Последняя дверь

Сердце билось слишком быстро.

— Это не моё, — сказала она.

Он наклонил голову.

— Разве?

— Это приманка.

— Всё приманка.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Это петля.

Впервые он не улыбнулся сразу. Только через секунду.

— Ты стала внимательнее.

— Ты стал хуже прятаться.

Он усмехнулся.

Но ничего не сказал.

Осталось маленькое, незаметное, простое кольцо с почти стёртой гравировкой с внутренней стороны.

Оно было без камня, без власти, но от него шло тепло.

Не как от комнаты и не как от иллюзии дома.

Иное.

Будто рядом кто-то стоит.

Лира не сразу поняла, почему рука снова поднялась.

Кейн.

Имя пришло раньше воспоминания.

— Проклятье.

Кольцо не показывало лицо, не давало видение — а лишь ощущение, что кто-то рядом, кто-то не ушёл.

Кто-то всё ещё скажет: стой, не делай, вернись.

Он сказал:

— Ты скучаешь.

Лира не ответила.

— Не по нему как по человеку, — продолжил он. — По тому, кем ты была рядом с ним.

Лира коснулась кольца.

Тепло усилилось. На секунду лестница, башня, зал — всё стало менее важным.

За спиной послышались знакомые шаги — Кейн.

Она почти обернулась и сказала его имя. Губы действительно успели приоткрыться.

Но остановилась.

Если там Кейн — слишком хорошо.

Если не Кейн — ещё хуже.

Она с усилием отпустила кольцо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не он.

Он внимательно смотрел на неё.

— А если тебе нужна зависимость, чтобы не стать мной?

Лира не ответила.

Возразить было нечего.

Она отвела взгляд.

Осталась пустая, обычная чаша.

Грубая глина местами потемнела от времени.

От неё не шли ни холод, ни тепло, ни зов. Ничего.

И поэтому Лира не могла к ней прикоснуться.

Нож был понятен.

Ключ — тоже понятен.

Кольцо — тоже понятно.

Чаша — нет.

Она выглядела настолько обычной, что это почти раздражало.

— Что с ней? — спросила она.

— Ничего.

— Тогда зачем она здесь?

— Потому что ты можешь сделать с ней что угодно. Или ничего.

Лира посмотрела внутрь.

Там ничего не было.

Просто пустая чаша.

Она не обещала ни силы, ни прошлого, ни того, что кто-то вернётся.

— Это риск.

— Да.

— Это контроль?

Он улыбнулся.

— Нет. Это отсутствие контроля.

Лира чуть сжала пальцы.

— Ты хочешь, чтобы я выбрала её?

Он ответил не сразу.

— Я хочу увидеть, что ты сделаешь.

— Лжёшь.

— Да.

Впервые за долгое время Лира по-настоящему усмехнулась и посмотрела на него.

Он улыбнулся шире.

— Но не полностью.

Лира снова посмотрела на чашу.

Она ждала.

Не звала.

Не обещала ничего.

Лира коснулась края. Ничего не произошло — ни вспышки, ни силы, ни голоса. Только тишина.

Ничто внутри не исчезло и не стало легче.

Просто что-то сдвинулось.

Лира подняла чашу.

Она была лёгкой, почти невесомой.

Просто лежала в руках.

— Интересно.

Он смотрел на чашу почти настороженно.

— Это плохо?

— Это непредсказуемо.

Лира кивнула.

— Ты этого не любишь.

Он чуть склонил голову.

— Я не люблю то, что не могу довести до конца.

Лира держала чашу обеими руками.

— Тогда хорошо.

Он не ответил.

Лира усмехнулась и повернулась к выходу.

Лестница снова была там — выше, тише, темнее.

Лира сделала шаг с чашей в руках.

Она не знала, что будет дальше.

И всё равно пошла.

Позади он сказал:

— Ты всё равно чем-нибудь её наполнишь.

Лира остановилась, но не обернулась.

— Возможно. Но не тобой.

И пошла вверх.

Глава 19

Чаша была легче, чем должна была быть.

Лира держала её обеими руками.

Пальцы лежали на холодном крае, но холод был обычным — не мёртвым, не голодным, не тем, что шёл от него. Просто холод камня.

Край чаши был шероховатым, местами с мелкими сколами.

И это тревожило сильнее.

Лестница поднималась вверх.

Уже не такая узкая, как раньше. Не давящая. Не живая. Она стала почти обычной.

Башня как будто затаилась.

Лира шла медленно, потому что теперь каждый шаг был её решением.

До этого её вели: страх, вина, Кейн, голос, воспоминания.

Даже сопротивление ничего не меняло.

Теперь — нет.

В руках была пустая чаша, и Лира не знала, что с ней делать.

Это раздражало.

Лира несколько раз меняла хват, будто пыталась устроить чашу удобнее.

Не помогло.

— Ты ждёшь, что она заговорит? — спросил он.

Голос прозвучал сбоку.

Лира не обернулась.

— Нет.

— А выглядишь так, будто ждёшь.

— Ты слишком много смотришь.

— Я ничего больше не умею.

Она всё-таки покосилась на него.

— Это звучало жалко?

— Немного.

— Хорошо.

Она поднялась ещё на несколько ступеней.

Он шёл рядом. Не касаясь. Не мешая.

Раньше он давил, подталкивал, вытаскивал воспоминания, открывал двери, которых не должно было быть.

Теперь просто шёл рядом.

И это тревожило сильнее любых угроз.

Лира поймала себя на том, что постоянно ждёт от него подвоха.

— Почему ты не пытаешься забрать её? — спросила она.

Он усмехнулся.

— А должен?

— Ты хотел, чтобы я выбрала другое.

— Хотел.

— Тогда почему не мешаешь?

Он посмотрел на чашу.

— Потому что я не знаю, что ты выбрала.

Лира не сразу нашла, что ответить.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Лжёшь.

— Да.

Он улыбнулся.

— Но не полностью.

Лира снова пошла.

— Ты повторяешься.

— А ты нервничаешь.

— А ты начинаешь слушать внимательнее.

— Не льсти себе.

Лестница закончилась без предупреждения.

Перед Лирой был длинный, прямой коридор. Впереди мерцал слабый, серый свет.

По обеим сторонам — стены из тёмного камня с редкими металлическими креплениями для факелов. Ни дверей, ни окон, ни знаков.

Пол здесь был выложен длинными тёмными плитами, стёртыми посередине.

Лира вошла в коридор.

Чаша в руках стала чуть тяжелее.

Она остановилась и опустила взгляд.

Внутри по-прежнему было пусто.

Лира осторожно наклонила чашу. Ничего. Даже звука.

— Что с ней?

Он стоял позади.

— Ты держишь её.

— Я заметила.

— Значит, она уже работает.

Лира сжала край чаши.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

В его голосе впервые за долгое время мелькнуло раздражение.

Она обернулась.

Он не улыбался, и её это насторожило.

— Ты правда не знаешь.

Он выдержал взгляд.

— Я знаю, что делают нож, ключ и кольцо. Чаша появилась позже.

— Позже чего?

Он не ответил.

Вместо этого посмотрел вперёд.

— Иди.

— Нет.

Он повернул голову.

Лира сделала шаг к нему.

— Позже чего?

— Позже меня.

И впервые за долгое время он прозвучал не как хозяин башни.

Лира моргнула.

Не от страха. От неожиданности.

— Что это значит?

— Что не всё в этой башне принадлежит мне.

Он сказал это спокойно.

Но на этот раз Лира услышала больше, чем он хотел показать.

Эта мысль появилась мгновенно.

Лире она не понравилась.

— Тогда кому?

Он посмотрел на чашу.

— Тому, что осталось от тех, кто не стал мной.

Лира опустила взгляд.

Чаша больше не казалась пустой.

Хотя внутри по-прежнему ничего не было.

— Те, кто был до меня, — сказала Лира.

— Некоторые.

— И они выбрали это?

— Не все.

— Что с ними стало?

Он молчал.

Лира поняла.

— Они умерли.

— Все умирают.

— Не так.

Он не ответил.

Коридор впереди дрогнул.

Свет стал ближе.

И в нём появилась фигура женщины.

На ней висел выцветший дорожный плащ с порванным рукавом.

Она стояла посреди коридора и держала руки перед собой, будто что-то несла.

Лира замерла.

— Это очередная проверка?

Он не ответил.

Женщина подняла голову — лицо было усталым, настоящим.

— Наконец, — сказала она.

Голос был сухой, будто она слишком долго говорила только шёпотом.

Лира не двинулась.

— Кто ты?

Взгляд женщины опустился на чашу.

— Та, кто не успела. Или успела слишком поздно.

Лира сжала пальцы.

— Ты настоящая?

Женщина улыбнулась и подошла ближе.

— В этой башне такой вопрос редко помогает.

Лира не отступила.

Но он отступил. Едва заметно, на полшага.

Лира это заметила.

Женщина тоже.

— Боишься? — спросила она у него.

Он улыбнулся.

— Я давно не боюсь.

Женщина усмехнулась так, будто уже слышала это раньше.

— Нет. Ты слишком долго прячешься в чужом страхе.

Лира перевела взгляд на него.

Он спокойно смотрел на женщину.

Та повернулась к ней.

— Не слушай его, когда он говорит, что чаша ничего не делает.

Лира подняла чашу чуть выше.

— А что она делает?

— Не даёт выпить всё до дна, если ты сама не решишь иначе.

Лира нахмурилась.

— Объясни.

Женщина протянула руку.

Под ногтями у неё осталась въевшаяся чёрная пыль башни.

— Ты уже почувствовала, что можешь забирать. Страх. Вину. Отчаяние. Всё, что в людях открыто раной.

Лира молчала.

— Чаша не остановит тебя. Она сохранит то, что ты не заберёшь.

— То есть я должна оставлять?

Женщина покачала головой.

— Нет. Ты должна выбирать, что не трогать.

Лира опустила взгляд на собственные пальцы.

Непроизвольно сжала их.

Потом перевела взгляд на чашу.

Внутри по-прежнему ничего не было.

Но взгляд цеплялся за дно.

— И, если я выберу неправильно?

Женщина усмехнулась.

— Ты уже выбирала неправильно. И всё ещё стоишь.

Он тихо сказал:

— Не делай из неё святую.

На этот раз усмешки в голосе не было.

Женщина даже не повернулась.

— Я не даю ей забыть, кто она. Это хуже для тебя.

Он усмехнулся и ничего не ответил.

Женщина сделала шаг ближе.

— Скоро ты услышишь не одного.

— Кого?

— Всех, кого он оставил в себе.

Лира посмотрела на него.

— Ты сказал, что питаешься эмоциями.

— Да.

— Но не сказал, что они остаются.

— Ты не спрашивала.

Женщина покачала головой.

— Они не исчезают. Остаются в нём. В башне. В местах, куда он сам не смотрит.

Чаша в руках стала тяжелее.

На дне что-то появилось. Не жидкость, не свет — едва видимая, тонкая тень.

Лира нахмурилась и чуть подняла чашу ближе к лицу.

— Что это?

Женщина посмотрела.

— Первый отказ.

До Лиры дошло не сразу.

Она могла коснуться этого. Но не стала.

В чаше осталось то, чего она не коснулась.

Лира выдохнула.

— Значит, она наполняется тем, что я не забираю.

— Да.

— И что будет, когда наполнится?

Женщина помедлила с ответом. Посмотрела на него, потом на Лиру.

— Тогда ты сможешь вернуть.

Лира крепче стиснула чашу.

Он шагнул вперёд.

— Достаточно.

Коридор дрогнул.

Свет за спиной женщины начал гаснуть.

Она не испугалась, только быстрее сказала:

— Не всё. Не всех. Не прошлое. Но то, что он держит сейчас.

Лира сделала шаг к ней.

— Как?

— Дойдёшь — узнаешь.

— Куда?

Женщина улыбнулась.

— Туда, где он перестал быть один.

Свет погас.

Запах пыли стал сильнее, и женщина исчезла.

Коридор снова стал пустым.

Лира осталась с чашей в руках. На дне лежала маленькая тень. Почти ничто. Но она была.

Он стоял рядом. Очень тихий.

— Она солгала? — спросила Лира.

— Нет.

— Тогда почему ты молчал?

Он улыбнулся.

— Потому что я надеялся, что ты выберешь нож.

— Это уже больше похоже на честность.

Она посмотрела на чашу. Потом на коридор впереди.

Света больше не было — только тёмный проход.

Теперь всё выглядело немного иначе.

Лира пошла дальше. Он не остановил её.

Шёл рядом.

Глава 20

Коридор стал темнее.

Не потому, что исчез свет. Потому что больше не помогал ориентироваться.

Стены здесь покрывали длинные влажные разводы.

Лира шла вперёд.

Чаша в руках больше не казалась чужой. Она двигалась вместе с ней. Как дыхание.

На дне медленно шевелилась тонкая, почти незаметная тень.

Он молча шёл рядом, будто видел её впервые.

Раньше тишина рядом с ним давила. Теперь — ждала.

— Ты стал осторожнее, — сказала Лира.

Он посмотрел на неё.

— Ты стала сложнее.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Лира коротко хмыкнула.

— Почти скучаю по угрозам.

Коридор впереди начал постепенно расширяться. Стены отступали, потолок становился выше.

Воздух изменился.

Чужое присутствие стало плотнее.

Лира остановилась.

— Ты чувствуешь? — спросила она.

Он кивнул.

— Да.

— Что это?

Он посмотрел вперёд.

— Много.

Лира сделала ещё шаг и коридор закончился.

Перед ней был зал. Не такой, как раньше. Неправильный.

Под потолком висели перекошенные железные балки. Пол уходил под углом. Стены не сходились.

Свет появлялся там, где его не должно было быть.

И в центре — люди. Живые. Но не полностью.

Они не были привязаны. Не были заперты.

Кто-то стоял. Кто-то сидел у стены. Кто-то просто смотрел перед собой.

У одного мужчины была перевязана ладонь грязной тканью.

Женщина у стены всё время теребила рукав.

Лира остановилась.

Она почувствовала их всех сразу — сломанных, чужих, разных.

Слишком много.

Она сделала вдох.

И шум распался на отдельные голоса.

Он сказал:

— Вот. Это то, что осталось.

В его голосе не было прежней уверенности, только усталость.

Лира не посмотрела на него.

— От кого?

— От всех.

Мужчина лет тридцати поднял голову.

Щетина на его лице давно стала неровной и жёсткой. Глаза пустые, но живые.

Он увидел её и в его взгляде появилась надежда.

— Пожалуйста…

Она невольно замедлила дыхание.

Слишком много чужого сразу.

И всё это она могла забрать.

Лира сделала шаг. Чаша в руках стала тяжелее.

Её пальцы начали неметь от постоянного напряжения.

Она остановилась.

Началось.

Он мягко сказал:

— Ты можешь помочь.

— Как?

Он пожал плечами.

— Ты знаешь. Ты уже делала это.

Теперь он не подталкивал.

Просил.

Она снова посмотрела на людей.

Каждый тянул своё. Боль. Страх. Отчаяние.

Вместе — почти невыносимо.

Лира закрыла глаза.

Всё было рядом. Взять. Забрать. Сделать тише.

Пальцы сами начали напрягаться. Тело уже помнило, как это делается.

Чаша дрогнула в её руках.

Она открыла глаза.

Посмотрела на мужчину.

Он смотрел на неё так же, как тогда.

Всё повторялось.

Лира сделала шаг ближе.

Он прошептал:

— Помоги…

И внутри снова поднялось нечто знакомое.

Не страх.

Тяга.

Убрать это. Сделать тише. Стать сильнее.

Он сказал:

— Ты можешь взять.

Лира не посмотрела на него.

Потому что он был прав.

Она подняла руку и остановилась.

Лира вспомнила чашу, тень и первый отказ.

И всё равно удержалась.

Мужчина дёрнулся сильнее.

— Пожалуйста…

Лира чувствовала: оно останется.

Никуда не денется.

И от этого становилось только тяжелее.

Он спокойно сказал:

— Ты уже знаешь, что будет. Они сломаются.

Лира посмотрела на него.

— А если я возьму?

Он улыбнулся.

— Тогда ты станешь сильнее. И они выживут.

Лира заметила, что он не сказал: «останутся собой».

Она долго смотрела на него и потом сказала:

— Нет.

Он ждал другого.

На секунду его лицо дрогнуло.

Он был разочарован.

Она опустилась рядом с мужчиной.

Он дрожал.

— Смотри на меня, — сказала она.

Он с трудом поднял взгляд.

— Я не заберу это. Ты понимаешь?

Он не понимал, но слушал.

— Это останется.

Говорить это оказалось тяжело.

Слова царапали слух.

Но были правдой.

— Но ты останешься собой.

Он дышал тяжело, но слушал.

Лира поставила чашу на пол между ними.

И в этот момент что-то изменилось.

Не в нём.

Вокруг.

Тишина стала глубже, но больше не давила.

Мужчина выдохнул.

Взгляд стал яснее.

Он перестал дрожать.

Боль не ушла.

Но хотя бы не росла.

Чаша стала тяжелее.

Края начали холодить ладони даже сквозь пальцы.

Она посмотрела внутрь — теней стало больше.

Не тьма.

Следы.

То, что осталось.

Он сделал шаг ближе.

— Ты думаешь, это поможет?

Лира подняла чашу. На дне остался тонкий след старой золы.

— Так лучше.

Он смотрел, не улыбаясь.

— Ты меняешь правила.

— Нет. Я просто не играю по твоим.

Он долго молчал.

Потом отвернулся.

Лира поймала себя на том, что ей стало легче дышать.

Она поднялась.

Мужчина остался сидеть.

Но смотрел уже иначе.

Не как на спасение.

Просто смотрел.

Лира обернулась. Посмотрела на остальных.

Они всё ещё были сломаны. Но им не становилось хуже.

И этого было достаточно.

Она просто пошла к выходу.

Вес чаши снова изменился.

Руки начали уставать, но она не опустила её.

Он шёл рядом.

— Это не закончится так, как ты думаешь, — сказал он.

Лира не посмотрела на него.

— Я сейчас не думаю. Я выбираю.

С этим он ничего не мог сделать.

Они вышли из зала.

Лестница снова ждала.

И Лира пошла вверх.

Глава 21

Пол под ногами стал ровным.

Это было первым плохим знаком.

До этого башня ломала пространство грубо: стены уходили под неправильными углами, коридоры повторялись, двери появлялись там, где их не было. Теперь всё стало слишком спокойным.

Лира поймала себя на том, что идёт медленнее. Будто ждёт чего-то, что никак не случится.

Она остановилась.

Чаша в её руках была тёплой. Не горячей и не живой — просто тёплой — как ладонь человека, который долго держал её до тебя.

На дне лежала тень.

Она больше не двигалась.

Лира несколько секунд смотрела в чашу, проверяя, не исчезла ли она.

— Ты это сделал?

Он шёл на расстоянии вытянутой руки. Как будто сам ещё не решил, следует ли держаться ближе или дальше.

— Нет.

Лира посмотрела на него.

— Тогда кто?

Раньше он отвечал сразу. Уверенно. Слишком быстро.

Теперь молчал.

И это раздражало сильнее, чем должно.

— Башня, — сказал он наконец.

Лира повернулась вперёд.

Перед ней был обычный коридор — каменные стены, низкий потолок, прямой путь.

На полу скопилась мелкая серая пыль, нетронутая шагами.

Никаких людей. Никаких голосов. Никаких воспоминаний.

Коридор выглядел слишком нормальным.

— Она не пускала меня раньше, — сказал он.

Лира сжала чашу.

— Куда?

Он посмотрел вперёд.

— Туда, где осталось то, что я не смог забрать.

Лира сделала шаг.

Потом ещё один.

Только на третьем чаша слегка дрогнула.

Лира остановилась.

На стене справа появилась тонкая, почти незаметная трещина.

Из неё пахнуло затхлым воздухом закрытого помещения, и вышел звук. Не голос. Просто чей-то живой вдох.

Лира повернула голову, будто ждала чего-то подобного.

— Кто там?

Ответа не было. Только ещё один вдох.

Потом шёпот:

— Не бери.

Она замерла. Он тоже.

Лира посмотрела на него.

Он впервые выглядел так, будто тоже ничего не понимает.

— Ты слышал?

— Да.

— Знаешь, кто это?

— Нет.

Она подошла ближе к стене.

Трещина стала шире. Внутри была другая темнота. Не такая, как раньше. Не голодная, не холодная — спрятанная.

Чаша в руках заметно потеплела.

— Не бери, — повторил голос.

Теперь яснее.

Голос был женским. И настолько измученным, что её возраст было невозможно угадать.

Лира спросила:

— Что не брать?

Голос ответил не сразу:

— То, что он оставил.

Он напрягся, но Лира на него даже не посмотрела.

— Что он оставил?

— Нас, — сказала женщина.

По спине прошёл холод.

Коридор дрогнул.

Где-то далеко, глубоко в башне, что-то ответило низким гулом.

Он повернул голову. В его движении впервые появилась настоящая нервозность.

— Не надо.

Лира посмотрела на него.

— Теперь ты говоришь мне это?

— Да.

— Боишься?

Он не ответил.

Лира подняла чашу к трещине.

Тень на дне дрогнула. Из стены тонкой, почти невидимой, струйкой вышел холод. Но не в неё — в чашу.

Лира уловила чужое чувство — не страх и не вину. Усталость. Такую глубокую, что тело само захотело лечь и больше не подниматься.

Она стиснула зубы.

Раньше она бы забрала это себе.

Проглотила.

Пошла дальше.

Но она удержала чашу.

— Нет.

Струйка дрогнула.

— Не мне.

Голос прозвучал хрипло. Будто ей пришлось вытолкнуть эти слова.

Чаша приняла это. Тень на дне стала плотнее, но не темнее.

И тогда стена раскрылась. Не как дверь — как рана.

Камень разошёлся, оставляя узкий проход.

За ним была маленькая комната.

Под потолком висела ржавая цепь от фонаря.

На полу лежали пустые глиняные кружки и сгнившие тряпки.

Внутри сидели пять человек. Нет. Скорее остатки людей.

Они были почти прозрачными. Неестественно тихими.

Лица расплывались, стоило задержать взгляд.

На руках кожа натянулась так сильно, будто её давно никто не касался.

Одна женщина, та самая, чей голос Лира слышала, подняла голову.

— Ты не он, — сказала она.

Остальные почти не двигались. Только следили глазами.

Лира вошла.

— Нет.

Женщина посмотрела на чашу.

— Но несёшь его голод.

— Уже нет.

Он усмехнулся едва заметно. Будто не поверил и остался у входа.

Лира заметила это.

И люди в комнате тоже.

Один из них, мальчик лет двенадцати, повернулся к нему.

На нём всё ещё висела слишком большая куртка с оторванной пуговицей.

— Ты нас забыл.

Он не ответил.

Мальчик улыбнулся без злобы.

И это почему-то оказалось хуже ненависти.

— Ты всегда забываешь тех, кто тебе бесполезен.

Он дёрнулся почти незаметно. Но Лира увидела.

— Кто вы?

Женщина ответила:

— Те, кто не стали пищей до конца.

— Почему?

— Потому что отказались.

Лира опустила взгляд на чашу.

— Отказались чувствовать?

— Нет, — сказала женщина. — Отказались отдать это ему.

Она говорила медленно, будто даже слова требовали усилия.

— Боль можно не отдавать. Страх можно не отдавать. Вину тоже.

Лира долго молчала.

Потом спросила:

— И что тогда происходит?

Женщина посмотрела на стены.

— Тогда башня прячет тебя.

— От него?

— От всех.

Лира ничего не ответила.

Но взгляд от женщины не отвела.

— Значит, здесь есть другие.

Женщина кивнула.

— Были.

— Где они?

— Ниже. Выше. Между. В местах, куда он не смотрит, потому что думает, что там ничего нет.

У входа он тихо сказал:

— Хватит.

Лира обернулась.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что открываешь.

— Тогда объясни.

Он шагнул к порогу, и остановился.

Камень под его ногой сразу пошёл тонкой трещиной.

Лира заметила это раньше, чем успела подумать.

И он понял, что она увидела.

— Ты не можешь войти, — сказала она.

Он улыбнулся.

— Могу.

— Тогда войди.

Люди смотрели на него.

В комнате стало тихо.

Он стоял на пороге и не двигался.

Женщина сказала:

— Он не может туда, где ему ничего не отдают.

Лира посмотрела на чашу.

Башня держалась не только на том, что он забрал.

Люди продолжали отдавать сами.

Страх. Вину.

Лира медленно подняла чашу.

— Тогда мы заберём их отсюда.