Цена прошлого

Скрипнула дверь спальни, послышались приглушенные шаги по коридору, и спустя минуту знакомый силуэт снова возник на пороге. В руках он бережно, обеими руками, нес стопку ослепительно белого постельного белья. Ткань была сложена идеальным, ровным прямоугольником: плотная хлопковая простыня, две наволочки с туго заправленными уголками и сверху — большое махровое полотенце.

—Ванная прямо по коридору,шампунь и зубную щётку ты найдёшь в шкафчике около зеркала. Спокойной ночи.

Он добрел до кровати, стянул через голову рубашку и тяжело опустился на прохладные простыни. Старая панцирная сетка жалобно простонала под его весом. Он смотрел в абсолютный, бархатный мрак потолка, где плясали тусклые серебристые пятна — призраки фар пролетевший мимо машины. Сон бежал от него, трусливо прячась по дальним углам бессонницы.

А там, за стеной, Катя наверняка уже стояла под тугими струями горячей воды, смывая с себя усталость долгого дня.

Она дышит этим воздухом, занимает пространство, которое он привык считать только своим, превращая холостяцкую тишину в обитаемый мир одним лишь фактом своего присутствия. А он лежит здесь, заложник собственных дурацких принципов, приличий или страха — он и сам уже путался в этих определениях — и вслушивается в чужую жизнь, пульсирующую так близко.

Где-то снова капнула вода — на этот раз точно из неисправного крана в его собственной ванной. Звук эхом отразился от кафеля. Вадим перевернулся на бок, до боли сжимая веки. Но даже сквозь плотно сомкнутые ресницы он продолжал видеть золотистый свет лампочки в шкафчике около зеркала и хрупкий женский силуэт в облаке горячего пара. Коридор превратился в незримый Рубикон, который он сегодня постыдно отказался перейти.

Он знал: стоит ему сделать шаг вперёд — всё может быть иначе. Вот только он не хотел своим необдуманным поступком спугнуть её.

Катя сидела на краю дивана, прислушиваясь к тишине квартиры. Разум кричал, что ей как можно скорее нужно бежать отсюда! Но куда она пойдёт? К Варе? Тогда всё придётся объяснять ей, а она ещё и сама до конца не разобралась в своих чувствах.

Её определённо тянет к Вадиму. Но с другой стороны, она не может не думать о Паше, с которым у них уже через несколько месяцев состоится свадьба.

Девушка медленно закрыла глаза, чувствуя, как привычный мир вокруг неё рушится.

Глава 6

Дина лежала без сна уже третий час. За окном общежития начинало светлеть, но в комнате было холодно и пахло старой мебелью. Она не могла уснуть с тех пор, как вернулась домой после клуба «Адреналин».

Её телефон на тумбочке издал звук уведомления о новом непрочитанном сообщении. Это был Саша, с которым она встречалась в 11 классе. Они расстались незадолго до её отъезда в Москву.

«Как дела?» — коротко спросил он.

Дина даже не ответила.

Перед глазами снова и снова вставал тот момент у выхода.

Они стояли слишком близко... Он держал её за руку...

Тот факт, что они ушли из клуба вместе, сжигал её душу до тла.

Когда она жила в Челябинске, всё было намного проще. Там остались друзья детства, понятные правила. Москва казалась ей огромным хищником, где каждый сам за себя.

За все эти два года,что она жила здесь, девушка так и не привыкла к бешеному столичному ритму.

На соседней койке храпел кто-то из однокурсниц. Дина натянула одеяло до подбородка. Она должна узнать правду любой ценой. Даже если это разрушит их дружбу навсегда.

Ереван.

В квартире пахло свежезаваренным кофе и выпечкой. Тамара готовила завтрак, попутно отвечая на сообщения от коллег.

Илья вошёл в комнату, держа на руках полусонного Ваню. Мальчик тёр кулаками глаза и зевал. Он посадил его на диван и включил телевизор. Эмма оставила своих кукол и тоже присоединилась к брату.

— У нас сегодня будет очень сложная операция, вы поможете? — спросил мужчина, обращаясь к тестю.

Олег коротко кивнул.

— Отлично, я тогда пойду собираться. Том, сделай мне пожалуйста кофе по крепче.

— А ты что, завтракать не будешь?

— Прости родная, времени нет.

Через несколько минут Илья вышел из спальни полностью собранным для работы. На нём были строгие тёмные брюки, белая рубашка и аккуратно завязанный галстук. Поверх всего этого он набросил лёгкий пиджак. Вид у него был сосредоточенный и деловой.

Олег уже стоял в прихожей полностью одетый,Тамара поцеловала детей и сказала им,чтобы они слушались бабушку. Через несколько минут захлопнулась входная дверь и в квартире наступила тишина.

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, позолотил край кухонного стола. Марина с тихой, почти материнской нежностью смотрела на две пустые тарелки — одну со следами молочной каши, вторую украшенную узором из крошек омлета. Ваня и Эмма, сытые, разомлевшие от тепла, уже гремели в прихожей: шуршали куртками, путались в шнурках кроссовок и спорили о том, чей самокат сегодня понесет почетное знамя утренней прогулки. Их голоса эхом отдавались от стен, но этот привычный бытовой шум больше не раздражал, а лишь подчеркивал хрупкую тишину опустевшей кухни.

Оставшись одна, женщина включила посудомоечную машину. Агрегат отозвался низким, утробным гулом, жадно принимая внутрь расписные чашки, липкие ложки и сковороду с застывшими островками желтка. Дверца закрылась с мягким пневматическим вздохом, навсегда скрывая следы недавнего завтрака. Затем она прошлась по гостиной, собирая рассыпанные по пушистому ковру трофеи детских баталий: пластмассового рыцаря без копья, одинокого кубика Лего и плюшевую лису, которая теперь сиротливо жалась к ножке дивана. Каждая убранная вещь возвращала комнате ее строгий взрослый контур, стирая хаос раннего утра.

На кухне тонко запел электрический чайник. Марина заварила себе терпкий черный чай, бросив в кружку дольку лимона, отчего кипяток мгновенно окрасился в медовый янтарный цвет. С этим дымящимся напитком она опустилась на мягкий диван. Бархатная обивка уютно приняла в свои объятия уставшее тело. Выудив из кармана халата смартфон, она нашла в списке контактов имя «Катюша» и нажала на кнопку вызова.

Длинные гудки растворялись в цифровой пустоте один за другим. Механический женский голос вежливо сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Женщина легко пожала плечами, делая первый обжигающий глоток чая. Ни тени тревоги не скользнуло по ее лицу. Двадцатилетняя Катя давно жила своей собственной, стремительной жизнью, где расписание лекций напоминало карту военных действий. Скорее всего, дочь сейчас сидит в душной аудитории старого корпуса университета, записывая монотонную речь профессора, или просто оставила телефон беззвучно разряжаться в рюкзаке. Позже перезвонит.

Улица встретила их прохладным поцелуем октябрьского ветра и густой лазурью высокого неба, на котором не было ни единого облачка. Едва оказавшись во дворе, малыши тут же вырвали свои ладошки из руки бабушки. Словно два пестрых вспугнутых воробья, они сорвались с места и устремились прямиком к разноцветному деревянному кораблю детской площадки. Впереди бежал Ваня, воинственно размахивая воображаемой саблей. Заливистый смех детей взлетел вверх серебряными бубенцами, вплетаясь в шелест начинающей редеть листвы.Марина проводила их долгим, теплым взглядом, убедилась, что железная горка надежно держит их азарт, и направилась к старой парковой скамье под раскидистым клёном. Его багряные листья медленно осыпались ей под ноги, похожие на тлеющие угольки. Она достала из сумки книгу в тканевом переплете. Страницы пахли сухой типографской краской, пылью дальних библиотек и сладковатой осенью.

Едва пальцы коснулись желтоватой бумаги, реальный мир начал отступать, истончаться, как утренний туман над рекой. Грохот проезжающих мимо машин превратился в далекий морской прибой, а визг детей на качелях стал фоном для разворачивающейся на страницах драмы. Буквы складывались в живые картины, черные чернила затягивали в свою глубину. Она сделала еще один глоток уже остывающего, ставшего горьким чая и окончательно погрузилась в чтение, выпав из суетливого настоящего в чужие судьбы и вымышленные эпохи. Время вокруг нее замерло, оставив женщину наедине с тихим шелестом страниц и неспешным танцем опадающих листьев.

Тяжелая дубовая дверь аудитории поддалась с третьего рывка, издав протяжный, вибрирующий стон. Дина толкнула её плечом и переступила порог, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь предвкушения неизбежной боли. Воздух в большой лекционной комнате казался густым от пыльных солнечных лучей, лениво плавающих в столбах света из высоких окон, и звенящей, осязаемой тишины.

Катя и Вадим уже сидели на своих привычных местах во втором ряду у окна. Они не обернулись на звук шагов. Словно были двумя актерами на сцене, настолько поглощёнными друг другом, что зрительный зал перестал для них существовать. На Кате было всё то же платье цвета морской волны — струящийся шелк, который еще неделю назад так восхищенно хвалили все девчонки с потока. Но сегодня этот цвет не напоминал о летнем штиле; он отдавал мертвенной, холодной зеленью стоячей болотной воды. Ткань безжалостно облепляла фигуру, выдавая каждую линию тела, которое всю прошлую ночь принадлежало другому.Вадим выглядел хуже. Его обычно безупречно отглаженная рубашка топорщилась мятыми складками на животе, а под глазами залегли тяжелые тени свинцового оттенка. Он медленно потирал переносицу большим и указательным пальцами, пытаясь стереть въевшуюся усталость. Взгляд его был пустым, стеклянным, обращением куда-то сквозь парту, за пределы этой реальности. Бессонная ночь оставила на нем свои грязные, липкие отпечатки, словно клеймо позора, которое невозможно скрыть утренним кофе. Теперь сомнений не осталось: эти двое провели минувшую ночь вместе, сплетаясь в жарком бреду, пока Дина металась в своей постели, сжимая телефон в ожидании сообщения, которого так и не последовало.

Дина прошла мимо них к самому дальнему углу аудитории. Каждый шаг гулким эхом отдавался от высокого потолка. Она опустила сумку на потертый деревянный стул последней парты и тяжело рухнула рядом. Справа от неё тут же завозился Серёжа, вечно витающий в облаках. Он неловко улыбнулся ей щербатой улыбкой, но Дина смотрела только прямо перед собой. Её позвоночник превратился в натянутую до предела струну, она физически ощущала затылком их присутствие. Ей отчаянно хотелось обернуться, бросить хотя бы один взгляд, потребовать объяснений, но гордость оказалась тяжелее собственного тела. Она даже не посмотрела в сторону подруги, демонстративно отвернувшись к окну, где мокрый после ночного дождя асфальт отражал серое небо.

Пальцы сами нашарили в сумке толстый учебник по общей хирургии. Дина раскрыла его на середине, вперив невидящий взгляд в глянцевую иллюстрацию со сложным многоуровневым разрезом брюшной полости. Плевральное дренирование, лапаротомия, техника наложения узловых швов на брюшину Мертвые буквы плыли перед глазами, отказываясь складываться в смысл. Как можно думать о лигатурах и гемостазе, когда внутри тебя самой не заживающая рана?

Её мысли, игнорируя жалкие попытки разума вернуть контроль, снова и снова возвращались к теперь уже бывшей подруге. В ушах навязчиво звучал голос Кати, звонкий и искренний всего три дня назад на кухне в общежитии: «Да ты что, Дин, мы с Вадиком просто друзья! Он мне как брат, я бы скорее умерла, чем посмотрела на него иначе». А потом этот доверчивый смех, и просьба одолжить то самое платье цвета морской волны, потому что «у меня свое в стирке, а выгляжу я в нем как селедка». Дина тогда сама застегнула ей молнию на спине, поправила лямки и искренне радовалась, что помогает подруге понравиться кому-то на вечеринке.Как она могла?

Вопрос бил изнутри тупыми гвоздями, не находя ответа. Это была не просто банальная интрижка, украденная ночь или минутная слабость. Это было планомерное, хладнокровное осквернение самого святого, что есть между людьми.

Предательство сотен часов разговоров до рассвета на узкой койке, когда они делились самым сокровенным, вытирая друг другу слезы дешёвыми бумажными платками.

Они вскрыли её доверие скальпелем, да так небрежно, что края раны разошлись. И сделали это не ради великой страсти — Дина видела лишь помятые воротники и стыдливый, бегающий взгляд Вадима. .

Солнечный луч упал на страницу учебника, высветив жирный заголовок «Гнойно-воспалительные осложнения». Дина резко захлопнула книгу. Глухой хлопок толстого переплета прозвучал в мертвой тишине аудитории как выстрел. Серёжа вздрогнул и удивленно покосился на неё. Дина медленно выдохнула, стараясь задавить поднимающуюся к горлу тошноту. Боль пульсировала глухо и горячо, требуя немедленного вмешательства. Но хирурга, способного наложить швы на эту рваную рану, в целом мире больше не существовало. Оставалось только сидеть на последней парте, смотреть на чужие затылки впереди и учиться дышать с разорванным сердцем.

Гул большой университетской столовой навалился внезапно, оглушая сразу после того, как за стеклянными дверями осталась тихая академическая прохлада коридоров. Четвёртая пара выжала из студентов последние соки: воздух здесь казался густым и плотным, он дрожал от сотен одновременных разговоров. Пахло подгоревшим компотом, дешёвым соевым мясом и влажной тканью курток.Дина стояла у кассы, машинально сжимая в кармане мятый студенческий билет. В ушах до сих пор звенел голос лектора. Она искала свободный столик, щурясь сквозь сизую дымку испарений, когда её плеча коснулись чьи-то пальцы — лёгкие, почти невесомые, но оставившие на коже невидимый ожог.

— У тебя всё хорошо? — спросила Катя.Она стояла слишком близко, нарушая хрупкий кокон личного пространства Дины. Её ясные, встревоженные глаза смотрели участливо и прямо. На губах дежурила заботливая полуулыбка той, кто искренне не понимает глубины пропасти. Какое право она имеет спрашивать? После всего, что сделала! «Нет, и виновата в этом ты!» — хотела крикнуть Дина так громко, чтобы этот гул перекрыл даже грохот посудомоечной машины. Хотела схватить её за плечи и вытрясти из неё это лживое, приторное беспокойство. Но слова застряли в горле колючим комом ржавой проволоки. Она лишь молча кивнула, деревянно перехватывая липкий пластиковый поднос с двумя серыми котлетами и водянистым пюре.

Мила уже сидела за их привычным столом у окна, выходящего на парковую аллею. Она методично давила вилкой остывающий горох, превращая его в однородную зеленоватую кашицу, и демонстративно не смотрела в сторону приближающейся подруги. Дина тяжело опустилась на жалобно скрипнувший стул рядом. Несколько тягостных секунд они молчали, разделённые шириной стола, который сейчас казался бескрайним полем ничейной земли. Густой запах еды вдруг стал тошнотворным.

Наконец Мила подняла взгляд. Сдвинув очки с толстыми линзами выше на переносицу, она склонила голову набок. В её глазах плескалось холодное, отстранённое любопытство старосты курса, привыкшей закрывать ведомости и решать чужие проблемы.— Прости за вопрос, что произошло между тобой и Катей? — ровно произнесла она, отправляя в рот очередную порцию гороха.

Внутри Дины что-то оборвалось с глухим стеклянным звоном. Значит, вот оно что. Милу интересует не сама причина ссоры, не то, почему её лучшая подруга теперь смотрит на неё пустыми глазами, а исключительно факт нарушения социального протокола. Ей нужна сухая сводка событий для своего идеального мирка, где все конфликты решаются простым перемирием за чашкой чая.— Тебя это не касается, — отрезала Дина. Голос прозвучал хрипло и незнакомо даже для неё самой, царапнув связки наждачной бумагой. Каждое слово было отточено, как лезвие канцелярского ножа.Мила удивлённо моргнула. Маска всезнающей старосты дала трещину, обнажив обычную растерянность. Она ожидала оправданий, вздохов, приглашения стать третейским судьёй, но никак не этой ледяной стены. Не говоря больше ни слова, девушка пожала плечами с преувеличенной, театральной небрежностью. Этот жест был красноречивее любых слов: «Я предложила помощь, меня отвергли, моя совесть чиста». Она аккуратно поставила на край подноса свою грязную тарелку, оставив на светлом пластике жирный оранжевый след от морковного салата, взяла стакан и направилась к выходу.

Её прямая спина стремительно удалялась сквозь толпу, разрезая поток студентов. Дина проводила её взглядом, полным ярости, казалось, ещё немного — и воздух вокруг вспыхнет. Весь мир ополчился против неё, укутавшись в непроницаемые маски фальшивого участия и холодного нейтралитета. Вилка в руке Дины медленно, с протяжным металлическим скрипом согнулась пополам. Обед остался нетронутым, превратившись в серый монолит остывшего крахмала.

День в институте казался бесконечным. Лекции,семинары, коллоквиум по фармакологии. Сидя в аудитории,она мечтала только об одном: поскорее оказаться дома,заварить крепкий чай и закутавшись в плед, читать интересную книгу. Замок щёлкнул с тихим металлическим стуком. Катя включила в прихожей свет и стала переобуваться,затем прошла на кухню и поставила чайник.

Пока он закипал она зашла на свою страницу и увидела не прочитанное письмо от Паши. Сердце пропустило удар. Не ужели что-то случилось? ЧП в части? Или ещё чего хуже?

Катюша! Мне не легко об этом писать,но я полюбил другую девушку. Уже совсем скоро у нас состоится свадьба. Надеюсь ты сможешь меня понять и простить ".

Катя перечитала это сообщение много раз,но так и не смогла поверить,что это всё происходит на самом деле. По её щекам потекли слёзы,но девушка их даже не заметила.

Руки дрожали так сильно, что она едва смогла ухватить горячую ручку чайника полотенцем и снять его с плиты. Горячая вода плеснула в кружку, растворяя сахар, которого она вовсе не хотела добавлять, просто действовала машинально.

Катя закрыла ноутбук, откинулась на спинку кресла и обхватила колени руками, свернувшись маленьким беззащитным комочком. За окном уже сгущался серый московский вечер, моросил мелкий дождь, стучал каплями о карниз. В квартире было тихо до звона в ушах — только мерное гудение холодильника да далёкий шум проспекта напоминали ей, что жизнь продолжается где-то там, вне этой комнаты, ставшей внезапно чужой и пустой.

Вдруг взгляд девушки упал на книжную полку напротив: яркие обложки любимых романов казались сейчас издевательски счастливыми. Там были истории про любовь, которая побеждает расстояния, непонимание родителей, бедность и любые испытания судьбы. Только её собственная история закончилась банально и пошло — сообщением из нескольких предложений.

Катя встала, подошла к окну и прижалась горячим лбом к прохладному стеклу. Город внизу жил своей жизнью: спешили машины, кто-то бежал через дорогу, размахивая зонтом, торопясь домой или навстречу кому-то любимому. А здесь, на седьмом этаже обычной панельной многоэтажки в спальном районе Москвы, остановилось само время.

Она решительно вытерла лицо ладонями, прошла в спальню и достала с полки самую любимую книгу детства — потрёпанный томик Тургенева, мамин подарок на шестнадцатилетие. Пусть сегодняшний вечер закончится хотя бы знакомыми страницами, которые знали её совсем другой — счастливой девочкой, верящей, что настоящая любовь бывает одна и навсегда.

Укрывшись пледом прямо поверх одежды, Катя открыла первую страницу и позволила чужим словам медленно вытеснить собственные мысли. Нужно просто дождаться утра.

Глава 7

В казарме стояла тишина — все спали после тяжёлого и насыщенного дня. Только Паша Неклюдов лежал на своей верхней койке с открытыми глазами, уставившись в тёмный потолок. Уже несколько дней Катя сбрасывает его звонки, а сообщения остаются непрочитанными.

Мрачные мысли одна за другой лезли в голову, липкие и холодные, как осенняя грязь.

Ему не хотелось верить, что пока он учился выживать, она так легко вычеркнула его из жизни.

— Нет, — едва слышно прошептал Паша сам себе, переворачиваясь на бок и глядя на спящего внизу Семёнова. — Катя не такая. Она любит меня.

Эта мысль была спасательным кругом. Если уж она обещала ждать, то обязательно дождётся. Они же дали друг другу это слово перед самой отправкой.

Тени от абажура ложились на обои мягкими, бархатными волнами, стирая привычные углы комнаты и превращая её в хрупкий остров посреди бушующего океана времени. Завтра этот океан поглотит его, унесёт за сотни километров — туда, где лязгает сталь, а воздух пахнет оружейной смазкой и тревогой. Но сегодня время остановилось, сжалившись над ними. Из старого проигрывателя лилась тихая музыка — томительная, обволакивающая мелодия виолончели, под которую хотелось не говорить, а просто дышать в унисон.

Он зажёг свечи. Пламя дрожало, словно испуганная птица, бросая золотые блики на хрустальные грани бокалов с недопитым красным вином. По комнате поплыл густой аромат воска, смешанный с запахом озона после недавнего короткого ливня, капли которого всё ещё блестели на тёмном оконном стекле.

Катя сидела напротив него в своём любимом голубом платье из тонкого шёлка. Ткань струилась по её коленям при каждом едва заметном движении. В этих глазах цвета летнего неба сейчас отражалась вся вселенная. Она смотрела на него так, как смотрят на икону перед долгой разлукой или на путника, уходящего в море — без единого слова мольбы удержать, но с такой всеобъемлющей нежностью, что перехватило дыхание.

— Я буду ждать тебя — прошептала она, нарушив густую тишину. Она потянулась через столик, накрытый лучшей скатертью, и взяла его руку в свои ладони. Они были горячими, сухими и чуть заметно дрожали. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть мгновение.

Музыка внезапно стихла, закончившись последней протяжной нотой, которая повисла в воздухе стеклянной паутиной.

Он медленно опустился на одно колено прямо на жёсткую доску пола. Дрожащими пальцами полез во внутренний карман брюк, нащупал прохладный бархат и извлёк маленькую чёрную коробочку.

Внутри, на красном атласе, поймав отблеск живого огня, лежало кольцо.

Он бережно взял её левую руку. Тонкое золото скользнуло на палец идеально, будто всегда принадлежало ей.

—Я согласна –прошептала она.

Он приподнял её лицо за подбородок и поцеловал.

Свечи горели ровно. Музыка давно кончилась, но тишина больше не давила.

Впереди была пропасть длиной в два года, полная писем и коротких звонков.

Эти мысли давали надежду на самую счастливую семью, которую они построят вместе. Ту, которой у него никогда по-настоящему не было. Образ родного отца,был похож на лоскутное одеяло из обрывистых воспоминий. Когда он только родился, Евгений испугался ответственности и сбежал. Появился только тогда,когда ему было чуть больше года.

Но семейная идиллия продлилась не долго,когда его мама была беременна сестрой,он начал ей изменять,а после рождения Вари,они развелись.

Но пустоты в их доме не было. Вскоре появился Владимир Королёв,он не побоялся взять женщину с двумя маленькими детьми.

Отчим любил их с сестрой как родных.

Потерять Катю означало снова остаться одному. Вернуться в тот холодный мир. Но страшнее этого было другое — стать таким, как его отец.

Плотнее закутавшись в тонкое армейское одеяло, Паша заставил себя дышать ровнее. Завтра предстоял тяжёлый день — стрельбы на полигоне, прыжки с парашютом,основные занятия. Нужно спать. А со всем остальным они разберутся, когда он вернётся.

Катя проснулась от тяжёлого сна. Голова гудела, а во рту остался горький привкус слёз.

Она села на кровати, обхватив колени руками. В комнате было тихо, только за окном шумел ветер. Письмо от Паши, прочитанное вчера вечером, висело в голове свинцовой гирей.

Что мне делать дальше?» — мысленно спрашивала она сама себя. Она знала, что он не мог так поступить, но боль от предательства всё равно жгла изнутри.

Сердце сжималось от страха перед будущим. Без Паши её жизнь казалась пустой и бессмысленной.

В этот момент телефон снова завибрировал.

Катя вздрогнула. На экране высветилось имя: Вадим Смирнов.

«Доброе утро, как спалось? Сегодня выходной, не хочешь сходить в кино? С меня билеты и мороженое, с тебя только присутствие. Отказ не принимаю, заеду за тобой через час. Да, кстати, напиши мне свой адрес».

Катя перечитала сообщение дважды, чувствуя, как внутри поднимается глухой протест. Кто дал ему право? Она даже душ принять не успеет, не то что разобраться со своей рухнувшей вселенной.

Написав адрес, она опустила телефон на тумбочку. Горячая вода в душе била по плечам, пытаясь смыть бессонную ночь, но запах шампуня только напоминал о том утре, когда они вместе выбирали его в магазине.

Час пролетел незаметно. Хриплый сигнал домофона разрезал тишину квартиры как выстрел. Катя стояла перед зеркалом в прихожей, сжимая в руках расчёску. На ней были старые джинсы и обычный свитер ,волосы она завязала в хвост.

— Спускаюсь, — хрипло бросила она в трубку, нажимая кнопку открытия магнитного замка.