в углу. — Две на втором этаже. Третья занята.

— Беру две.

Она бросила на стойку монеты, не торгуясь. Хозяин молча сгрёб их и протянул два медных ключа.

— Вторая и третья от лестницы.

Дианиса кивнула, вернулась к столу и кинула ключи на деревянную столешницу.

— Две комнаты, — сказала она. — Как делить будем?

Резвый взял один ключ, повертел в пальцах, усмехнулся. За вечер он осушил не меньше трёх кружек, и хмель наконец ударил в голову — тёплой, расслабляющей волной. Горе отступило на второй план, притупилось, уступив место глухому желанию забыться, отвлечься, почувствовать себя живым. Хоть на несколько часов.

— А я, пожалуй, пока не пойду спать, — сказал он, переведя взгляд на девиц за соседним столом. Те тут же зашептались чаще и громче захихикали. — Развлекусь немного.

Мечислав молча забрал второй ключ. Дианиса фыркнула, но ничего не сказала — устала спорить, да и какое ей дело?

— Увидимся утром, — бросил Резвый, поднимаясь и направляясь к девицам. — Не скучайте.

Дианиса и Мечислав поднялись на второй этаж. Коридор оказался узким, с низким потолком и скрипучими половицами. Свеча в железном подсвечнике у лестницы чадила, отбрасывая пляшущие тени на выцветшие обои. Мечислав отпер дверь третьей от лестницы комнаты, пропустил девушку вперёд.

Внутри оказалось тесно: кровать под потёртым одеялом, тумбочка с кувшином воды, гвоздь на стене для одежды и маленькое зарешеченное окно, выходящее во двор. Дождь барабанил по карнизу, и капли стучали по подоконнику, отмеряя время.

Дианиса стянула сапоги, бросила их у двери, забралась на кровать и с наслаждением вытянулась на жёстком тюфяке.

— Иди сюда, Косолапый, — позвала она устало. — Я без тебя не усну.

Мечислав разулся, повесил плащ на гвоздь, прилёг рядом. Дианиса тут же прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо, обняла. Он обхватил её одной рукой, погладил по волосам.

Тишина. Только скрип половиц в коридоре, монотонный шум дождя за окном да далёкий гул голосов снизу.

А потом сверху — или сбоку? — донёсся приглушённый смех. Женский, звонкий. И следом — голос Резвого, что-то сказал, потом снова смех. Хлопнула дверь. И почти сразу — глухой ритмичный стук спинки кровати о стену.

— Чёрт бы его побрал, — пробормотала Дианиса, не открывая глаз.

Сквозь тонкую стену донеслись приглушённые вздохи, сдавленный стон. Мечислав напрягся, но промолчал.

— Резвый, чтоб тебя… — выдохнула Дианиса, натягивая одеяло на ухо. — Никакого покоя от тебя.

Стенка продолжала передавать чужую близость. Дианиса вздохнула, перевернулась на бок, придвинулась к Мечиславу вплотную, уткнулась лбом в его грудь. Он обнял её крепче, прижал к себе, зарылся лицом в её волосы.

— Засыпай, — сказал тихо. — Не обращай внимания.

— Легко тебе говорить, — буркнула она, но голос уже терял раздражение, становился сонным и тёплым.

Мечислав не ответил. Он гладил её по спине, чувствовал, как медленно расслабляется её тело, как дыхание становится ровнее. Звуки за стенкой стихли — или просто перестали иметь значение. Дождь за окном тоже притих, словно и ему надоело слушать чужую боль и чужую страсть.

Дианиса вздохнула, шевельнулась, устраиваясь удобнее, и замерла. Уснула.

Мечислав не спал. Он смотрел в потолок, в котором закопчённая балка терялась в темноте, и думал. Он лежал и слушал, как за стеной стихают чужие стоны, как за окном всё так же монотонно шепчет дождь, а в груди под его щекой ровно и тяжело бьётся её сердце. Только это и было настоящим. Всё остальное — дым, который развеет первый же ветер. Думал о том, как она пришла в его жизнь — нежданно, как северный ветер, перевернула всё, что казалось незыблемым. О том, как её смех прогоняет самую чёрную тоску. О том, как он встал бы грудью за неё, не раздумывая. И как она — такая резкая, колючая снаружи — внутри оказалась хрупкой и преданной до последней капли крови.

Резвый прав. Равновесие. За каждую боль — своя радость. За каждую потерю — своё обретение.

Он поцеловал её в макушку, закрыл глаза и позволил тишине убаюкать себя.

А за стенкой больше не было слышно ничего. А в этой комнате — только сопряжённое биение двух любящих сердец, которые друг без друга отказывались биться.

Глава 3

Глава 3

Сейчас — 04 эсталя (июня) 3557 года, вторень (вторник)

Город Креков, Приход Хорово, Царство Велиросия

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь мутное стекло небольшого окна. От ночного дождя осталась лишь влажная свежесть, тянущая с улицы. Пахло мокрой землёй и прелой листвой.

Где-то внизу скрипнула половица, послышались приглушённые голоса — трактир начинал просыпаться.

Дианиса открыла глаза. Её разбудили голоса за дверью — уже не приглушённые, а настойчивые, сварливые. Она резко села на край кровати. Мечислав тоже проснулся и удивлённо смотрел на дверь. По нарастающему шуму стало понятно: дверь вот-вот откроется.

— Я говорю, мне надо! — раздался женский голос, и дверь распахнулась с глухим ударом о стену. — Мне нужны примэго.

На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим. Грязная копна волос, широкое, изрезанное морщинами лицо с небольшим носом. Серые глаза смотрели на молодую пару с тревогой и мольбой. От неё тянуло кислым запахом немытого тела.

За ней стоял Резвый — босой, в штанах и с обнажённым торсом. Видимо, его тоже разбудили крики. Ночь с девицей выдалась бурной. Он ещё не понимал, что происходит, поэтому слушал молча. Из-за его плеча выглядывал с виноватым видом хозяин трактира.

— Вы извините Но она Она сама — начал оправдываться тот, виновато разводя руками.

— Здравствуйте Простите, люди добрые Простите меня — перебила его женщина и залепетала, почти всхлипывая.

Дианиса вздохнула, прикрыла глаза на миг — и спросила спокойно, без тени укора:

— Как давно они проехали?

Она уже успела уловить сумбурные мысли незнакомки.

Женщина осеклась, удивлённо уставилась на девушку и растерянно моргнула.

— Понятно, — тихо сказала воительница, заканчивая читать её мысли, и пояснила остальным: — Час назад проехал отряд рыцарей в коричневой броне. Что-то говорили о примэго и о том, что надо убрать мальчишку.

Незнакомка беззвучно хлопала ртом, не в силах вымолвить ни слова. Из коридора донёсся чей-то кашель и шаги — кто-то прошёл мимо, не останавливаясь.

— Что за мальчишка? — уточнила девушка, наклоняясь за рубахой. — И далеко ли ехать?

— Это Оксана Мурашова, — вступил в разговор хозяин трактира, понизив голос. — Она живёт в двух верстах от города. А мальчишка, я так понял, сосед её, Афанасий. Живёт в трёх верстах от неё. Он вроде как в учениках у Родима. Примэго нашего. Бывшего.

Николай, не говоря ни слова, мгновенно повернулся и пошёл собираться в комнату. Богатырь и воительница, словно по команде, последовали его примеру, ничуть не стесняясь посторонних. Только скрипнули половицы под тяжёлыми шагами.

— Мальчишке, я так поняла, лет десять? — спросила Дианиса, натягивая штаны.

Женщина с готовностью закивала, в глазах блеснула надежда.

— Да-да, — заговорила она, торопливо, сбивчиво, словно боялась, что её перебьют. — Он ко мне часто прибегал. Добрый малец. Всегда поможет. Дров наколет

Голос у неё дрогнул.

— Сколько рыцарей? — перебил её богатырь, накидывая тягиляй, и посмотрел прямо в глаза — жёстко, но без злости.

— Шесть — ответила она с сомнением, потом зажмурилась, будто вспоминая, и твёрдо выдохнула: — Нет, восемь. Точно — восемь.

— Откуда вы о нас узнали? — спросила воительница, но тут же, прочитав мысли, добавила, не дав женщине открыть рта: — Понятно: про похороны примэго уже судачат в городе.

Женщина, опять оторопев, смотрела на неё с изумлением, только и выдохнула тихо.

— Ну что, пошли, Косолапый, — бросила Дианиса богатырю с лёгкой усмешкой и, показывая на дорожные сумки, попросила: — Захватишь? Я пойду лошадей напою.

Юноша кивнул, пряча улыбку.

— Я знаю, что красивая! — добавила она, заигрывая, остановившись в дверях. — Но мне нравятся твои мысли. Можешь продолжать.

И она рассмеялась — звонко, по-девчоночьи.

— А вчера я твои мысли не читала, — крикнула она уже в коридоре. — Потому что устала. Я вчера вообще не хотела мысли читать.

Она сбежала по лестнице с такой лёгкостью, что даже старые половицы не успели скрипнуть — только слабый сквозняк потянул за ней, донёс запах конюшни и сухого сена. Резвый вышел из комнаты, зевнул, почесал затылок и жестом показал, что идёт вниз. Мечислав последовал за ним, тяжело ступая — половицы жалобно вздохнули. Хозяин трактира и Оксана в недоумении смотрели им вслед.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только далёким ржанием лошадей со двора — Дианиса уже добралась до конюшни.

— Флор, — спросила Оксана, понижая голос, — ты видел, как она мысли читает? Не дай бог с такой связаться. Всю подноготную выведает.

— Да, — ответил трактирщик, покачивая головой. — Чудные эти примэго. Хорошо, что они в основном добрые люди. Вот не дай бог зло творить станут — тогда беда будет!

— Ох! — вздохнула женщина, и вздох вышел горьким. — Не говори. Твоя правда. Мальчонка-то Афанасий никогда за плохим замечен не был. А ведь чертёнок скрываться умеет: рядом стоит — не увидишь. Другой бы такой дар для воровства приспособил или того хуже — убийцей стал. А этот ласковый такой, только шутил, подкрадываясь.

— Вот и я о том, — тихо согласился Флор и перекрестил дверь, куда ушли примэго.

---

30 дней до этого — 04 лапидрия (мая) 3557 года, шестень (суббота)

Город Курт, Земля Ингрума

Ингрум сидел на обсидиановом троне, Агата — на низком табурете у его ног, положив голову ему на колено. В тронном зале стоял полумрак: масляные лампы догорали, и их жёлтые язычки почти не разгоняли тьму, а лишь заставляли бликовать на чёрных стенах. Пахло старым воском и сырым камнем. От Агаты — от её волос, одежды, от всего её существа — пахло сухими травами. Лорд вдыхал этот запах, когда наклонялся к ней.

Иногда сверху, из невидимых щелей в сводах, доносился тонкий свист ветра. Где-то в глубине замка мерно капала вода — размеренно, как удары сердца. Лампы изредка потрескивали, и тогда тени на фресках начинали плясать, оживляя крылатых чудовищ, вплетённых в камень.

Ингрум одной рукой перебирал волосы жены — каштановые, тяжёлые, с медным отливом. Другой сжимал подлокотник, машинально водя когтем по обсидиану. Агата молчала, но он чувствовал её дыхание — тёплое, ровное, — и это успокаивало его лучше любых слов. Она была здесь. Живая. Та самая, которую вытащили из лап смерти, когда яд Древнего Муравья уже превращал её в чужеродную плоть. Лорд помнил, как она тогда пахла — горелым и гнилью. Теперь от неё пахло только сухими травами и едва уловимым сладковатым ароматом, который он не мог описать иначе, чем «Агата».

— Ты напряжён, — тихо сказала она, не открывая глаз.

— Ожидание всегда напрягает, — ответил он. — Особенно когда ждёшь Регину.

— Ты боишься её?

— Нет. — Он усмехнулся, усмешка вышла короткой, почти беззвучной. — Я боюсь новостей, которые она принесёт.

Агата подняла голову и посмотрела на него. В её серых глазах с золотистыми искрами блеснуло понимание. Она хотела что-то сказать, но в этот момент снизу донёсся звук — тяжёлые шаги по каменному настилу двора. Глухие, уверенные. Один человек. Женщина. За ними — глухой стук массивной входной двери и лязг засова.