Песня простака

Он выбежал за ворота радостный, ещё до того, как мать крикнула ему вдогонку про тёплый плащ. У ограды его уже ждали — старший брат, которому шёл пятнадцатый год, младший, с вечно сопливым носом, и сестрёнка, вертлявая девчонка лет пяти, которая хотела подражать братьям и не отставала от них ни на шаг. Стояли здесь и другие дети, больше дюжины, сбившись в шумную ватагу у колодца. Все взбудоражено переговаривались, толкались и поглядывали в сторону леса.

— Сегодня, точно сегодня, мне папа так говорил. Король уже вышел на охоту! — выкрикнул кто-то. — Папа видел гончих ещё на рассвете. Говорит, их провели по большой дороге.

— А я слышал, и принцессы будут с ним, — прошептала одна из девочек, круглолицая, с льняной косой.

Матье навострил уши. О принцессах рассказывали только заезжие купцы, оставаясь на ночлег в деревне. Они все как один говорили, что дочери короля прекрасны, как ангелы, что кожа у них — чистый фарфор, белоснежнее облака в солнечный день, глаза сияют так, что на них больно смотреть, а губы точно атласные бантики. Дети, слушая эти рассказы, представляли принцесс почти сказочными существами — не то людьми, не то райскими статуями. И, конечно, вся ватага мечтала хоть раз в жизни на них взглянуть.

— В лес! — крикнул старший брат, поднимая над головой палку, изображавшую посох. — В лес, пока не упустили!

Дети рванули с места, разбрызгивая по сторонам дорожную грязь. Матье бежал в первых рядах, чувствуя, как ветер путает и без того косматые волосы, как земля упруго толкает босые ступни. Они влетели в лесную тень, где воздух сразу стал плотнее, прохладнее, запахло прелым листом и грибами. И тут же, где-то с правой стороны, из-за холма, грянул охотничий рог. Матье резко остановился и поднял руку.

— Туда! — крикнул он, указывая направо. — Рог оттуда, король будет там!

Остальные дети тоже замедлили бег, но никто не свернул. Старший брат оглянулся и мотнул головой:

— Глупости, Матье. Вон, слышишь? Рог слева, со стороны дубравы. Я же выше, а значит лучше слышу. Ну, чего встали? Айда

— Нет, он точно справа! — попытался возразить Матье.

Но его уже никто не слушал. Детвора хлынула влево, в ту сторону, где меж стволов угадывалась широкая просека — удобное место для конной охоты. Даже младшие брат с сестрой — все побежали с толпой, оставляя Матье одного на лесной тропе.

Он постоял с полминуты, то сжимая, то разжимая кулаки. Обида кольнула в груди, но Матье быстро её отогнал. Если остальные не хотят слушать его — пусть. Он пойдёт туда, где услышал рог. Один. Хуже не будет. Матье повернул направо, углубляясь в чащу, туда, где солнечные пятна лежали на мху неровными осколками.

Шёл он недолго. Лес постепенно редел, и вскоре Матье вышел на небольшую поляну, окружённую старыми, корявыми дубами. Один из них — самый широкий, с раскидистыми ветвями, похожими на руки усталого пугала, — рос у края поляны. И у этого дерева стояла девчонка.

Матье подошел к ней ближе, наблюдая со стороны как она неумело пыталась забраться на дуб. Он приблизился быстро, стараясь не наступать на сухие ветки. Девочка его не замечала — до тех пор, пока он не оказался в трёх шагах.

— Эй, ты слышишь горн? — спросил Матье негромко, чтобы не напугать. — Давай, полезли скорее, а то король со свитой нас найдут, и нам ой как попадёт.

Девочка резко обернулась. Она взглянула на него оценивающе и вполне уверенно кивнула.

— Да, давай, — сказала она тихо. — Поможешь?

Он подставил ладони, подсадил её на нижний сук и следом вскарабкался сам. Через минуту они устроились на широкой ветви, где листва ещё не до конца пожелтела и плотно закрывала их от случайных взглядов снизу. Матье привалился спиной к стволу, девочка сидела рядом, чуть сбоку, и от неё пахло не то мятой, не то лемонграссом — что-то очень похожее его мать клала в холщовые мешочки между чистой одеждой.

— Ух, — выдохнул Матье, пригладив волосы. — Вот бы, конечно, они проехали ближе, и мы увидели ну хотя бы одну принцессу.

Девочка рассмеялась. Звонко, легко и почему-то прикрыв губы ладошкой. Её смех был похож на колокольчики, которые нежно звенят в праздник на площади.

— Да, это было бы и правда здорово! — сказала она и тут же, наклонив голову, спросила с живым интересом: — А почему ты хочешь увидеть принцессу?

Матье пожал плечами. Разговор с этой девочкой почему-то шёл легко, без той неловкости, какая возникала, когда он оставался наедине с кем-то из уже знакомых ему девчонок деревни.

— Как почему? Ты разве не слышала, что про них люди рассказывают?

— Я многое слышала, — ответила девочка, и её голос стал чуть осторожнее. — А о чём ты говоришь — не знаю.

Матье принялся пересказывать купеческие байки, чуть краснея от того, что приходится повторять такие слова вслух. Он очень умело пересказывал истории друзьям и родным, но рядом с незнакомыми старался говорить особенно складно, потому что раньше быстро сбивался с мысли:

— Да говорят, принцессы красивы, как ангелы, как фарфоровые статуэтки... Я, правда, не знаю, как этот их фарфор выглядит, — тут он чуть понизил голос, словно признавался в чём-то постыдном, — но готов поспорить, что это что-то очень красивое.

Девочка засмеялась вновь — ещё звонче, чем в первый раз. И когда она смеялась, Матье видел, как менялось её лицо: щёки розовели, глаза становились ещё ярче. Матье вдруг заметил, что не может отвести от нее взгляда.

Солнце пробивалось сквозь листву — там, где ветки расходились, сквозь щели падали солнечные зайчики, мягкие, золотистые. Эти зайчики скользили по лицу девочки, и Матье увидел ее огромные голубые глаза, окаймлённые чёрными, как сажа, ресницами; бледную кожу, на которой веснушки были рассыпаны так густо, словно кто-то небрежно макнул кисть в охру и разбрызгал по холсту, подражая звездам на ночном небе. А в черных длинных косах была лента такого же небесно-голубого цвета, как и глаза. Он вдруг почувствовал, что в груди у него стало так тяжело и жарко. Дыхание перехватило. Раньше с ним такого не приключилось.

— Как думаешь, — спросила девочка, и в её голосе сквозил живой интерес, — принцессы и правда будут такими красивыми как говорят купцы?

Матье сглотнул. Он всё ещё не мог смотреть на неё спокойно, но нашёл в себе силы пожать плечами и отвернуться к стволу, рассматривая бугристую кору.

— Да вряд ли — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Знаешь, купцы любят приукрасить. Даже если бы это было правдой, всё это звучит так... не по-настоящему, понимаешь? — Он покосился на девочку и увидел, что она смотрит на него в упор, не отрываясь, и на губах её играет осторожная улыбка. — Настоящая красота, она же не в фарфоровых куклах этих, она... — Матье покраснел так сильно, что жар, казалось, сжигал даже уши. Он быстро отвернулся, вцепившись пальцами в кору. — Вот ты, например, красивая. Очень... И никакая не кукла при этом. Принцессы такими не бывают.

Слова вырвались сами, без спросу. Он испугался на миг, что сказал невозможную глупость, что девочка обидится или, хуже того, засмеётся над ним. Но она не засмеялась. Она лишь смущенно улыбнулась, покрываясь легким румянцем, и тихо-тихо сказала в ответ:

— Спасибо.

Она, кажется, захотела придвинуться ближе или сесть удобнее. Но ветка, старая, подгнившая у основания, не простила резкого рывка. Раздался короткий сухой треск, и девочка громко вскрикнула. Матье увидел, как её тело на миг зависло в воздухе, а потом, круша мелкие сучья, она рухнула вниз, ударилась о корень и замерла, сжавшись в комок.

— Эй! Эй, ты как?! — Матье спустился в одно мгновение, забыв про осторожность, соскользнул по стволу и ободрал ноющие ладони. Он упал рядом с ней на колени, не решаясь прикоснуться. — Ты в порядке? Ушиблась? Где болит? Встать сможешь?

Девочка плакала. Не в силах сдерживать слезы, они текли по её щекам, смешиваясь с лесной пылью, оставляя грязные дорожки. Она закусывала губу, но слёзы всё равно бежали, а плач вырывался наружу, разлетаясь по лесу.

Матье замельтешил вокруг нее. Крови не было — он быстро оглядел её руки, ноги, макушку и платье. Но от этого не стало легче: иногда ушиб бывает страшнее пореза. Хоть внешне она и казалась ему ровесницей, внутри растекалось жалкое чувство, какое рождалось к его младшей сестре, когда та попадала в беду. Пусть девочки иногда такие зануды, но внутри все горит огнем, когда эти хрупкие и добрые создания страдают. Он не был лекарем, не был силачом, но зато был собой и делал то, что умел:

— Послушай... послушай, посмотри меня. Скоро все пройдет. Ты упала, испугалась, и наверное ушиблась. Скоро тебе станет легче, я тебе обещаю! А пока, прошуУлыбнись. Пожалуйста, улыбнись. Переставай плакать. Всё пройдёт, вот увидишь. Я пока побуду с тобой рядом и

Матье остановился – она продолжала плакать, несмотря на его слова. И тут он оглядел землю вокруг. Прямо у корня, где упала девочка, лежало несколько крепких шишек и одно мелкое зеленое лесное яблочко. Он быстро подобрал шишки, подхватил яблоко и, не вставая с колен, начал жонглировать. Сначала неуклюже, то и дело роняя яблоко, но его ловкие руки быстро поймали ритм. Три предмета закружились в воздухе. Потом он добавил четвёртую шишку и это стало похоже на маленькое представление.

Девочка всхлипнула и затихла. Слёзы ещё текли по щекам, но она уже не рыдала. Смотрела на руки Матье, на летающие предметы, и в её голубых глазах сквозь влагу пробивалось любопытство.

— Смотри, — сказал Матье, чувствуя, что у него начинает получаться отвлекать лесную подружку от слез. — Смотри еще! Сейчас-сейчас

Он отбросил шишки и, собравшись с духом, сделал стойку на руках. Ноги его взметнулись вверх, и там, в воздухе, он начал дрыгать ими, подражая старшему брату — тот всегда так делал на деревенских праздниках, вызывая хохот у взрослых. Матье шатался, руки дрожали от нагрузки, он почти не видел земли, но упрямо держался, считая про себя: раз, два, три Давай, выдержи хотя бы до счета пять.

— Ух! — выдохнул он и перевернулся, плюхнувшись на бок. Вышло не очень гладко, но девочка усмехнулась.

Всхлипывая и потирая красный нос, все-таки улыбнулась. И Матье ощутил такую внутреннюю радость, словно это было самое лучшее, что он видел в своей жизни.

— Ты... — начала она, сбиваясь, — как ты так...

Но договорить она не успела. Потому что в тот же миг из-за деревьев вырвались собаки — огромные гончие с влажными мордами и длинными свисающими ушами. Они залаяли, заскулили, запрыгали вокруг, и вслед за ними на поляну вылетели всадники. Охотничья свита: конные в зелёных камзолах, с арбалетами на плечах, а посередине — тяжёлый вороной жеребец, на котором сидел человек в богато расшитом плаще. Без сомнений, это был король.

Девочка испугалась. Матье видел, как она сжалась, как опустила взгляд, как побелели пальцы, цепляясь за подол платья. Да он и сам испугался еще как! До тошноты, до холодного пота на спине, но всё же подвинулся к ней ближе, заслоняя её своим телом и прошептал так тихо, как только мог:

— Сиди тихо. Не бойся. Я разберусь.

И он поднялся на ноги, выпрямился и, как делал отец на встрече с сеньором, низко поклонился королю. Тонкостей процесса он не знал, но постарался сделать поклон как можно учтивее.

Король даже не спешился. Он нависал над Матье, и мальчик чувствовал запах конского пота, кожаной сбруи и каких-то незнакомых сладких трав.

— Что здесь происходит? — Король говорил негромко, но от этого голос казался только страшнее. — Эла! Эла, встань и подойди сюда немедленно!

Девочка всхлипнула, но с места не сдвинулась. Король слез с седла. Он был огромен, чуть ли не в два раза выше Матье.

— Зачем ты сбежала? — Король крепко схватил девочку за плечо. — Вся охота превратилась в поиски этой негодницы! Собаки потеряли след зверя, люди прочёсывают лес из-за тебя! Эла, ну что мне с тобой делать, а?

Девочка заплакала снова, почти беззвучно, только плечи вздрагивали. И тогда до Матье дошло.

Эла. Принцесса Элоиза. Та самая, о которой рассказывали купцы. Та самая, чью кожу сравнивали с фарфором, а голос с трелью соловья. Он беззвучно шевельнул губами, глядя прямо ей в глаза: «Так ты принцесса?»

И она смущённо, точно была виновата в своем титуле, кивнула.

Король тем временем перевёл внимание на мальчишку. С каждой секундой его ноздри раздувались шире, брови сдвигались ближе к переносице, а лицо приобретало все более пунцовый окрас.

— А это еще кто такой? — спросил король, не оборачиваясь к свите. — Откуда он?

Свита молчала. Матье хотел ответить, но язык прилип к нёбу.

— Ты! — Король ткнул в него пальцем. — Это ты сделал с принцессой? Почему она плачет? Почему она вся в грязи? Как ты, драный свинопас, вообще посмел довести дочь короля до слез?

— Я... — начал Матье и запнулся.

— Отвечай, когда король спрашивает! — крикнул кто-то из всадников.

Матье сглотнул. Голос его звучал незнакомым и уж слишком юным и тонким, несмотря на старания показаться старше и смелее, чем он есть.

— Я... не причинил принцессе вреда, ваше величество. Честное слово! И я не свинопас Я сын синдика соседней деревни. Подмастерье столяра. Я я

Он чуть было не назвал своё имя, но вовремя остановился. Мать всегда говорила: не называй своё имя незнакомым людям, а знакомых сперва хорошенько узнай, прежде чем выдать им личные тайны. Можно ли было назвать короля своим знакомым он не знал, но решил, на всякий случай, не представляться.

— Я всего лишь хотел, чтобы она... чтобы принцесса улыбнулась, — выдохнул он. — Она упала с дерева, я её развлекал, чтобы принцесса перестала плакать...

— Развлекал?! — Король подался вперёд. — Ты, грязный мальчишка, посмел приблизиться к Элоизе? Посмел к ней прикасаться?..

— Папа! — Голос принцессы прозвучал неожиданно твёрдо, хотя в нём ещё дрожали слёзы. — Папа, это я сама. Я сама залезла на дерево, и ветка сломалась. Я упала. А этот... этот добрый деревенский мальчик подбежал ко мне, помог. Он правда меня успокоил. Я плакала от боли, а он... он жонглировал и стоял на руках, это было так странно и смешно... Он меня не трогал. Правда, папа, так и было!

Король замер. Повисла тишина, только среди всадников доносились шепотки и смешки.

— Значит, жонглировал, да? — переспросил кто-то из свиты. — И стоял на руках?

— Ну да, — неуверенно подтвердил Матье.

И тогда, не зная зачем, повинуясь какому-то отчаянному внутреннему толчку, он нагнулся, подобрал рассыпанные шишки и снова начал подбрасывать их, ритмично перебирая руками. Прямо перед королём, перед разодетыми всадниками, перед лающими гончими. А затем, ради полного оправдания, встал в стойку на руках. На краткий миг, дрожа всем телом, но он изловчился устоять целых три удара сердца.

Свита загудела. Кто-то присвистнул. Король хмурился, сложно было понять, о чём он думает. Но, кажется, гнев отступал.

— Что ж, мальчуган. Я даю тебе выбор. Слушай внимательно, потому что здесь и сейчас решается твоя судьба.

Матье опустился на ноги, вытер мокрые от земли ладони о штаны.

— Выбор, — повторил король, чеканя каждое следующее слово. — Мои люди высекут тебя здесь, при всех. Это станет уроком не только тебе, но и всей деревенской босоте. Охота моих людей провалилась, так что высекут тебя хорошенько, мало не покажется!

Элоиза всхлипнула и схватила отца за рукав.

— Папа, не надо, он же не нарочно, он же хороший, папочка...

— Молчать! — Король вырвал рукав, но дочь не перестала жалобно шептать о пощаде. — Второй вариант, — продолжал он, не глядя на принцессу, — ты навсегда уедешь в королевский замок. Прямо сейчас. Станешь шутом-балагуром. Будешь до конца своих дней кривляться, петь, жонглировать этими, как их там Да чем угодно, хоть шишками. Ты навсегда лишишься своего деревенского имени, семьи. Раз ты решил, что имеешь право смешить королевскую семью, будешь посмешищем для всего замка. Выбирай.

Матье сделал вдох. Грудная клетка ходила ходуном, но он заставил себя дышать ровнее.

— Я... — начал он. Голос сел, пришлось повторить: — Я выбираю уехать. Чтобы стать шутом.

Король прищурился. Свита зашушукалась.

— Быстро ты согласился, — заметил король. — А как же родные? Бросаешь их, и ни слезинки? Неужели ты совсем бессердечный?

Матье опустил голову. Он смотрел на свои босые ноги, на грязь, приставшую к пальцам, и думал о матери, о том, как она будет плакать, если он вернётся в кровь высеченным людьми короля. И о том, как отец скажет: «Нарвался на прут? А головой думать? Посмотри до чего доводишь мать!». Как братья с сестрой будут винить во всех бедах его одного, ведь именно Матье посмел опорочить честь семьи перед монархом. Он поднял глаза и тихо ответил:

— Прийти домой высеченным я не могу, ваше величество. Моя мама очень расстроится.

Сперва все замолчали. А после, точно по цепочке, один за другим расхохотались всадники.

— Слышали, что говорит? — прыснул толстый охотник, тыча пальцем в Матье. — Он боится маму огорчить! Выбирает шута! Да этот мальчик, видать, тоже упал с дерева, головой ушибся. Настоящий безумец!

— Безумец, — подхватили другие.

— Легонечко так стукнулся! Ха.

— А ну тихо, — оборвал их король, и смех угас. Он ещё раз посмотрел на Матье. — Ну что. Быть по сему.

И, не глядя больше на Матье, махнул рукой одному из всадников — молодому, с острым лицом и чёрными, как смоль, усами.

— Забирай его. И — во дворец, пока охота не испортилась окончательно. Пусть Рюзе возьмётся за него.

Всадник кивнул, спрыгнул с коня и подошёл к мальчику. Принцесса Элоиза смотрела на Матье так, словно хотела что-то сказать, но не находила слов. В её глазах стояли горькие, сожалеющие слёзы.

— Пойдём, — сказал всадник, беря его за плечо. — Пойдём, Лефу. Ты уезжаешь в замок сейчас же.

Он дёрнулся и с недоумением взглянул на мужчину.

— Лефу?

Всадник криво улыбнулся.

— А кто же ещё? Так тебя и наречём. Привыкай, теперь это твоё имя.

Лефу С приходом другого имени изнутри все заполнила темнота. Он вдруг остро, до спазма в горле, понял: всё, что было до этой секунды, — родной дом, мама и папа, братья, сестра, резаки и стамески, утреннее солнце над крыльцом, —только что исчезло. Навсегда. А впереди его ждут чужие холодные стены, чужие лица и колпак с бубенцами. Страх скрутил внутренности тугим узлом.

Он шагнул к коню, потом обернулся в сторону леса. Там, за стволами, осталась его деревня. Его жизнь. И никто из тех, кто там живет, никогда не узнает, куда он пропал. Но не смотря на это, Матье Нет, Лефу Знал, что сделал правильный выбор. Опозорить или расстроить семью он не мог. Лучше уж так.

— А я... — мальчик споткнулся на полуслове. — Я вообще-то умею только жонглировать и стоять на руках. И, если честно, довольно плохо. А что со мной будет, если у меня ничего не выйдет? Простите, но мне страшно, господин. Что если я не оправдаю ожиданий.

Всадник сперва помолчал, глядя на мальчика сверху вниз. Потом хлопнул по плечу — почти по-отцовски.

— Не переживай, малый, — сказал он. — Рюзе тебя всему научит. Он и не из такого ободранца придворного шута сделает.

Лефу в последний раз оглянулся на поляну. Король уже взобрался на коня и отдавал приказы своим людям. Свита разворачивалась, готовясь продолжить охоту. А принцесса Элоиза стояла одна, в её длинных косах ветер трепетал ленты — голубые, как её сказочные глаза, как небо над родным домом, которого мальчик больше никогда не увидит.

Я проснулся от того, что бубенцы колпака звякнули о каменный пол. Все-таки выпал из рук, поганец. Солнце ушло за горизонт. Сон кончился. Но имя осталось.