Цена прошлого

— Я жду.

— Хорошо, я расскажу. — Девушка помедлила, наклонилась вперёд и понизила голос до шёпота: — Только учти, всё, что ты здесь услышишь, должно остаться между нами. Его зовут Вадим Смирнов. Он начал очень настойчиво проявлять внимание к Кате. Насколько я знаю, она невеста твоего брата.

Девушка кивнула. Имя ей ничего не говорило, но тревога за подругу усилилась стократно, особенно когда собеседник добавила:

— Он хвастался перед друзьями, что сегодня эта «правильная девочка» обязательно будет в его постели.

Внутри у Вари всё оборвалось.

— А ты... ты случайно не знаешь, где они встречаются?

Собеседница снова выдержала театральную паузу, смакуя эффект.

— Конечно, знаю. В клубе «Адреналин».

Она была довольна собой. Пусть ей не удалось выведать номер Паши, зато её слова произвели нужный эффект: сестра была в панике. План сработал идеально.

Варя резко вскочила. Её стул с грохотом отъехал назад и ударился о соседний столик. На неё начали оборачиваться другие посетители.

— Прости, мне нужно срочно бежать! — выпалила она и бросилась к выходу.

Дина проводила её удовлетворённой улыбкой и откинулась на спинку стула. Дело было сделано.

Катя стояла перед зеркалом в своей комнате и смотрела на своё отражение. Для похода в клуб она выбрала лёгкое платье цвета морской волны, босоножки на высоком каблуке дополняли её образ. Волосы она оставила распущенными, только немного подкрутив концы. Нанеся макияж, она подчеркнула глаза тушью и добавила немного блеска на губы.

Взяв клатч, в который положила телефон и ключи, она вышла из дома. Внизу её уже ждал Вадим.

— Привет, — сказал он, протягивая букет. — Ты выглядишь потрясающе.

Катя взяла цветы. Когда её рука случайно соприкоснулась с рукой Вадима, она почувствовала, как её как будто ударило током.

—Поехали?

Кивнув,девушка села в машину. Автомобиль мягко тронулся,вскоре они уже катили по освещённым улицам столицы.

Глава 5

В армии время течёт иначе. Оно вязкое, тягучее, и каждый день похож на предыдущий. Но для Паши Неклюдова последние месяцы службы пролетали со скоростью света. Он жил от письма до письма, считая недели до того дня, когда снова увидит её.

В редкие минуты отдыха он думал о Кате. Представлял её улыбку — открытую и немного застенчивую. Видел их будущий дом, полный света и уюта. В этих мечтах у них непременно было двое детей, сын и дочка. Он очень любил свою сестру Варю и был счастлив, что она у него есть.

Утро началось с привычной зарядки. Паша бежал по периметру полигона, ощущая, как мышцы напрягаются от усилий. Рядом с ним бежали его товарищи, и они поддерживали друг друга шутками.

После зарядки рота построилась в столовой. Паша занял свободное место рядом со своими товарищами. К их приходу на столе уже стояли тарелки с горячей овсяной кашей. Нарезанный батон, сливочное масло и сыр. В кружках был налит чай.

Ребята молча брали еду, стараясь успеть съесть побольше, пока не закончится отведённое время. Он ел быстро, но с аппетитом, чувствуя, как энергия возвращается к нему.

После завтрака курсанты собрались в кабинете алгебры. Прозвенел звонок, в аудиторию вошёл преподаватель и после доклада дежурного об отсутствующих, начался урок.

— Сегодня мы продолжим изучение квадратных уравнений. Кто помнит, как их решать?

Паша поднял руку и его вызвали к доске.

— Сначала определяем дискриминант, — объяснил он, записывая формулу. — Затем подставляем значения коэффициентов и находим корни уравнения.

— Отлично, присаживайтесь. Пять. Теперь попробуйте решить задачу самостоятельно.

Паша вернулся на своё место. Он писал условие, стараясь сосредоточиться на цифрах и формулах. Через 15 минут прозвенел звонок,записав домашнее задание, курсанты покинули аудиторию и вернулись в расположение.

Музыка в клубе «Адреналин» била по ушам так сильно, что казалось, вибрируют даже стены. Вадим был счастлив — правильная девочка Катя попалась в его ловушку...

Весь вечер он не отходил от неё ни на шаг, и это её пугало. Она уже жалела, что вообще согласилась поехать с ним. Когда Вадим отошёл к бару, девушка достала телефон, чтобы вызвать такси, но экран был мёртв. Батарея разрядилась.

Вернувшись с двумя бокалами, парень оценил обстановку одним взглядом: спутница была расстроена и смотрела с тоской на свой телефон. Её нервы были натянуты до предела. Нужно было срочно действовать. Его взгляд скользнул по ней: для клуба Катя выбрала платье цвета морской волны, которое сейчас выглядело неуместно элегантным среди ярких нарядов других девушек. Решение пришло мгновенно.

— Держи, тебе надо расслабиться, — сказал он, протягивая ей бокал.

Как только её пальцы коснулись стекла, Вадим сделал вид, что споткнулся об ножку стула. Коктейль разлился по ткани, оставляя тёмное пятно на светлом фоне.

— Чёрт! Прости, пожалуйста, я такой неуклюжий, — пробормотал он, делая виноватое лицо.

— Как я теперь домой поеду? — спросила она, чуть не плача.

— Я здесь недалеко живу, давай зайдём ко мне буквально на пять минут. Постираем, и всё будет в порядке.

Немного поколебавшись, девушка согласилась.

Вадим потянул её к выходу. Клуб уже казался пустым и чужим. Только где-то в толпе мелькнула знакомая фигура — Дина, которая смотрела вслед уходящей паре с выражением, полным недоумения и скрытой ярости.

Катя стояла у окна в квартире Вадима. За стеклом виднелись огни ночного города, казавшиеся чужими и холодными. Она провела рукой по мокрому платью и поморщилась — на светлой ткани расплывалось тёмное пятно, напоминая о случившемся.

Вадим поставил бокал на столик и медленно приблизился к ней. Его рука легла ей на плечо, а вторая осторожно коснулась её щеки, стирая дорожку слёз.

— Какая же ты красивая... — прошептал он, наклоняя голову ещё ниже.

Она видела лишь эту невозможную синеву его глаз, в которых тонула сама ночь, чувствовала тонкий аромат дорогого парфюма с нотами горького кедра и свежего морского ветра. Их лица разделяли считанные сантиметры — пропасть, которую можно преодолеть одним коротким вздохом. Она уже начала поднимать руку, чтобы зарыться пальцами в его мягкие волосы на затылке, уже потянулась навстречу этому губительному теплу, впитывая его прерывистое дыхание своей собственной кожей.

И вдруг реальность обрушилась на неё ледяной волной. Что она делает? У неё же есть Паша, который надеется, что она ждёт его возвращения!

Взгляд Вадима, глубокий и обещающий неземное блаженство, всё ещё держал её в плену, гипнотизировал, затягивал в свою воронку. Но теперь сквозь этот дурман пробился острый запах предательства. Оно стояло прямо здесь, в этой залитой мягким золотистым светом комнате, пахло французским вином, оставленным в бокале, и сладкими духами.

—Прости,я пойду –прошептала она,краснея от стыда.

—Куда же ты в таком виде? Метро уже не ходит.

—Вызови мне такси.

—Ты можешь остаться у меня.

Не бойся,я тебя не трону...—усмехнулся он,увидев панику промелькнувшую в глазах Кати.

Диван в гостиной раскладывается,чистое бельё и полотенце я сейчас принесу.

Тишина вновь попыталась заползти в квартиру, но ей помешало мерное тиканье высоких напольных часов из темного дуба. Их тяжелый бронзовый маятник равнодушно отсчитывал секунды чужой усталости, отбрасывая на стену длинные, ломаные тени. Казалось, само время замедлило свой бег, давая возможность перевести дух.

Скрипнула дверь спальни, послышались приглушенные шаги по коридору, и спустя минуту знакомый силуэт снова возник на пороге. В руках он бережно, обеими руками, нес стопку ослепительно белого постельного белья. Ткань была сложена идеальным, ровным прямоугольником: плотная хлопковая простыня, две наволочки с туго заправленными уголками и сверху — большое махровое полотенце.

—Ванная прямо по коридору,шампунь и зубную щётку ты найдёшь в шкафчике около зеркала. Спокойной ночи.

Он добрел до кровати, стянул через голову рубашку и тяжело опустился на прохладные простыни. Старая панцирная сетка жалобно простонала под его весом. Он смотрел в абсолютный, бархатный мрак потолка, где плясали тусклые серебристые пятна — призраки фар пролетевший мимо машины. Сон бежал от него, трусливо прячась по дальним углам бессонницы.

А там, за стеной, Катя наверняка уже стояла под тугими струями горячей воды, смывая с себя усталость долгого дня.

Она дышит этим воздухом, занимает пространство, которое он привык считать только своим, превращая холостяцкую тишину в обитаемый мир одним лишь фактом своего присутствия. А он лежит здесь, заложник собственных дурацких принципов, приличий или страха — он и сам уже путался в этих определениях — и вслушивается в чужую жизнь, пульсирующую так близко.

Где-то снова капнула вода — на этот раз точно из неисправного крана в его собственной ванной. Звук эхом отразился от кафеля. Вадим перевернулся на бок, до боли сжимая веки. Но даже сквозь плотно сомкнутые ресницы он продолжал видеть золотистый свет лампочки в шкафчике около зеркала и хрупкий женский силуэт в облаке горячего пара. Коридор превратился в незримый Рубикон, который он сегодня постыдно отказался перейти.

Он знал: стоит ему сделать шаг вперёд — всё может быть иначе. Вот только он не хотел своим необдуманным поступком спугнуть её.

Катя сидела на краю дивана, прислушиваясь к тишине квартиры. Разум кричал, что ей как можно скорее нужно бежать отсюда! Но куда она пойдёт? К Варе? Тогда всё придётся объяснять ей, а она ещё и сама до конца не разобралась в своих чувствах.

Её определённо тянет к Вадиму. Но с другой стороны, она не может не думать о Паше, с которым у них уже через несколько месяцев состоится свадьба.

Девушка медленно закрыла глаза, чувствуя, как привычный мир вокруг неё рушится.

Глава 6

Дина лежала без сна уже третий час. За окном общежития начинало светлеть, но в комнате было холодно и пахло старой мебелью. Она не могла уснуть с тех пор, как вернулась домой после клуба «Адреналин».

Её телефон на тумбочке издал звук уведомления о новом непрочитанном сообщении. Это был Саша, с которым она встречалась в 11 классе. Они расстались незадолго до её отъезда в Москву.

«Как дела?» — коротко спросил он.

Дина даже не ответила.

Перед глазами снова и снова вставал тот момент у выхода.

Они стояли слишком близко... Он держал её за руку...

Тот факт, что они ушли из клуба вместе, сжигал её душу до тла.

Когда она жила в Челябинске, всё было намного проще. Там остались друзья детства, понятные правила. Москва казалась ей огромным хищником, где каждый сам за себя.

За все эти два года,что она жила здесь, девушка так и не привыкла к бешеному столичному ритму.

На соседней койке храпел кто-то из однокурсниц. Дина натянула одеяло до подбородка. Она должна узнать правду любой ценой. Даже если это разрушит их дружбу навсегда.

Ереван.

В квартире пахло свежезаваренным кофе и выпечкой. Тамара готовила завтрак, попутно отвечая на сообщения от коллег.

Илья вошёл в комнату, держа на руках полусонного Ваню. Мальчик тёр кулаками глаза и зевал. Он посадил его на диван и включил телевизор. Эмма оставила своих кукол и тоже присоединилась к брату.

— У нас сегодня будет очень сложная операция, вы поможете? — спросил мужчина, обращаясь к тестю.

Олег коротко кивнул.

— Отлично, я тогда пойду собираться. Том, сделай мне пожалуйста кофе по крепче.

— А ты что, завтракать не будешь?

— Прости родная, времени нет.

Через несколько минут Илья вышел из спальни полностью собранным для работы. На нём были строгие тёмные брюки, белая рубашка и аккуратно завязанный галстук. Поверх всего этого он набросил лёгкий пиджак. Вид у него был сосредоточенный и деловой.

Олег уже стоял в прихожей полностью одетый,Тамара поцеловала детей и сказала им,чтобы они слушались бабушку. Через несколько минут захлопнулась входная дверь и в квартире наступила тишина.

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, позолотил край кухонного стола. Марина с тихой, почти материнской нежностью смотрела на две пустые тарелки — одну со следами молочной каши, вторую украшенную узором из крошек омлета. Ваня и Эмма, сытые, разомлевшие от тепла, уже гремели в прихожей: шуршали куртками, путались в шнурках кроссовок и спорили о том, чей самокат сегодня понесет почетное знамя утренней прогулки. Их голоса эхом отдавались от стен, но этот привычный бытовой шум больше не раздражал, а лишь подчеркивал хрупкую тишину опустевшей кухни.

Оставшись одна, женщина включила посудомоечную машину. Агрегат отозвался низким, утробным гулом, жадно принимая внутрь расписные чашки, липкие ложки и сковороду с застывшими островками желтка. Дверца закрылась с мягким пневматическим вздохом, навсегда скрывая следы недавнего завтрака. Затем она прошлась по гостиной, собирая рассыпанные по пушистому ковру трофеи детских баталий: пластмассового рыцаря без копья, одинокого кубика Лего и плюшевую лису, которая теперь сиротливо жалась к ножке дивана. Каждая убранная вещь возвращала комнате ее строгий взрослый контур, стирая хаос раннего утра.

На кухне тонко запел электрический чайник. Марина заварила себе терпкий черный чай, бросив в кружку дольку лимона, отчего кипяток мгновенно окрасился в медовый янтарный цвет. С этим дымящимся напитком она опустилась на мягкий диван. Бархатная обивка уютно приняла в свои объятия уставшее тело. Выудив из кармана халата смартфон, она нашла в списке контактов имя «Катюша» и нажала на кнопку вызова.

Длинные гудки растворялись в цифровой пустоте один за другим. Механический женский голос вежливо сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Женщина легко пожала плечами, делая первый обжигающий глоток чая. Ни тени тревоги не скользнуло по ее лицу. Двадцатилетняя Катя давно жила своей собственной, стремительной жизнью, где расписание лекций напоминало карту военных действий. Скорее всего, дочь сейчас сидит в душной аудитории старого корпуса университета, записывая монотонную речь профессора, или просто оставила телефон беззвучно разряжаться в рюкзаке. Позже перезвонит.

Улица встретила их прохладным поцелуем октябрьского ветра и густой лазурью высокого неба, на котором не было ни единого облачка. Едва оказавшись во дворе, малыши тут же вырвали свои ладошки из руки бабушки. Словно два пестрых вспугнутых воробья, они сорвались с места и устремились прямиком к разноцветному деревянному кораблю детской площадки. Впереди бежал Ваня, воинственно размахивая воображаемой саблей. Заливистый смех детей взлетел вверх серебряными бубенцами, вплетаясь в шелест начинающей редеть листвы.Марина проводила их долгим, теплым взглядом, убедилась, что железная горка надежно держит их азарт, и направилась к старой парковой скамье под раскидистым клёном. Его багряные листья медленно осыпались ей под ноги, похожие на тлеющие угольки. Она достала из сумки книгу в тканевом переплете. Страницы пахли сухой типографской краской, пылью дальних библиотек и сладковатой осенью.

Едва пальцы коснулись желтоватой бумаги, реальный мир начал отступать, истончаться, как утренний туман над рекой. Грохот проезжающих мимо машин превратился в далекий морской прибой, а визг детей на качелях стал фоном для разворачивающейся на страницах драмы. Буквы складывались в живые картины, черные чернила затягивали в свою глубину. Она сделала еще один глоток уже остывающего, ставшего горьким чая и окончательно поëгрузилась в чтение, выпав из суетливого настоящего в чужие судьбы и вымышленные эпохи. Время вокруг нее замерло, оставив женщину наедине с тихим шелестом страниц и неспешным танцем опадающих листьев.

Тяжелая дубовая дверь аудитории поддалась с третьего рывка, издав протяжный, вибрирующий стон. Дина толкнула её плечом и переступила порог, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь предвкушения неизбежной боли. Воздух в большой лекционной комнате казался густым от пыльных солнечных лучей, лениво плавающих в столбах света из высоких окон, и звенящей, осязаемой тишины.

Катя и Вадим уже сидели на своих привычных местах во втором ряду у окна. Они не обернулись на звук шагов. Словно были двумя актерами на сцене, настолько поглощёнными друг другом, что зрительный зал перестал для них существовать. На Кате было всё то же платье цвета морской волны — струящийся шелк, который еще неделю назад так восхищенно хвалили все девчонки с потока. Но сегодня этот цвет не напоминал о летнем штиле; он отдавал мертвенной, холодной зеленью стоячей болотной воды. Ткань безжалостно облепляла фигуру, выдавая каждую линию тела, которое всю прошлую ночь принадлежало другому.Вадим выглядел хуже. Его обычно безупречно отглаженная рубашка топорщилась мятыми складками на животе, а под глазами залегли тяжелые тени свинцового оттенка. Он медленно потирал переносицу большим и указательным пальцами, пытаясь стереть въевшуюся усталость. Взгляд его был пустым, стеклянным, обращением куда-то сквозь парту, за пределы этой реальности. Бессонная ночь оставила на нем свои грязные, липкие отпечатки, словно клеймо позора, которое невозможно скрыть утренним кофе. Теперь сомнений не осталось: эти двое провели минувшую ночь вместе, сплетаясь в жарком бреду, пока Дина металась в своей постели, сжимая телефон в ожидании сообщения, которого так и не последовало.

Дина прошла мимо них к самому дальнему углу аудитории. Каждый шаг гулким эхом отдавался от высокого потолка. Она опустила сумку на потертый деревянный стул последней парты и тяжело рухнула рядом. Справа от неё тут же завозился Серёжа, вечно витающий в облаках. Он неловко улыбнулся ей щербатой улыбкой, но Дина смотрела только прямо перед собой. Её позвоночник превратился в натянутую до предела струну, она физически ощущала затылком их присутствие. Ей отчаянно хотелось обернуться, бросить хотя бы один взгляд, потребовать объяснений, но гордость оказалась тяжелее собственного тела. Она даже не посмотрела в сторону подруги, демонстративно отвернувшись к окну, где мокрый после ночного дождя асфальт отражал серое небо.

Пальцы сами нашарили в сумке толстый учебник по общей хирургии. Дина раскрыла его на середине, вперив невидящий взгляд в глянцевую иллюстрацию со сложным многоуровневым разрезом брюшной полости. Плевральное дренирование, лапаротомия, техника наложения узловых швов на брюшину Мертвые буквы плыли перед глазами, отказываясь складываться в смысл. Как можно думать о лигатурах и гемостазе, когда внутри тебя самой не заживающая рана?

Её мысли, игнорируя жалкие попытки разума вернуть контроль, снова и снова возвращались к теперь уже бывшей подруге. В ушах навязчиво звучал голос Кати, звонкий и искренний всего три дня назад на кухне в общежитии: «Да ты что, Дин, мы с Вадиком просто друзья! Он мне как брат, я бы скорее умерла, чем посмотрела на него иначе». А потом этот доверчивый смех, и просьба одолжить то самое платье цвета морской волны, потому что «у меня свое в стирке, а выгляжу я в нем как селедка». Дина тогда сама застегнула ей молнию на спине, поправила лямки и искренне радовалась, что помогает подруге понравиться кому-то на вечеринке.Как она могла?

Вопрос бил изнутри тупыми гвоздями, не находя ответа. Это была не просто банальная интрижка, украденная ночь или минутная слабость. Это было планомерное, хладнокровное осквернение самого святого, что есть между людьми.

Предательство сотен часов разговоров до рассвета на узкой койке, когда они делились самым сокровенным, вытирая друг другу слезы дешёвыми бумажными платками.

Они вскрыли её доверие скальпелем, да так небрежно, что края раны разошлись. И сделали это не ради великой страсти — Дина видела лишь помятые воротники и стыдливый, бегающий взгляд Вадима. .

Солнечный луч упал на страницу учебника, высветив жирный заголовок «Гнойно-воспалительные осложнения». Дина резко захлопнула книгу. Глухой хлопок толстого переплета прозвучал в мертвой тишине аудитории как выстрел. Серёжа вздрогнул и удивленно покосился на неё. Дина медленно выдохнула, стараясь задавить поднимающуюся к горлу тошноту. Боль пульсировала глухо и горячо, требуя немедленного вмешательства. Но хирурга, способного наложить швы на эту рваную рану, в целом мире больше не существовало. Оставалось только сидеть на последней парте, смотреть на чужие затылки впереди и учиться дышать с разорванным сердцем.

Гул большой университетской столовой навалился внезапно, оглушая сразу после того, как за стеклянными дверями осталась тихая академическая прохлада коридоров. Четвёртая пара выжала из студентов последние соки: воздух здесь казался густым и плотным, он дрожал от сотен одновременных разговоров. Пахло подгоревшим компотом, дешёвым соевым мясом и влажной тканью курток.Дина стояла у кассы, машинально сжимая в кармане мятый студенческий билет. В ушах до сих пор звенел голос лектора. Она искала свободный столик, щурясь сквозь сизую дымку испарений, когда её плеча коснулись чьи-то пальцы — лёгкие, почти невесомые, но оставившие на коже невидимый ожог.

— У тебя всё хорошо? — спросила Катя.Она стояла слишком близко, нарушая хрупкий кокон личного пространства Дины. Её ясные, встревоженные глаза смотрели участливо и прямо. На губах дежурила заботливая полуулыбка той, кто искренне не понимает глубины пропасти. Какое право она имеет спрашивать? После всего, что сделала! «Нет, и виновата в этом ты!» — хотела крикнуть Дина так громко, чтобы этот гул перекрыл даже грохот посудомоечной машины. Хотела схватить её за плечи и вытрясти из неё это лживое, приторное беспокойство. Но слова застряли в горле колючим комом ржавой проволоки. Она лишь молча кивнула, деревянно перехватывая липкий пластиковый поднос с двумя серыми котлетами и водянистым пюре.

Мила уже сидела за их привычным столом у окна, выходящего на парковую аллею. Она методично давила вилкой остывающий горох, превращая его в однородную зеленоватую кашицу, и демонстративно не смотрела в сторону приближающейся подруги. Дина тяжело опустилась на жалобно скрипнувший стул рядом. Несколько тягостных секунд они молчали, разделённые шириной стола, который сейчас казался бескрайним полем ничейной земли. Густой запах еды вдруг стал тошнотворным.

Наконец Мила подняла взгляд. Сдвинув очки с толстыми линзами выше на переносицу, она склонила голову набок. В её глазах плескалось холодное, отстранённое любопытство старосты курса, привыкшей закрывать ведомости и решать чужие проблемы.— Прости за вопрос, что произошло между тобой и Катей? — ровно произнесла она, отправляя в рот очередную порцию гороха.

Внутри Дины что-то оборвалось с глухим стеклянным звоном. Значит, вот оно что. Милу интересует не сама причина ссоры, не то, почему её лучшая подруга теперь смотрит на неё пустыми глазами, а исключительно факт нарушения социального протокола. Ей нужна сухая сводка событий для своего идеального мирка, где все конфликты решаются простым перемирием за чашкой чая.— Тебя это не касается, — отрезала Дина. Голос прозвучал хрипло и незнакомо даже для неё самой, царапнув связки наждачной бумагой. Каждое слово было отточено, как лезвие канцелярского ножа.Мила удивлённо моргнула. Маска всезнающей старосты дала трещину, обнажив обычную растерянность. Она ожидала оправданий, вздохов, приглашения стать третейским судьёй, но никак не этой ледяной стены. Не говоря больше ни слова, девушка пожала плечами с преувеличенной, театральной небрежностью. Этот жест был красноречивее любых слов: «Я предложила помощь, меня отвергли, моя совесть чиста». Она аккуратно поставила на край подноса свою грязную тарелку, оставив на светлом пластике жирный оранжевый след от морковного салата, взяла стакан и направилась к выходу.

Её прямая спина стремительно удалялась сквозь толпу, разрезая поток студентов. Дина проводила её взглядом, полным ярости, казалось, ещё немного — и воздух вокруг вспыхнет. Весь мир ополчился против неё, укутавшись в непроницаемые маски фальшивого участия и холодного нейтралитета. Вилка в руке Дины медленно, с протяжным металлическим скрипом согнулась пополам. Обед остался нетронутым, превратившись в серый монолит остывшего крахмала.

День в институте казался бесконечным. Лекции,семинары, коллоквиум по фармакологии. Сидя в аудитории,она мечтала только об одном: поскорее оказаться дома,заварить крепкий чай и закутавшись в плед, читать интересную книгу. Замок щёлкнул с тихим металлическим стуком. Катя включила в прихожей свет и стала переобуваться,затем прошла на кухню и поставила чайник.

Пока он закипал она зашла на свою страницу и увидела не прочитанное письмо от Паши. Сердце пропустило удар. Не ужели что-то случилось? ЧП в части? Или ещё чего хуже?

Катюша! Мне не легко об этом писать,но я полюбил другую девушку. Уже совсем скоро у нас состоится свадьба. Надеюсь ты сможешь меня понять и простить ".

Катя перечитала это сообщение много раз,но так и не смогла поверить,что это всё происходит на самом деле. По её щекам потекли слёзы,но девушка их даже не заметила.