Мышка для дракона

— На две недели — наш собственный рай, — подтвердил Ян.

Дни слились в один бесконечный, золотистый, счастливый сон.

Они просыпались поздно. Завтракали на террасе свежими фруктами и местным кофе. Потом шли на пляж — белый песок, бирюзовая вода, в которой можно было разглядеть каждую рыбу, каждый коралл. Амелия, выросшая в сером городе, никак не могла привыкнуть к тому, что море может быть таким теплым и прозрачным. Она плавала, смеялась, ныряла, а он смотрел на нее с берега. И столько нежности было в его взгляде, что у нее щемило в груди.

Они занимались любовью под шум прибоя, в бунгало с распахнутыми окнами. Днем — когда солнце рисовало золотые полосы на их сплетенных телах. Ночью — когда луна серебрила океан и цикады пели свою бесконечную песню. Это было не так, как в городе. Здесь, вдали от университета, от сплетен, от прошлого, от Марины и ее лжи, — здесь они наконец были по-настоящему вдвоем. Никаких масок. Никаких тайн. Только он и она, и любовь, которая с каждым днем становилась только сильнее.

Однажды вечером они сидели на песке у самой кромки воды. Солнце садилось, окрашивая океан в розовый и золотой. Ян обнимал ее, она положила голову ему на плечо. Оба молчали.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросила она тихо.

— О чем?

— Чтобы у нас родился сын. С твоими глазами. И чтобы мы привезли его сюда когда-нибудь — показать, где были счастливы.

Он поцеловал ее в висок.

— Будет, — сказал он. — Все будет.

Ночью, когда она уснула, он вышел на берег. Разделся, вошел в теплую воду и обратился. Огромный серебристый дракон взмыл над океаном, рассекая тропическую ночь. Он летал над спящим островом, над лагунами и рифами, и звезды отражались в его чешуе. Он был счастлив — так, как не был счастлив уже много веков.

А когда вернулся, снова стал человеком. Лег рядом с ней. Она пробормотала что-то во сне и прижалась к нему, не просыпаясь. И он лежал, слушал ее дыхание и думал, что ради нее готов отказаться от всего. От неба, от магии, от бессмертия. Потому что без нее все это не имеет смысла. Вот только Это невозможно.

Две недели пролетели как один день. Когда самолет взлетал над островом, стремительно унося их назад, в привычную жизнь, Амелия смотрела в иллюминатор, и по щеке ее катилась одинокая слеза. Это были не слезы грусти. Это были слезы благодарности.

— Мы вернемся, — сказал Ян, сжимая ее ладонь. — Обещаю.

Она повернулась к нему и улыбнулась.

— С тобой я буду счастлива везде.

Самолет взял курс на север. Внизу уплывал остров — крошечная точка в бесконечном океане, место, где они были абсолютно, безмятежно, безоговорочно счастливы. Амелия еще не знала о том, что именно там, на этом райском острове, внутри нее зародилась новая жизнь.

Глава 17. Письмо

Осень вступила в свои права мягко, почти незаметно. Сентябрь раскрасил листья вдоль набережной в золотой и багряный, и по вечерам они с Яном гуляли вдоль реки, держась за руки, как студенты. Университет гудел привычной жизнью: лекции, семинары, коридорные сплетни. Но теперь Амелия шла по этим коридорам с высоко поднятой головой. Она больше не была серой мышью. Она была женой самого красивого преподавателя — и пусть кто-то за спиной все еще шептался, ей было все равно.Амелии нравилась их семейная рутина. Утром они завтракали вместе в просторной кухне с видом на реку. Ян варил кофе, Амелия делала тосты с авокадо. Потом вместе ехали в университет. Он целовал ее на прощание и уходил на кафедру, она убегала на пары. Иногда они пересекались в коридорах, обменивались короткими улыбками, от которых у нее до сих пор замирало сердце. Вечерами — театры, рестораны, долгие прогулки. Или просто тихие часы дома: она с книгой в кресле, он с работой за столом, и тишина, уютная, как старый плед.Они были счастливы. По-настоящему, безмятежно, безоглядно. Но счастье было не долгим.В начале октября Ян уехал в командировку — на какую-то конференцию по сравнительной лингвистике в Мюнхен. Он не хотел оставлять молодую жену одну на целую неделю, но Амелия настояла: работа есть работа, да и она не маленькая девочка, чтобы переживать за нее!Они созванивались каждый вечер. Он присылал ей фотографии старых улочек Мюнхена, пивных садов, библиотек. Она скучала, но была спокойна. Через семь дней он вернется к ней, и все снова будет хорошо.На пятый день его отсутствия Амелия, вернувшись с пар, решила проверить почтовый ящик. Среди кипы рекламных буклетов и счетов за коммуналку лежал странный конверт. Без марок, без обратного адреса — только ее имя, выведенное от руки. Сердце Амелии тревожно дрогнуло.Она вскрыла конверт прямо в лифте. Внутри была фотография. Цветная, чуть помятая по краям, словно ее долго держали в руке прежде чем положить в конверт. На снимке был запечатлен ребенок — мальчик. Темные волосы, большие карие глаза, пухлые щечки. Он сидел в детском кресле и смотрел прямо в объектив. На нем была синяя футболка с динозавром. На вид — около года, может, чуть больше.Амелия дрожащими руками перевернула фотографию. На обороте — те же самые аккуратные буквы, что и на конверте.«Где мой сын? Ты знаешь? Ян украл его! Прошу, срочно позвони мне. Марина».И номер телефона.Лифт остановился. Двери открылись. Амелия не двинулась с места. Она стояла и смотрела на фотографию, и сердце ее колотилось где-то в горле. Ребенок. С темными волосами и карими глазами — точно такими же, как у Яна.Она заставила себя выйти из лифта. Открыла дверь квартиры, вошла, опустилась на стул в прихожей, не раздеваясь. Фотография лежала перед ней на столике. Маленький мальчик смотрел на нее с бумаги, и в его глазах ей мерещилось что-то знакомое. Что-то неуловимо напоминающее о муже.Мысли заметались, как испуганные птицы.Ян говорил, что у них с Мариной не было детей. Что она не могла их иметь — именно поэтому их брак распался. Он клялся. Он убеждал ее. Она поверила — и вышла за него. Но что, если он солгал? Что, если Марина родила от него ребенка, а он забрал его? Или скрывает его существование? Или что?Снова в душу Амелии закрались сомнения. Она обещала себе больше никогда не сомневаться в нем, но вот опятьОна вспомнила лицо Марины — бледное, измученное. Ее дрожащие руки, ее слезы. «Я родила ему ребенка!» Тогда Амелия решила, что это ложь. Безумная выдумка брошенной женщины. Но теперь у нее в руках было доказательство. Фотография. Ребенок существует.Амелия взяла телефон. Набрала номер Яна — и тут же сбросила. Что она ему скажет? «Я нашла в почтовом ящике фотографию твоего возможного сына»? Он снова начнет убеждать ее, что это ложь, что Марина сумасшедшая, что не надо верить. И она снова поверит — потому что любит его. Потому что хочет верить.Но что, если правда — другая?Она просидела в прихожей до темноты. Потом зажгла свет, заварила крепкий чай и долго смотрела на фотографию. Мальчик улыбался ей с бумаги, не подозревая о буре, которую вызвало его изображение.Амелия не стала звонить Марине. Пока. Она спрятала конверт в ящик стола, под стопку тетрадей. Решила дождаться возвращения Яна. Посмотреть ему в глаза. Показать фотографию.Неделя до его возвращения тянулась бесконечно. Она ходила на пары, отвечала на его звонки, говорила «я тоже скучаю» и «все хорошо». Но внутри поселился холод. Маленький, колкий, как осколок стекла под кожей. Она гнала его, но он возвращался — каждый раз, когда она смотрела на фотографию мальчика с темными глазами. Она не знала, чего боится больше: того, что Ян солгал, или того, что он скажет правду, которая разрушит их счастье.Но правду она должна была узнать.Обязана.

Глава 18. Право Дракона

Ян вернулся в субботу вечером. Она встретила его в аэропорту — с букетом белых тюльпанов, в том самом платье, которое он любил. Он обнял ее, прижал к себе, поцеловал в макушку, и на мгновение Амелии показалось, что все хорошо. Что фотография в ящике стола — просто дурной сон. Что можно забыть, замять, сделать вид, что ничего не было.

Но забыть не получалось. Пока они ехали в такси, пока он рассказывал о конференции, пока она улыбалась и задавала вопросы, фотография жгла ее изнутри. Маленький мальчик с карими глазами. «Где мой ребенок? Ян украл его!»

Дома Ян распаковал чемодан, подарил Амелии подарки — духи, шарф, книгу на немецком. Потом они поужинали. Он был весел, оживлен, строил планы на выходные. Амелия слушала и чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Она не могла больше ждать.

— Ян, — сказала она, когда он убрал посуду. — Мне нужно тебе кое-что показать.

Он обернулся. Что-то в ее голосе заставило его насторожиться.

— Что случилось, милая?

Она молча подошла к столу, выдвинула ящик и достала конверт. Протянула ему. Он взял его, все еще ничего не понимая. Открыл. Вытащил фотографию. И замер.

В эту секунду Амелия все поняла.

Она увидела, как изменилось его лицо. Сначала — узнавание. Потом — шок. Потом — гнев. Он смотрел на снимок, и в его темных глазах загорался тот самый вертикальный зрачок, который она уже научилась распознавать. Дракон внутри него проснулся.

— Где ты это взяла? — спросил он глухо. Голос был другим — низким, опасным, чужим.

— В почтовом ящике. Пять дней назад.

Он выдохнул сквозь зубы — длинный, свистящий выдох, похожий на шипение. Положил фотографию на стол, отвернулся к окну. Плечи его были напряжены, как перед броском.

— Это твой сын? — спросила Амелия. Голос ее дрогнул, но она заставила себя договорить. — Посмотри на меня. Это твой ребенок?

Молчание.

— Посмотри на меня, Ян!

Он повернулся. В его глазах было все: боль, ярость, вина. И правда. Та самая, которую она боялась услышать.

— Да, — сказал он. — Это мой сын.

Амелия отшатнулась. Ей показалось, что пол уходит из-под ног. Она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Ты говорил, что у вас не было детей, — прошептала она. — Ты клялся. Ты убеждал меня. Я поверила тебе. Я вышла за тебя.

— Амелия, послушай

— Что слушать?! Ты врал мне! Снова! Ты сказал, что Марина не могла родить! Что ваш брак распался именно поэтому! А на самом деле у тебя есть сын! Живой, настоящий, которому около года! Ты врал мне!

— Я не врал, — сказал он тихо, но с нажимом. — Я не говорил тебе всей правды. Это разные вещи.

— Разные вещи?! — она почти закричала. — Ты скрыл от меня существование собственного ребенка! Ты дал мне выйти за тебя, не зная, что у тебя есть наследник! Ты лишил меня права выбирать с открытыми глазами!

Он шагнул к ней. Она отшатнулась. Он замер, и на его лице промелькнуло выражение боли — острой, настоящей.

— Ты права, — сказал он. — Я должен был рассказать тебе до свадьбы. Я хотел. Я собирался. Но я боялся, что ты уйдешь. Боялся потерять тебя. Я откладывал — день за днем, неделю за неделей. А потом ты стояла в белом платье и говорила «да», и я уже не мог ничего сказать.

— Трус, — выдохнула она. — Ты просто трус.

— Да, — согласился он. — Трус.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, плотная, как вода. Они стояли друг напротив друга — муж и жена, между которыми только что разверзлась пропасть.

— Где он сейчас? — спросила Амелия. — Где ребенок?

Ян молчал. Она увидела, как на его скулах заходили желваки.

— Ян. Где твой сын?

— Амелия, он ведь не просто мой сын, — сказал он медленно. — Он — драконий наследник. Первый за много веков. Когда Марина родила его, я понял, что не могу оставить его с ней. Она не смогла бы вырастить его. Она не знает наших законов, наших традиций, нашей магии. Мальчик должен был оказаться среди драконов. Поэтому я забрал его.

— Забрал? — повторила Амелия. — Что значит «забрал»?

— Он больше не живет с Мариной, — сказал Ян. — Он в землях, которые испокон веков принадлежат моему роду. Там, куда людям нет хода. Там его воспитают как дракона. Как будущего правителя. Как наследника.

Амелия смотрела на него, и в груди рос холод. Тот самый, что она чувствовала в ночь после их первой близости — ледяной, беспричинный, животный страх.

— Ты отнял ребенка у матери, — сказала она. — Ты просто пришел и забрал его. И она больше никогда его не увидит?

— Увидит, — ответил он. — Когда он вырастет. Когда сможет сам решать. Но до тех пор — нет. Драконий наследник должен воспитываться драконами. Это закон. Древний, как сама земля. Я не могу его нарушить. Даже если бы хотел.

— А я? — спросила она тихо. Голос ее дрожал, как натянутая струна. — Если у нас родится ребенок, и я выживу ты тоже заберешь его?

Он поднял глаза. И в этом взгляде она прочла ответ раньше, чем он произнес его вслух.

— Да, — сказал он.

Одно слово. Всего одно. Но оно обрушилось на нее, как лавина.

Амелия отступила на шаг. Потом еще на шаг. Она смотрела на человека, которого любила больше жизни, и не узнавала его. Вот он — ее муж, ее дракон, ее судьба. И вот он — чужой, древний, безжалостный пришелец из другого мира, где дети принадлежат не матерям, а роду. Где любовь не имеет значения.

— Ты заберешь моего ребенка, — прошептала она. — Ты дашь мне выносить его, родить, может быть, умереть при этом а если я выживу — ты заберешь его и увезешь куда-то, куда мне нет хода. И я больше никогда его не увижу. Не могу поверить

— Амелия

— Не трогай меня! — она отпрянула от его протянутой руки. — Не приближайся.

Она стояла посреди их прекрасной гостиной с видом на реку, и мир рушился. Все, во что она верила, все, что они построили, оказалось карточным домиком, который рассыпался от одного дуновения. Он не спрашивал ее. Он не давал ей выбора. Он просто ждал, когда она забеременеет, чтобы потом сделать то, что делали его предки тысячи лет: забрать ребенка и воспитать его драконом. А она останется одна — или умрет. И то, и другое его, кажется, устраивало.

— Ты говорил, что любишь меня, — сказала она. — Говорил, что я — твоя пара.

— Так и есть.

— Тогда почему? Почему ты не можешь выбрать меня? Нас? Почему твой закон важнее, чем я, чем наш ребенок, чем наша семья?

Он смотрел на нее, и в его глазах стояла такая мука, какой она никогда не видела.

— Потому что я — последний, — сказал он. — Последний дракон. Если я не выращу наследника по законам нашего рода, все умрет. Не только я. Вся наша история. Вся наша магия. Весь наш мир. Я не могу рисковать. Даже ради тебя.

— Даже ради меня, — повторила она.

Это был не вопрос. Это был приговор. Она развернулась и пошла к двери.

— Куда ты?

— Не знаю. Мне нужно подумать. Мне нужно мне нужно побыть одной.

— Амелия, пожалуйста. Давай поговорим. Я объясню

— Ты уже все объяснил.

Она вышла, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Она спустилась по лестнице, вышла на набережную и пошла вдоль реки, не разбирая дороги. Ветер трепал волосы, в лицо летели холодные брызги. Она не плакала. Слез не было. Только ледяная, вымораживающая изнутри пустота. Он заберет ребенка. Если она выживет, он заберет ребенка. Таков закон. Таков его мир. И в этом мире для нее нет места.

Глава 19. Тайна

Она вернулась в их квартиру только под утро. Продрогшая, опустошенная, с мокрыми от речных брызг волосами. Ян не спал — сидел в гостиной, в том самом кресле, где она любила читать по вечерам. Он поднялся, едва услышал ее шаги, бросился к ней, попытался обнять. Она отстранилась.

— Не надо. Я пришла за вещами.

— Амелия, прошу тебя

— Не надо, Ян.

Она прошла в спальню. Достала старый чемодан — тот самый, с которым переехала сюда всего несколько месяцев назад. Открыла шкаф. Вещи пахли их общим домом, их общей жизнью, их общим счастьем, которое оказалось таким хрупким. Она складывала свитера и платья, а перед глазами стояло его лицо — и то, как он сказал «да». Да, я заберу нашего ребенка. Да, таков закон. Да, ты для меня важна, но не настолько.

Он стоял в дверях спальни и смотрел, как она собирается. Не пытался остановить — и от этого было еще больнее. Если бы он боролся, если бы спорил, если бы упал на колени и поклялся, что все изменится, — может быть, она бы осталась. Может быть. Но он просто стоял и смотрел, и в его глазах была та же самая древняя, безысходная печаль, что и тогда, на холмах, когда он впервые признался ей, кто он такой.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо.

Амелия не ответила.

Собравшись, она вызвала такси. Спустилась по лестнице, волоча за собой тяжелый чемодан. Он не пошел за ней. Когда дверь захлопнулась, она прислонилась к стене в подъезде и впервые за эту ночь заплакала. Слезы были горячими и злыми. Она плакала о своей любви, которая не спасла ее. О своем доверии, которое растоптали. О будущем, которое рассыпалось в пыль.

Старая квартира встретила ее запахом пыли и одиночества.

Она не была здесь с самой свадьбы. Герань на подоконнике засохла. В кране что-то подтекало. На кухонном столе все еще лежала книга, которую она не дочитала, — закладка на той самой странице, где остановилась сто лет назад, в прошлой жизни. Амелия опустилась на стул и огляделась. Маленькая кухня. Старые занавески. Торшер с потрепанным абажуром. Все было точь-в-точь как раньше — до него. До дракона. До любви. Только ее саму теперь не узнать. Та, прежняя Амелия, серая мышь, была одинока и мечтала о большом чувстве. Новая Амелия знала, что такое большое чувство. И знала, как больно его терять.

Дни потянулись серой чередой. Она ходила в университет — нужно было доучиваться, нужно было чем-то себя занять. Сидела на парах, отводила глаза, когда видела в коридоре знакомую высокую фигуру. Он тоже отводил глаза. Наверное, понимал — так лучше. Для них обоих.

Он приходил трижды.

В первый раз — на следующий день после ее ухода. Звонил в дверь, стоял на пороге с букетом белых тюльпанов — как тогда, в их первый вечер. Она посмотрела в глазок и не открыла. Он стоял полчаса, потом ушел, оставив букет под дверью. Она выбросила цветы, не распечатав.

Во второй раз — через неделю. Снова звонок, снова его голос за дверью: «Амелия, пожалуйста, давай поговорим. Я все объясню. Я найду выход». Она села на пол в прихожей, прижалась спиной к двери и слушала его голос. По щекам текли слезы. Она молчала. Он ушел.

В третий раз он пришел ночью. Она не спала — теперь она вообще почти не спала. Услышала шаги на лестничной клетке, его дыхание за дверью. Он ничего не говорил. Просто стоял. Она стояла с другой стороны двери, прижав ладонь к холодному дереву. Так они простояли, наверное, час. Потом он ушел. И больше не приходил.

Амелия плакала каждую ночь. Она потеряла счет дням. Университет, дом, пустота, бессонница. Она похудела, под глазами залегли тени. Катя, та самая однокурсница, что была на их свадьбе, пыталась помочь ей, но она отмахивалась: «Все нормально. Просто устала». Ей казалось, что жизнь кончилась. Что впереди — только бесконечная серость без смысла и цели.

А потом она поняла

Это случилось обычным утром. Она стояла на кухне, варила кофе, и вдруг ее затошнило. Резко, неожиданно, до головокружения. Она едва успела добежать до раковины. А когда выпрямилась и встретилась с собственным отражением в темном окне, ее осенило.

Она считала дни. Недели. Последние месячные были когда? До свадьбы? После? Она не помнила. Она вообще ничего не помнила — все смазалось в один непрерывный кошмар.

Дрожащими руками она достала из аптечки старый тест, купленный когда-то на всякий случай. Тот самый, который она прятала в глубине шкафчика, потому что стеснялась его присутствия, потому что боялась сглазить свое счастье.

Две полоски!

Она смотрела на них и не могла вздохнуть. В голове звенело. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседней комнате.

Беременна.

Она беременна от Яна!

У нее будет ребенок. Его ребенок. Драконий наследник.

Амелия опустилась на пол прямо в ванной, прижимая тест к груди. И вдруг — странное дело — на нее накатила волна не ужаса, а восторга. Там, внутри, под сердцем, уже теплилась крошечная жизнь. Частица его и частица ее. Их общее чудо. Их любовь, которая не умерла, а превратилась в нечто большее.

А следом за восторгом пришел страх.

Она вспомнила его слова. «Если у нас родится ребенок, и я выживу, ты тоже заберешь его?» — «Да». Он сказал это спокойно, глядя ей в глаза. Он не колебался. Таков закон его народа. Драконий наследник должен расти среди драконов. И если она родит — он заберет его. Увезет в земли, куда людям нет хода. И она больше никогда не увидит своего ребенка. Она потеряет его, так же, как потеряла Марина.

Нет! Этого не будет! Она не позволит Яну сделать это!

Амелия поднялась с пола, вытерла слезы — на этот раз это были слезы решимости. Она посмотрела на свое отражение в зеркале: бледная, худая, с темными кругами под глазами, но с огнем, которого в ней не было раньше. Она станет матерью. Она защитит своего ребенка. От всего мира. И если понадобится — от его собственного отца.

Поэтому Амелия приняла решение.

Ян не должен узнать. Никто не должен узнать. Она исчезнет. Уедет из этого города, из этого университета, из этой жизни. У нее есть немного денег — мамины сбережения, которые она не трогала. Хватит на первое время. Она родит в другом городе, под другим именем. И вырастит ребенка сама. Без драконов. Без древних законов. Без него. Она не расстанется со своим малышом.

Она прижала ладонь к животу — пока еще плоскому, ничего не выдающему.

— Я никому тебя не отдам, — прошептала она. — Никому. Слышишь? Никому.

И впервые за много дней на ее губах появилась улыбка. Слабая, дрожащая, но настоящая. Потому что теперь у нее был смысл. Потому что теперь она была не одна. Потому что в ее теле росла новая жизнь, и эта жизнь принадлежала только ей.

Глава 20. Бегство и возвращение

Решение созрело мгновенно. На следующее утро после того, как тест показал две полоски, Амелия уже стояла в деканате с заявлением об академическом отпуске. Причина — «по семейным обстоятельствам». Подробностей она не объясняла, а у нее, к счастью, не спрашивали. Отличница, серая мышь, девочка, которая никогда не пропускала пар, — кому придет в голову ее подозревать?

В тот же день она сняла со счета все мамины сбережения. Сумма была скромной, но достаточной, чтобы прожить год, если экономить. Год — это много. За год она родит, окрепнет и придумает, что делать дальше.

Билет на междугородний автобус она купила в один конец. Пункт назначения выбрала почти наугад — маленький поселок в трехстах километрах от города, затерянный среди лесов и холмов. Она нашла его на карте, когда искала самое глухое, самое незаметное место, куда дракону не придет в голову заглянуть. В поселке жило от силы двести человек. Ни университетов, ни библиотек, ни кафедр иностранных языков. Идеально.

Автобус трясся по ухабистой дороге шесть часов. Амелия сидела у окна, прижимая ладонь к животу, и смотрела, как город сменяется пригородами, пригороды — полями, поля — густым хвойным лесом. Она никогда не была в этих краях. Никто из ее знакомых здесь не жил. Никто не знал, куда она уехала. Она не сказала никому — ни Кате, ни другим однокурсницам, ни тем более Яну. Просто исчезла. Растворилась, как утренний туман.

Домик она нашла по объявлению, которое давала местная старушка, переехавшая к дочери в райцентр. Маленький, деревянный, с печным отоплением и скрипучими половицами. Зато с участком, заросшим яблонями и сиренью. И с видом на лес. И с тишиной — такой глубокой и плотной, какой Амелия никогда не слышала в городе.

Первые дни ушли на обустройство. Она мыла полы, чистила печь, развешивала на окнах простенькие ситцевые занавески, купленные в местном сельмаге. Расставляла книги — немногое, что взяла с собой. Самые любимые: Цветаева, Блок, Фаулз. Томик немецкой поэзии, подаренный Яном в их первую неделю после свадьбы. Она не могла его выбросить. Не могла заставить себя. И тихо тосковала.

Она знала, что он ищет ее. Первые недели он звонил каждый день. Она не брала трубку. Потом он стал звонить реже. Потом перестал. Она заблокировала его номер и удалила все фотографии — кроме одной, которую не смогла. Там они стояли на холме в день его признания: ветер треплет ее распущенные волосы, он обнимает ее сзади, и глаза его полны любви. Она спрятала снимок на дно чемодана, под стопку старых тетрадей.

Недели тянулись медленно, как густой мед. Живот рос. Сначала едва заметно, потом все сильнее. Она разговаривала с малышом по вечерам, лежа в старой скрипучей кровати. Читала ему стихи. Рассказывала о мире, в который он придет. О том, что у него будет мама, которая любит его больше жизни. И еще — что где-то далеко есть отец, который тоже любит его, но не может быть рядом. Так надо.

Прошло несколько месяцев. Наступила глубокая, снежная зима. Потом начало таять. Весна в поселке была тихой и прозрачной, с капелью и запахом талой воды. Амелия уже с трудом завязывала шнурки — живот стал большим и тяжелым. До родов оставался месяц, может, чуть больше. Она ни разу не выезжала в город за все это время. Она стала отшельницей, как те самые драконы, от которых пряталась.