Я всегда буду с тобой

Моника Мерфи

Я всегда буду с тобой

О, ты прекраснее небес вечерних,Одетых красотой несчетных звезд[1]– Кристофер Марло, «Трагическая история доктора Фауста»

Серия «LAV. Романтика»

Monica Murphy

I'LL ALWAYS BE WITH YOU

Оформление обложки Миланы Корягиной

Перевод с английского А. Иевлевой

© 2023 by Monica Murphy

All rights reserved

© А. Иевлева, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

ПЛЕЙЛИСТ

“BITTER” – Dacey

“In Poly Amber” – Night Tapes

“Wavey” – Grand Pox

“Brkn” – VOID

“Unrequited Love” – Breakup Shoes

“You and Your Lover” – Playdate

“WALLS” – Ryan Woods

“Carolina” – Harry Styles

Часть 1

Глава 1

УЭСТ

Лето

Я впервые увидел ее в Париже в разгар июля. Почти всю Европу накрыла аномальная жара, дышать нечем. На танцполе случайного клуба, где я оказался, беснуется толпа. Все потные, взмокшие – все, кроме одного человека.

Кроме Каролины Ланкастер.

Я знаю, кто это, как же иначе. В свое время, еще на родине, я учился в частной школе – так там практически на каждом здании красовалась ее фамилия, а ведь Каролина там даже не училась. Кроме того, ее семья вращается в тех же кругах, что и моя, и неважно, что самой Каролины ни на одном мероприятии не бывает. Она много лет живет за пределами Соединенных Штатов.

Ее будто и вовсе не существует. Она подобна мифическому созданию, призраку – все о ней говорят, но никто ее не видел.

Она – солистка Лондонской танцевальной компании. Вроде как. Если верить СМИ, стала примой в невероятно юном возрасте. Не знаю, что она делает в Париже, но здесь, кружась на танцполе, двигаясь в такт музыке, она выглядит чертовски сексуально. Черные шорты в обтяжку выставляют напоказ длинные, очень длинные ноги, а такого крошечного топа я в жизни не видел.

Он белый. Короткий. Просвечивает насквозь. Твердые соски натягивают тонкую ткань. Она танцует непринужденно, не задумываясь, самозабвенно. Тонкие руки взмывают, извиваются, на губах играет мечтательная улыбка, взгляд расфокусированный, какой бывает у людей в трансе. Она не очень высокая, но ноги у нее просто бесконечные. Она завораживает. На нее все смотрят.

А она этого даже не замечает.

Я пялюсь на нее так долго, что начинаю облизываться, будто меня мучит жажда. Так и есть – жажда по ней. Я глаз от нее отвести не могу. Наблюдаю за ней, а по коже разливается чистое электричество, и я безотчетно делаю шаг вперед. Потом еще один. И еще – пока сам не оказываюсь на танцполе в окружении извивающихся тел. Я не двигаюсь, но все равно страшно потею, а Каролина меня полностью игнорирует, хотя я стою совсем рядом, сбоку от нее.

Впрочем, она меня заметила, в этом я уверен. Взгляд ее мельком скользит в мою сторону, в глазах вспыхивает интерес, а потом она поворачивается ко мне спиной. Делает вид, будто меня здесь вовсе нет.

Никто еще не притворялся, будто меня не существует. Большинство людей – особенно девушек – просто не в состоянии меня игнорировать. Наверное, говоря так, я выставляю себя полным козлом, но это просто факт. Все знают мою семью. Мою фамилию.

Даже меня самого.

Песня заканчивается, диджей по-французски объявляет следующую, и я решаю воспользоваться возможностью.

– Привет.

Она резко разворачивается, услышав мой голос, и я невольно моргаю, завороженный ослепительной красотой ее лица. Идеально симметричными чертами. У нее голубые глаза, изящный нос, розовые надутые губки. На лице ее мгновенно появляется скука. Взгляд скользит по мне с головы до пят, и она что-то говорит по-французски.

Я хмурюсь, склоняюсь ближе.

– Что-что?

Она смеется, и я невольно улыбаюсь, хотя уверен, что смеется она надо мной.

Голубые глаза округляются, и она повторяет:

– Fous le camp de moi.

«Пошел прочь».

Изображает крутую парижанку перед тупым американцем, который – так уж случилось – говорит по-французски. Что ж, я не против подыграть.

– Хочешь, чтобы я тебя добивался?

– Non. – Она качает головой, глаза распахнуты – прямо-таки воплощение невинности, вот только я ее насквозь вижу. У нее ни единый волосок не выбился из прически. Волосы зачесаны назад, гладко уложены, стянуты в тугой хвост (такого тугого я в жизни не видел), на лице – ни капли косметики.

Она просто великолепна.

Я пялюсь на нее, не свожу глаз. Она пялится в ответ. Так же пристально.

– Я знаю, что ты говоришь по-английски, – говорю я ей наконец.

Музыка снова начинает играть – медленная джазовая мелодия, и танцпол по большей части пустеет. Оставшиеся парочки льнут друг к другу, переминаются в подобии танца вокруг нас, а мы так и стоим неподвижно.

И вот наконец она делает шаг мне навстречу, меня овевает свежий аромат ее тела, и у меня даже голова кружится. Чертова девчонка. Она меня будто в гребаный транс погружает.

– Ты кто такой? – спрашивает она с сильным французским акцентом.

– Неважно. – Мой черед придвинуться ближе. Я склоняю голову, так что губы почти касаются ее уха. Резко вбираю воздух, наслаждаясь ее восхитительным ароматом. Он полностью завладевает мной. – Я-то точно знаю, кто ты такая. – Поколебавшись, добавляю: – Каролина.

Она отшатывается, на лице написано отвращение.

– Папарацци, да? Ну давай.

– Что…

Каролина раскидывает руки, и топ задирается высоко, до самых крошечных грудок.

– Снимай. Продай фотки таблоидам. Пусть все сплетничают, как я танцую в парижском ночном клубе с титьками наружу.

Она с таким высокомерием произносит слово «титьки». Мне нравится. Голос у нее как у принцессы.

У избалованной принцесски, которая получает все, что захочет, когда захочет.

– Я не папарацци.

Она хмурится, опускает тонкие руки.

– Тогда кто ты?

– Я учился в твоей школе. – Вид у нее становится еще более озадаченный. – В частной школе «Ланкастер».

– Вот хрень.

Она закатывает глаза… А потом разворачивается и уходит прочь.

Я, не колеблясь, бросаюсь за ней, пробираюсь сквозь толпу, зову ее по имени, но она меня игнорирует. Она чертовски быстрая – лавирует между посетителями ночного клуба, и в какой-то момент я теряю ее светловолосую макушку из виду.

Впрочем, несколько секунд спустя она снова появляется на горизонте – прямо у дверей, проталкивается к выходу из клуба.

Я ускоряюсь, бегу вслед за ней, распахиваю дверь на улицу. Каролина стоит на тротуаре лицом к проезжей части. Рядом с ней – какой-то мужчина, худой и жутко высокий, с зажигалкой в руках. Тут-то я и понимаю, что в руках у Каролины сигарета. Она обхватывает ее припухшими губами, склоняется к парню, и тот щелкает зажигалкой. Кончик сигареты вспыхивает красным, и Каролина затягивается, а потом выдыхает – воздух пополам с дымом.

В курении нет ничего сексуального. Ничегошеньки. От него умирают. И воняет жутко.

Вот только я смотрю, как Каролина Ланкастер дымит сигаретой, и у меня твердеет член.

Она замечает меня, и на лице ее проступает незамутненное презрение. Она убирает сигарету, что-то бормочет своему костлявому другу.

Он смеется – скорее всего, надо мной.

– Ты пошел за мной. – Она не сводит с меня глаз, в голосе сквозит обвинение.

Я медленно подхожу ближе. Мне так хочется снова оказаться рядом с ней, хотя бы на мгновение снова уловить ее аромат – нежный и влажный, как океанский бриз. Соленый и… жестокий.

Опять же, как океан.

– Ты сбежала прежде, чем я успел объясниться, – говорю я. Засовываю руки в карманы, напуская на себя небрежный вид. Как будто она никак на меня не повлияла.

– В чем объясниться? Мне все равно, что ты скажешь.

Черт, до чего злобная стерва.

Мне даже нравится.

– Ты даже не спросила, как меня зовут. – Я умолкаю лишь на мгновение и уже готов сообщить, кто я такой, как вдруг она меня перебивает:

– Я же сказала. Мне. Все. Равно. – Она с силой затягивается, выдыхает дым прямо мне в лицо. Я морщусь, а она улыбается, довольная собой.

– А я хочу знать, – подает голос ее друг. Я перевожу взгляд на него, что, кстати, чертовски трудно, потому что единственное, чего мне хочется, – всю ночь напролет таращиться на Каролину. – Как же тебя зовут?

– Уэст.

– Уэст. Это направление, а не имя[2], – бормочет Каролина, стряхивая пепел на тротуар.

– Это что за имя такое? – хмурится парень.

Я уже открываю рот, намереваясь объяснить, но Каролина снова меня перебивает.

– Наверняка семейное имя, уходящее на несколько поколений в прошлое. Может, сокращенный вариант. Скорее всего, старая фамилия, некогда принадлежавшая его маме или бабушке. – Она вопросительно изгибает бровь.

Я киваю.

– В точку.

Ее друг смеется. Сама она даже не улыбается.

– Что ж, приятно познакомиться, Уэст. Я Гидеон. – Он шагает ко мне, протягивает руку, и я с улыбкой пожимаю ее.

По крайней мере, он дружелюбно настроен, хотя интересует меня, конечно, не он.

– Мне скучно, – принимается ныть Каролина, повернувшись к Гидеону. – Пойдем куда-нибудь еще.

– Да ты грубиянка, – сообщаю я, не скрывая легкой улыбки.

Она оглядывается на меня через плечо, рассматривает, прищурившись. По-прежнему сжимает губами сигарету. Потом достает ее и говорит:

– Гляди-ка, критиковать меня вздумал.

Я пожимаю плечами.

– Кто-то должен.

Гидеон кивает.

– Он мне нравится.

– Спасибо.

– А мне нет. – Каролина полностью поворачивается ко мне. Ее красота шокирует. Взгляд скользит по мне, подмечая каждую деталь, и я отчаянно стараюсь не реагировать на ее внимание. Кожу покалывает, будто она прикоснулась ко мне, а не просто посмотрела. – Меньше всего мне хочется провести вечер с американцем.

– Ты сама американка, – замечаю я.

– Я там уже почти шесть лет не живу. – Она безмятежно улыбается, а потом снова затягивается. – Если я захочу трахнуться с приятным богатеньким американским мальчиком, то поеду домой и там меня будет ждать длинный список кандидатов.

Она так легко произносит слово «трахнуться», что это несколько выводит из равновесия. Она такая утонченная, изящная. От таких девушек подобных выражений не ожидаешь.

– Я не предлагал тебе потрахаться.

– Но тебе же хочется. – Она шмыгает носом. – Я чувствую.

Проклятье, она не ошибается.

– Давай найдем другой клуб. – Она поворачивается к своему другу, явно обращаясь к нему. – Хочу убраться отсюда.

– Ладно. – Гидеон смотрит на меня, наши взгляды встречаются, и на его губах появляется проказливая улыбка. – Уэст, давай с нами.

– Нет… – начинает Каролина.

– С удовольствием. – Теперь мой черед перебивать ее, и ей это не нравится.

Ни капельки.

Она яростно затягивается сигаретой, выдыхает дым, сексуально надув губы. Я неприкрыто наблюдаю за ней, впитываю все, что могу, а она игнорирует меня, болтает с Гидеоном на французском.

Ее мелодичный голос погружает меня в транс. Она жалуется, что придется терпеть мою компанию, а мой взгляд скользит к ее груди. Крошечные соски по-прежнему такие твердые, ткань топа явно их натирает. Размером похвастать она не может, но мне хватит. Так бы и обхватил одну грудь, так бы и вобрал в рот крошечный сосок…

– Безмозглый американец.

Я вскидываюсь от резко брошенной фразы, хотя на оскорбление даже внимания не обращаю.

– Пойдем отсюда, – говорит ей Гидеон, махнув рукой. Потом смотрит на меня. – Ты с нами?

Я медлю, прикидывая, как быть. Мои друзья все еще внутри. Когда я в последний раз их видел, Брент был у барной стойки – кадрил барменшу. Ти-Джей и остальные танцевали – или, скорее, потирались о девчонок на танцполе.

Им будет плевать, куда я делся. Они, наверное, даже не заметят, что я ушел.

К черту все. Потом им напишу.

Гидеон ловит такси (почему «Убер» не вызвать?), и вот я уже оказываюсь на заднем сидении машины. Мы сидим втроем бок о бок, Каролина посередине. Она так близко, что я чувствую буквально каждый дюйм ее тела.

От прикосновения кожи к коже между нами будто вспыхивает искра. Каролина внимательно рассматривает меня. Сигарета давно выброшена, во рту у нее мятный леденец. Она держит его между губ.

На кончике языка.

– Ты одет точно так же, как все американские подростки, которые приезжают на лето в Европу, – с упреком заявляет она. – Пытаешься вписаться, а сам только выделяешься.

Я кошусь на шорты цвета хаки и белую рубашку на пуговицах. Она не заправлена, рукава закатаны до локтя, и, если я правильно помню, все мои друзья одеваются похожим образом. Некоторые еще и кепку носят задом наперед.

– Рубашка «Брукс Бразерс». Шорты «Ральф Лорен», – продолжает она. Взгляд ее останавливается где-то в районе моего паха.

– На ногах лоферы. – Она снова смотрит мне в глаза, и в голосе ее слышится веселье. – Я вас даже не различаю.

– Говоришь как чванливая европейка.

Она пожимает гладким обнаженным плечом, невольно потираясь о мою руку. От простого движения по моим жилам пробегает искра.

– Я и есть европейка.

– Ты американка.

– О чем тебе так нравится мне напоминать. Но, как я уже говорила, я там больше не живу. Мне там не нравится. – Она склоняется ко мне, и я стараюсь незаметно вдохнуть ее головокружительный аромат. – И обычно мне не нравятся парни вроде тебя.

– Тогда почему я сижу с тобой в такси?

Каролина резко указывает большим пальцем на Гидеона.

– Это все его вина.

Я подаюсь вперед, смотрю ему прямо в глаза.

– Эй, старик. Я тебе должен.

– Я тебе об этом напомню, – смеется он, а когда Каролина оглядывается на него, умолкает. – Да что с тобой сегодня? – спрашивает он.

Она ничего не говорит, только отворачивается, смотрит прямо перед собой, а я беззастенчиво рассматриваю ее профиль. Губы у нее бантиком, как будто она постоянно дуется. Она двигает челюстью, приоткрывает их, а потом косится на меня – и видит, что я за ней наблюдаю.

Такси несется по дороге, везет нас в очередной ночной клуб, а мы не сводим друг с друга глаз. Гидеон что-то печатает в телефоне, экран подсвечивает резкие черты его лица, окутывает серебристым светом. В остальном в машине темно, только огни мелькают за окном.

– А ты грубый, – едва слышно шепчет Каролина.

– А ты чертовски красива, – шепчу я в ответ и сам себе поражаюсь. Обычно я не говорю девушкам, что они красивы, особенно тем, кто явно об этом и сам знает. Незачем подпитывать их эго. Я предпочитаю, чтобы они подпитывали мое.

Дерьмово с моей стороны, но так и есть.

Глаза у Каролины слегка округляются, но в остальном она никак не реагирует. На лицо быстро наползает привычная маска. Она сощуривается, прикусывает губу, как будто прикидывает, как бы мной полакомиться.

– Любишь пофлиртовать, значит.

– Как и ты.

Она смеется.

– Если ты думаешь, что моя грубость к тебе – это флирт, то у тебя проблемы.

– Да. – Я склоняюсь ближе, нарушаю ее личное пространство. – Именно так.

Мой взгляд останавливается на ее губах, я наблюдаю, как она поигрывает леденцом, как дразняще перекатывает его на кончике розового языка. С губ моих так и рвется стон, мне с трудом удается его сдержать. Ерзаю на сидении, пытаясь устроиться поудобнее. Мне хочется оказаться как можно дальше от Каролины – и при этом я умираю от желания сжать ее в объятиях.

– Хочешь леденец? – спрашивает она. Я пялюсь на нее, а она на меня – намного дольше, чем положено приличиями.

– Ага. – Мой голос звучит хрипло, как будто я только проснулся, и, готов поклясться, в ее глазах что-то вспыхивает.

– Уэст. – Она качает головой, губы складываются в едва заметную улыбку. – До чего глупое имя.

– Знала бы ты, как меня зовут на самом деле… – Не такое уж странное у меня имя, я просто рисуюсь.

– Не хочу знать, – шепчет она. Кладет руку мне на грудь, легонько отталкивает меня, пока я не успел ничего больше сказать.

Нахмурившись, я изучаю ее. Каролина сбивает меня с толку. Такая до припадка доведет, и находиться с ней рядом – гребаная пытка.

– Иди сюда. – Она тянется ко мне, длинная изящная рука скользит по моей груди все выше, ладонь ложится мне на затылок. Она притягивает меня ближе, губами почти касается моих. – Возьми леденец.

Ее рука ласково подталкивает меня – намекает, поощряет, и я склоняю голову. Наши губы оказываются совсем рядом, мы дышим одним воздухом, у нас одно дыхание на двоих, черт побери. Я вбираю мятный воздух, прижимаюсь лбом ко лбу Каролины. Кожу покалывает. Я слышу, как у нее перехватывает дыхание, и слегка вздергиваю подбородок.

Поворачиваю голову, нахожу идеальное положение.

И наши губы встречаются.

Губы у Каролины мягкие, теплые. Она умудряется подтолкнуть ко мне леденец, и я легонько посасываю ее язык, втягиваю в рот конфету. Мой рот расслабляется, я выпускаю ее язык, и волосы у меня буквально встают дыбом. Каролина как кошка лижет мою верхнюю губу – прямо посередине. За мимолетным прикосновением влажного язычка приходят зубы, она слегка покусывает мою нижнюю губу, и я с шипением выпускаю воздух.

Медленно отстраняюсь. Леденец – у меня на языке; все тело покалывает, но вовсе не от привкуса зимней свежести, расползающегося во рту.

Нет, в этом целиком и полностью виновата Каролина. Богом клянусь, я весь дрожу, и она дрожит тоже. Смотрит на меня распахнутыми голубыми глазами, а ее грудь так и вздымается.

Я улыбаюсь ей, демонстрирую леденец, зажатый между зубов, и она смеется.

– Ладно, – объявляет она с высокомерием, достойным королевы. – Можешь со мной потанцевать.

– А что, это большая честь?

– Одна из величайших, – замечает Гидеон, склонившись к нам и присоединяясь к беседе. – Обычно в клубах она танцует одна.

– Так и есть, – согласно кивает Каролина.

Воздух в такси будто наэлектризован, и к тому моменту, когда мы наконец достигаем места назначения, я, не колеблясь, беру Каролину за руку, наши пальцы сплетаются. Она не вырывается, и вместе мы шагаем вслед за Гидеоном. Он не говорит ни слова, пока мы не оказываемся перед швейцаром. Гидеон указывает на Каролину, называет ее фамилию.

Очевидно, перед Ланкастерами распахивается множество дверей. Я свою фамилию даже не упоминаю. Она тоже открывает немало дверей, особенно во Франции.

Вот только Каролина об этом не знает.

Всего несколько минут – и мы уже внутри гигантского клуба. Гидеон отправляется к бару за напитками, а меня Каролина ведет на танцпол. Здесь еще многолюднее, чем в том клубе, откуда мы уехали, а я думал, такое невозможно. Воздух еще более раскаленный, еще более тяжелый. Музыка громче, басы грохочут, эхом отдаются во всем теле, пробирают до костей. Каролина поворачивается ко мне и начинает танцевать, вращая бедрами в такт музыке, вскидывает руки над головой, а я стою как идиот и просто смотрю на нее, будто под гипнозом.

– Ты не танцуешь? – кричит она мне.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Я слишком захвачен тем, как она двигается. Ее наряд почти ничего не скрывает, и мое воображение тут же разворачивается на полную катушку – я уже представляю ее голой.

Распростертой на моей постели – подобно подношению.

Она коварно улыбается. Будто прекрасно понимает, что творит со мной. Будто знает, о чем я думаю.

– Какая жалость. А вдруг у тебя есть чувство ритма?

– У меня его нет.

Она кладет руки мне на грудь, скользит ладонями ниже. Медленно. Пальцы касаются моего живота, и мышцы напрягаются, сжимаются от ее прикосновения.

– Готова поспорить, там, где нужно, он у тебя есть.

От ее слов, от звучащего в них намека мой член встает по стойке смирно.

– Ты в прекрасной форме, – замечает она, и в глазах ее плещется веселье.

– Я спортсмен.

Она закатывает глаза.

– Ну конечно, спортсмен. Лакросс?

Я презрительно фыркаю.

– Легкая атлетика.

Она удивленно вскидывает брови.

– Что метаешь? Через что прыгаешь?

– Бегаю. – Я уступаю пожирающему меня желанию, кладу руку на изгиб тонкой талии, притягиваю ее ближе. – Я быстрый.

Ее руки по-прежнему лежат у меня на животе, надавливают сильнее. Прикосновение обжигает.

– Это хорошее качество или плохое?

– Как посмотреть.

Кто-то врезается в Каролину сзади, отчего она чуть не падает на меня, но я успеваю крепко схватить ее, притягивая за бедра.

– Быстрые парни мне не нравятся. – Она приподнимается на цыпочки, потому что музыка становится громче, прижимается губами к моему уху, чтобы я мог ее расслышать. – Я люблю, когда все приятно и медленно.

Моя рука скользит по ее заднице, но Каролина отступает, качает головой. Я убираю руки.

– Не так быстро, американец.

Я таращусь на нее, смотрю, как она выуживает из крошечного кармана крошечных шортиков помятую сигарету.

– Зажигалка есть?

– Нет.

Она без единого слова снова бросает меня одного на танцполе.

Я раздраженно рычу и бросаюсь за ней, стараясь не упустить из вида светловолосую макушку. Наконец мы оба оказываемся у переполненного бара. Рядом с Каролиной – темноволосый парень, полностью одетый в черное. У него тонкие усы и дьявольская улыбка на лице, и он предлагает ей огоньку. Она склоняется ближе, пламя касается кончика сигареты. Когда Каролина отстраняется, незнакомец что-то говорит ей, но она только смеется и мотает головой.

Меня охватывает всепоглощающая ревность. Я подлетаю к Каролине, хватаю ее за локоть и резко разворачиваю к себе.

– Что он тебе сказал?

Ее улыбка едва заметна, глаза сверкают, и она кричит в ответ:

– Он хочет увести меня отсюда и трахнуть.

В крови у меня разливается раскаленная добела ярость.

– А ты ему что ответила?

– Сказала, что пришла не одна. – Она похлопывает меня по груди, как домашнего питомца. – Успокойся. Трахаться с ним я не буду.

Ярость во мне все еще бушует, но уже не так сильно.

– Хорошая новость.

– Не люблю, когда люди ко мне прикасаются. Мужчины. – Она задумчиво рассматривает меня, сощурив голубые глаза. Верхняя губа кривится – почти презрительно. – Говорят, я холодная.

– Кто говорит?

– Парни, которые хотят ко мне прикоснуться.

– Ты позволила мне прикоснуться к тебе. – Она ничего не говорит, и я продолжаю. – В такси. Когда передала мне леденец.

Ее губы изгибаются в едва заметной улыбке.

– Это другое дело.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Есть в тебе что-то располагающее. Ты прямо как плюшевый медвежонок – так и хочется потискать.

Не в силах сдержаться, я смеюсь.

– Меня в жизни никто так не называл.

– Угрюмого, пугающего американского парня? Уверена, ты правил всей школой, да? Знаю я таких. Ты, наверное, прямо как мой брат. – Она качает головой, будто ее старший брат – сплошное разочарование.

Ее брат – гребаная легенда. Уит Ланкастер – невыносимый ублюдок, который держал «Ланкастер» в ежовых рукавицах, когда там учился. Он – наследник старейшей империи, империи Ланкастеров, богат сверх меры, и ему на все плевать, кроме своей жены и ребенка.

Я стремлюсь стать таким же безжалостным, как Уит, и, к счастью для меня, последний Ланкастер – Крю – выпустился из нашей школы, когда я заканчивал десятый класс. Представители их семейства автоматически оказываются у руля, а все остальные следуют за ними с безграничной преданность. Теперь, когда у меня впереди последний год обучения, я готов занять освободившееся место.

– Я слышал, твой брат – полный козел.

Она смеется, и от этого звука я готов пасть на колени.

– Так и есть. Он просто ужасен. – Поколебавшись, она добавляет. – Что-то мне подсказывает, что ты такой же ужасный.

Я придвигаюсь ближе, склоняю голову, так что мои губы снова оказываются у самого ее уха.

– Тебе не хочется узнать наверняка?

Каролина даже не колеблется.

– Мне очень хочется узнать. – Едва раскуренная сигарета отправляется в пепельницу на барной стойке, а Каролина шагает мне навстречу. Ее рука так быстро ныряет мне под рубашку, что у меня перехватывает дыхание. Прохладные пальцы касаются моего живота. – Хочешь стать моим секретом?

Не успеваю я ответить, как она уже хватает меня за пояс шортов, тянет вперед. Я с готовностью подчиняюсь, и ее хватка ослабевает. Она разворачивается и направляется к самой удаленной части клуба. Я следую за ней, сердце заполошно бьется в груди, кожу все еще покалывает от ее прикосновения. Когда Каролина схватила меня за пояс, костяшки ее пальцев прошлись по самому моему животу, и у меня встал до боли.