Дорога в Небожинск

— Предостаточно! — Елена принялась перечислять, загибая пальцы: — Департамент просьб и помилований, Надзор за выполнением обещаний, Отдел учёта добрых дел и десятки других.

— И это всё работа с людьми? — перебивал собеседницу Лёха.

— Конечно! У каждого своя судьба, своё предназначение. Попробуй оставить людей без надзора — хаос начнётся. Да разве вы, Алексей, на протяжении жизни не уповали хоть на какое-нибудь чудо?

— Так что же, получается, меня слышали? И даже, может, помогали? — Лёха вдруг сильно на себя разозлился: — Почему же я всегда чувствовал себя несчастным?!

Наскоро распрощавшись, Алексей пошёл к туннелю, где его ждал Сергийко.

Глава 4

Уронив голову на руки, Сергийко сидел за столом и плакал навзрыд.

— Эй, ты чего? — Лёха потрогал офицера за плечо.

Тот поднял голову, посмотрел на Лысого слепыми глазами.

— У кого в сердце щель, тот не плачет, она ему ночами храпеть мешает, — монотонно пробормотал офицер.

— Погоди маленько, сейчас придёт в себя, — сказал знакомый Алексею солдатик.

— А что с ним? — Лёха поскрёб пятерней затылок.

— Ты думаешь, мы тут развлекаемся? — вопросом на вопрос ответил солдатик и наконец представился: — Максимиан. От сущностей пощады ждать не приходится. Заговорил, — ткнул подбородком в офицера, — вот и роются в его голове, вынюхивают слабости.

Внезапно офицер перестал рыдать. Мгновение спустя водил осознанным взглядом по местности, тёр лоб и мочки ушей. Затем вскочил из-за стола и, подойдя к бьющему из камней водопадику, умылся. Вода, стекавшая с его лица, была грязной.

— Наш А-17, Тропа Спокойствия — самый мирный туннель, — сказал Максимиан. — Когда новопреставленные идут по нему, они слышат колыбельную. А стены там отражают их самые добрые воспоминания. Рядом находится С-3, а чуть подальше — А-19.

— И что это значит? — Лёха скрестил руки на груди и присел на корточки. В этот миг ему сильно хотелось закурить, даже губами причмокнул.

— Из С-3 выходят самоубийцы и богоотступники. Между собой мы называем её Бездна отчаяния — один из самых страшных туннелей. Там и ответвлений много, и соединения с чёрными секторами есть.

— Типа как ад? — склонил голову Лёха вбок.

— Типа филиал ада, — поглядывая на Сергийко, продолжил солдатик. — Если не успеть перехватить новопреставленных, они уйдут в Долину Вечного Сумрака, где их будут мучать бесы.

— Так кто их перехватывает? — нахмурился Лёха.

— Ферты, сотрудники Канцелярии. Мы — те, кто когда-то прошёл через туннели и теперь помогает другим. Наша задача — вывести души из туннеля и провести их к месту временной дислокации: в деревню, казарму, Канцелярию или просто в город — это уж как начальство определит.

— А провожатые?

— Они как стрелки на дороге; ведут души, но не могут их спасти. Если душа подвергнется нападению, провожатый просто идёт дальше, а новопреставленный остается в ловушке. Ферты же могут вмешаться: вырвать из морока. А там, — кивнул на деревню, — находится Суд первой инстанции. Почти что человеческий, где присяжные дела разбирают. Кстати, случается, что в качестве свидетелей живых людей вызывают.

— Почему они об этом не помнят?

— Думаешь, так сложно стереть из памяти? — Максимиан, посмеиваясь, качал головой. — Ну, брат, недооцениваешь небесные возможности. Иные, может, и помнят, только как сон воспринимают.

— Хорошо, хорошо, — согласился Лёха. — А-19 тоже мирный туннель?

— Да, это Дорога воспоминаний. Но соседство с проклятым туннелем даёт о себе знать. Тёмные сущности как паразиты: питаются сомнениями и страхами. Чем больше душа сомневается, тем легче её увести с пути.

— Если ты говоришь, что С-3 самый сложный переход, то почему же пост здесь, а не возле него?

— Ошибаешься, брат. У каждого туннеля блокпост размещён. У нас, правда, обзор самый лучший. Где какая морда появится — сразу уничтожению подлежит.

Издали Лёха рассмотрел гору с многочисленными площадками, размещавшихся на выступах на разной высоте. На камнях росли деревья со странным металлическим блеском. Вокруг входа в туннель А-17 трава была притоптанной, кустарники со сломанными ветвями, а между ними краснели уцелевший перец и острогон.

— Всё же не могу понять: зачем им души? Разве не живые их больше интересуют?

— Пакостят помаленьку, — ответил Максимиан.

— Не совсем так, — поправил его офицер. Сергийко пришёл в себя, на скулах его лежал румянец, глаза смотрели цепко. — Экстрасенсы и колдуны на земле с такими душами общаются чаще. А бесы их как оружие используют.

— Колдуны? — с недоверием воскликнул Лёха.

— Ну а то никогда про таких не слышал? Всякие там порчи снять, сглаз надеть, — неловко пошутил офицер. — Бесы, словно психологи, искушают людей тем, к чему они наиболее падки, работая с каждым индивидуально. Кого-то соблазняют жаждой славы, кого-то плотскими наслаждениями и так далее. Их цель — посеять сомнение: оно ослабляет душу и делает связь с вечным миром уязвимой. Они не столько губят, сколько подменяют правду иллюзиями, надежду отчаянием. Потому и маскируются под тех, кто кажется слабым или нуждающимся в помощи.

— Но зачем? — нахмурился Лёха.

— Власть, брат. Чем больше душ поддастся их влиянию, тем сильнее они становятся. Бесы питаются энергией сомнений, страхов, сожалений — вот и выискивают тех, кто колеблется на границе между светом и тьмой.

Офицер тяжело закашлялся, потом махнул рукой:

— Успеешь ещё понять Иди, новеньких встречать надо.

И Лёха пошёл. Густой туман заполнил всё пространство туннеля. Под потолком висело матовое облако, излучающее слабый, похожий на лунный свет. Миновал первое ответвление, второе, вот уж и сворачивать пора. Но сколько ни глядел сквозь туман, не видел никакого отверстия. Кругом стояла неимоверная тишина. Она давила на уши и в голове что-то тоненько зазвонило. Лёха разглядел под своими ногами пузатенькие существа; они верещали и шипели, совсем как змеи. И смеялись, смеялись детскими голосами. Не выдержав, Лысый заткнул уши.

Тут кто-то дёрнул его за полу куртки. Лёха глянул вниз, а там ребёнок стоит. Тулупчиком плечи закрывает, но всё равно от холода трясётся. Огляделся Лысый по сторонам — нет никого, только он с мальчонкой стоит. «Испугались, проклятые! А и не сложно вас, оказывается, побороть» — радостно подумал Лёха.

— Пойдём, — он протянул ладонь мальчику.

Тот, ни слова не говоря, за руку взялся, но с места не сдвинулся, а наоборот, стал Леху в сторону тянуть.

— Нет-нет, малыш, нам туда. Чуть пройдём и свет увидим, — улыбнулся Лысый.

Но мальчонка — и откуда только в худом тельце взялась такая силища? — рывком потянул Лёху на себя. Не удержался Лысый, упал. И только тогда, поймав взгляд мальчишки, заорал от ужаса. Лунным глазом смотрел на него ребёнок, его зрачок отливал мертвенным светом.

— Не слушай, что дуралеи говорили, — мужским голосом сказал мальчик. — Ничуть у нас не страшно. Да и не губим мы никого, враньё! Спасаем от несправедливости. Потому и создали место такое, где ничуть не хуже, чем здесь, а может, даже и лучше. И дома у нас такие же, и природа. А тем, кто спорно подлежит наказанию, даём возможность вернуться в жизнь, чтобы исправить ошибки.

«Не говори с ним и не слушай его», — твердил про себя Лёха.

— Разве Антон виноват, что так получилось? За что же вечно ему гореть в аду? — спросил мальчик, опускаясь на землю.

Сел, скрестив ноги по-турецки, тулупчик на груди запахнул. Взглянул Лёха в его лазоревые глаза и подумал, что ему в первый миг показалось: свет так отражался в зрачках мальчишки, что он принял их за лунные.

— Что с ним стало? — с трудом разлепил пересохшие губы.

— Да ничего, — мальчишка пожал плечами. — К матери вернули. Его скорая в центральную больницу увезла. Откачали врачи, лежит в палате и плачет по тебе, что убил нечаянно. А всё, что здесь видел, воспринимает как сон. Но и его скоро забудет.

— Правда? — чуть улыбнулся Лёха.

— Ну конечно! Музыкант он хороший, жаль ты не слышал, как играет. Ему ведь суждено гениальную музыку написать, такую, чтобы в веках осталась. Только нелепость эта возле магазина, — мальчик улыбнулся и провёл рукой по своим светлым, с завитушками на лбу волосам, — всё его предназначение бы сгубило.

«А почему это его вернули, а не меня?» — промелькнула вдруг в Лёхиной голове раздражающая мысль. «Всё же жертва я, а он — убийца».

— Мы и тебя хотим вернуть, даже память стирать не будем. Мать закодируешь, сколько можно ей страдать по предателю? — мальчик перехватил мятущийся взгляд Алексея. — Да-да, это ты всегда отца жалел, прямым словом определить не мог, а мне чего? Я человек посторонний. Просто вижу, что ты смышлёный малый, боец, каких ещё поискать. Встретишься с отцом, выскажи ему всё, что думаешь, и начни жизнь заново. Женись, детей роди. А вернёшься сюда в другой раз, окончательный, не будешь сожалеть о том, что упустил, — мальчик снова улыбнулся.

«А и вправду, — думал Лёха, — не самый ведь я худший человек на земле. Неужели любви не заслужил? Вернусь и всё исправлю».

Устав глядеть на ребёнка, Лёха закрыл глаза. Потом, что-то вспомнив, усмехнулся, потянул того за тулуп:

— А ты, собственно, кто такой?

— Разве офицер не сказал? Я живу в этом туннеле, уж не знаю сколько тысячелетий. Новобранцев встречаю. А когда ухожу отдыхать, на смену посылают таких, как ты. Только в этот раз Сергийко попутал, видимо, когда с чёрными сущностями сражался, забыл о том, что с отдыха я вернулся, — мальчик ласково засмеялся, встал в полный рост и потянул Леху. — Отсюда пойдём, так ближе.

— Ты чего здесь делаешь? — прямой свет фонаря ударил Лысому в лицо.

Лёха зажмурился.

— Да вот, с мальчишкой болтаю, — ткнул пальцем себе за спину.

Максимиан поводил лучом света, но туннель был пуст. В воздухе витала едва уловимая гнилостная сладость.

— Всё ясно, пошли, — вздохнул Максимиан. — А то уж дедок, которого ты должен был встретить, сам вышел. Как не заблудился, непонятно. Сергийко сразу за тобой послал.

— А где мальчишка? — вращал головой в разные стороны Лёха. — Странный такой, сильный. Хотя что с мёртвых взять? Все мы — странные.

— Да бесы это были, мы же рассказывали, чего повёлся? — Максимиан помог Лёхе подняться.

Медленно шли сквозь туман, практически наощупь пробирались. Максимиан насвистывал бравурный марш, Лёха же был растерян. Как мог дать себя обвести вокруг пальца, ведь почувствовал в мальчишке пугающее. Вдруг в голове его зазвучал знакомый голос: «Мы — тьма, шагающая по земле. Когда мы идём, трава гибнет, деревья рассыпаются в труху, а камни покрываются росой. Всё нас боится, всё склоняется перед нашим могуществом. Следуй за нами — и получишь невиданную власть».

Звучание обволакивало сознание, словно туман. Лёха почувствовал, как в нём зарождается желание поддаться. Он рывком догнал Максимиана и, чтобы заглушить наваждение, спросил:

— А мне можно каску? — указал глазами на голову спутника.

— Ага. У старшего надо спросить, на складе, кажется, ещё оставались.

Лёха не знал, из чего был сделан головной убор, но сверху он был обшит маскировочной тканью, как и вся форма.

— Голову защищает, да? — снова спросил Лысый, боясь остаться в тишине.

— Поздно нам что-либо защищать, — усмехнулся Максимиан. — Когда в засаде сидим, нас и не разглядишь. А вот когда крепче в вере станешь — она ещё и от тёмных фантазий убережёт. Сейчас, боюсь, для тебя эта штука бесполезная, но всё равно спроси у старшего.

Они вышли из тупика и пошли по прямому маршруту. Вдруг Максимиан остановился, высматривая кого-то в темноте. У стены, на корточках, сидел мальчик. Уткнув голову в колени, он тихо плакал. Непроизвольно Лёха спрятался за спину солдата.

— Здорово, богатырь! — ласково сказал Максимиан и, нагнувшись, потрогал ребёнка за плечо.

— Я к маме хочу, — вытирая слёзы, сказал малыш. — Я шёл-шёл и заблудился.

Лёха искал в его лице сходство с первым, который, как знал теперь, был не настоящим. Этот ребёнок выглядел иначе: его глаза были обычными, полными слёз и страха.

— Мама обязательно придёт, но чуть позже. А знаешь ли ты, куда попал? В сказочную страну.

— Сказочную? — забыл о слезах мальчишка.

— Да! Пойдём, я тебе покажу.

— Мама не разрешает идти с незнакомцами, — вопреки словам, мальчик встал.

— Твоя мама очень мудрая женщина! Максимиан, — протянул малышу руку.

— Андрюша.

— Теперь мы знакомцы. Пойдём, у нас есть замечательная площадка, там много детей.

— А дракон у вас есть? — взяв за руку Максимиана, спросил мальчик.

— Дракон? — оглянувшись на Лёху, взглядом попросил поддержки.

— У нас есть фигуры в балахонах. Они умеют летать по воздуху, — быстро сообразил Лёха.

— Они страшные? — сделав удивлённые глаза, спросил мальчишка.

— Нисколечко. Только они не умеют разговаривать, потому что некому их учить.

— Я научу! — повеселевшим голосом воскликнул малыш.

Свет ударил по глазам. Лёха уже привычно зажмурился, досчитал до десяти, а когда открыл — увидел хмурый взгляд Сергийко.

— Пообщался с теми, — отрапортовал Максимиан.

— Ясно, — коротко бросил офицер. — Давай так, пацана отведи. Возле площадки есть длинный такой, разукрашенный дом, видел?

— Ну, — Лёха неопределённо пожал плечами.

Глава 5

Расщелина горы, поросшая мхом с обеих сторон, светилась янтарным светом — словно в глубине её тлел огонь. У подножия рос галерейный лес: карликовые деревья с причудливо изогнутыми ветвями, густая трава почти по пояс. Над тёмным озером клубился белёсый пар.

Через поле, по яснеющей дороге, в окружении фигур в балахонах, шёл могучего телосложения мужчина.

Иван шагал бодро, размахивая руками. Широкий в плечах и груди, с сильными натруженными руками и толстой шеей, на которой, казалось, неестественно держалась небольшая голова. Последние недели он беспробудно пил — оттого и глядел вокруг весёлыми глазами, воспринимая происходящее как хмельной угар. Он был мужиком в самом соку — не стар и не молод. Волосы мягкие, играющие, русого цвета. Лицо хоть и широкое, но во взгляде – победа. Немало от такого взгляда дрогнуло женских сердец.

— Весело у вас! — разминая плечи, обратился к фигурам.

Те молча парили, пряча пустоту под капюшонами.

Иван оглядел окрестности: расписную деревушку с яркими домиками; здание, напоминающее старинный замок; лес, отделяющий город от деревни. И взобрался на пригорок. Густели сумерки, одолевала ночь.

На пригорке сидел солдат. Глаза у него провалились вовнутрь и такие были, будто видел ими страшное. За спиной болтался рюкзак, а на голове — чёрная вязаная шапочка, которую все ниже натягивал, будто сам в неё залезть хотел.

— Ты чего? — спросил Иван таким тоном, будто не просто знал солдата, а был с ним в дружбе.

— Любуюсь, — тихо ответил тот и потёр грязными руками веки.

— Чего не спишь? — оглянувшись на фигуры, Иван подмигнул и приложил палец к губам.

— Да разве ж тут спать можно? — удивлённо присвистнул солдат.

— А разве нельзя? — пришла очередь удивиться Ивану.

— Нельзя. Только когда напиток дают, на кисель похожий, — местное снотворное. А сам ни за что не заснешь.

— А чего не выпил?

— Подумать хотелось, повспоминать, — солдат вздохнул.

Иван нашёл гладкий камень, подтащил к солдату и сел рядом. Фигуры в балахонах, выражая недовольство, заколыхались и издали звук похожий на шипение.

— Ну ладно вам! — прикрикнул, ничуть не испугавшись Иван и пояснил солдату. — Мне работу в Канцелярии предложили, иду вот устраиваться. — И бросив через плечо взгляд на фигуры, добавил: — Хотят припахать, наверняка даже платить не будут. Так пусть не неволят.

Провожатые чуть поколебались и замерли.

— Хорошо тут, — Иван оглядел открывающийся с пригорка вид. — Поля, речка, а там, — он указал рукой в сторону гор, — такую пещеру красивую видал. Медовый свет излучает.

— Я слышал про неё, но никогда не видел, — солдат протянув руку, представился: — Федя.

— Ну, здравствуй, Федя, съел медведя! — рассмеялся Иван над собственной шуткой.

Солдат изобразил на измученном лице улыбку.

— Слушай, там офицерик за столом сидел. Так он сказал, что я помер, баламут.

— Это не шутка. Мы действительно умерли.

— Ух ты! Так вот какой — тот свет! — с жаром воскликнул Иван и провёл пятернёй по волосам. — Здесь очень даже клёво. Я раньше думал, что максимум в гробу буду лежать да на доски глазами блымкать, а тут такое приключение! Ну, это я так, шутейно воображал — никто же не знал, как на самом деле.

— А я никак не представлял, хотя умереть готов был в любое время, — Фёдор указал на свою форму. — На войне все морально подготовлены, но никто не хочет.

— Оно и понятно, — протянул Иван, сорвав травинку и прикусив её. — А ты прям там умер, да?

В ответ Фёдор лишь вздохнул.

— Как герой, значит, — с уважением в голосе произнёс Иван.

— Да какой там, — усмехнулся Фёдор.

— Ну ладно, не фордыбачь! Если пошёл на войну, значит — смелый. А я, кажется, от этого, — Иван щелкнул себя по горлу пальцем, — в этот раз в долгий запой ушёл.

— А чего так?

— Жизнь надоела. Вроде и старался, как ишак пахал, а жена мозг выносила. Красивая она у меня была, — поправил сам себя.

— А у меня супруга беременная осталась, — вздохнул Фёдор.

— Так вот чего ты расклеился.

— Светка добрая, ласковая, ей тяжело будет. Мы оба — детдомовские, сошлись после выпуска. А в школе друг друга и не замечали. Уже как в институт поступил, гостем поехал к директрисе, хотел, чтобы порадовалась, погордилась. А туда раз — и Светка приехала. Так и началось

— Не кисни, брат! Теперь уж ничего не попишешь.

— А вышел из туннеля — никого. Подумал, что заплутал, от своих отбился. Но всё же природа не такая, как на земле, — Фёдор кивнул куда-то в сторону. — Иду мимо деревенских домов, там стоят, видал?! Прошёл через лесок, думал отряд догоню. Перешёл поле — ширь кругом — Солдат снял шапку, подставляя стриженую голову вечерней прохладе. Его охватила дрожь, зазнобило. Он вдохнул и снова стал глядеть вперёд, будто пытался что-то высмотреть.

— А я думал, ты здесь давно. Тоже только сегодня пришёл?

— Нету здесь «сегодня», и «завтра» тоже нет, — поправил Фёдор. — Но ты прав, я на этом свете какое-то время. Тянет сюда на горочку Чего там, как в камере сидеть: ни воздуха, ни света.

— А он нам нужен?

— Кто?

— Ну воздух, свет?

— Бог его знает, по привычке сказал.

— А чего на этом уровне задержался? Мне сказали, что нас потом по этапу отправят. Судить будут, да ещё не единожды, — потянулся Иван.

Фигуры всё так же молча покачивались в воздухе, чернотой под капюшонами глядя на говорящих.

Обширное поле лежало перед ними. Вдалеке, справа, виднелся сине-бурыми полосками лес; слева горы. За полями, да по склонам, лепились разноцветные домики, сбегали к речке, замирали у оврага, над которым завис туман, освещаемый белым, нетварным светом.

Долго Фёдор глядел на просторы, да вдруг нахлынули на него слезы, с собой не смог совладать. Иван, наклонившись, поискал что-то в траве, а найдя, отщипнул листочек.

— Заешь слёзы, — сказал просто.

— Почему щавель? — удивился солдат.

— Не знаю, я всегда лимоном слёзы заедал. Кислота язык и губы сожжёт, кожица слазит, так солью посыплешь — и не болит больше в груди. Обманка такая. А ты чего плачешь?

— Себя жалко. И Светку. Что могли быть счастливы, что без меня ребёнок родится.

— А ты уверен, что она тебя любит?

Фёдор посмотрел на Ивана своими болотного цвета глазами, поджал пухлые губы и как-то неестественно выгнул шею.

— Ты что же, в своей жене сомневаешься?

— Нет, — Иван вдруг расхохотался. — Чего в ней сомневаться, когда я её с любовником в постели застукал? Прям как в анекдоте получилось: приехал муж из командировки — зазвенел смехом Иван по округе.

Фигуры на звук его голоса будто очнулись, заколыхались и подплыли ближе.

— Пойдём, Федя, проводишь в Канцелярию? — попросил Иван. — А то эти, — он указал на фигуры, — вишь, как нервничают. Может, они исподтишка молний нашлют — немые, не говорят ведь ничего.

Фёдор улыбнулся и поднялся с земли.

— Ты, брат, не переживай! — Иван приобнял его за плечи. — Светка сюда рано или поздно придёт.

Фёдор взглянул на него повеселевшими глазами.

— Так и правда Мы же венчанные!

— Эх ты, голова два уха! — щёлкнул Фёдора по носу. — Надо её дождаться, а ещё лучше — послать весточку. Чтобы не дай боже, с собой ничего не сделала.

— Ну как же, да это невозможно. Светка сильная, выдержит.

— Баба в горе всё может, — многозначительно заключил Иван.

Они спустились с пригорка и медленным шагом, с двух сторон окружённые фигурами, направились к городу. Он казался зловещим — без привычных живому человеческому глазу электрических огоньков. Силуэты домов и зданий выплывали перед ними один за другим, словно призраки.

— Мне вот работу в Канцелярии предложили, — повторил Иван. — Не знаю, правда, за заслуги или, напротив. Может, и тебе устроиться? Так и задержишься на этом уровне; а там и на Страшный Суд вместе отправитесь.

— Мысль! — воскликнул Фёдор. — Что-то разнюнился я, аж стыдно.

— Ничего постыдного. Любой, кто любит, переживал бы, — изрёк философскую мысль Иван и тут же спросил: — Слушай, а петь здесь можно? А то я ж без песни подохну! — и вспомнив, заливисто захохотал. А через минуту, откинув руку в сторону фальшиво, но музыкально запел:

Ой, ты, степь широкая,Степь раздольная,Широко ты, матушка,Протянулася

Фёдор шёл в ногу с Иваном, распрямил плечи — и подхватил:

Ой, да не степной орёлПодымается

Иван обернулся, посмотрел на фигуры и крикнул:

— Чего молчите? Подпевайте!

И снова безудержно захохотал.

Лёха открыл глаза. В коридоре крепкий завязался узел спора. Исходили от узла витиеватые корешки, шли в разные стороны, в глубь событий и в людей. Он прислушался: низкий, напористый мужской голос спорил с тонким женским.

«Кажется, Елена», — узнал Лёха.

Он потёр руками лицо, задумался. Вроде спал, а сна не было. И состояния сна не было. Всё на этом свете не так, как на земле, не так просто покой даётся. Вечером, а сутки здесь тоже условные, хотя и есть сумерки, а без звездного неба и ночь не ночь, дали выпить розовой жидкости, тягучей как кисель. После этого в сон потянуло. Но потребности в еде уже нет, да и эмоции не те, что раньше. Лёха рассматривал себя и даже показалось, что стал тоньше.

— Дед Егор, ты на месте? — спросил вслух.

За стеной молчали. Лёха ещё несколько раз позвал, потом подумал, что, может, дедуня спит крепко, и сел на стул. Немигающим взглядом уставился в стену.

Как будто получилось — на доли секунды он пробился взглядом в комнату, но не выдержал и вернулся. Ещё и ещё предпринимал попытки Лёха, пока наконец не смог рассмотреть комнату через преграду.

Жилище деда Егора было точь-в-точь, как у него, только стены зелёные. Кровать была пуста, застеленная одеялом из грубой ткани, подоткнутым под матрац — ровненько, как по линеечке.

«Или отлучился по делам, или увели деда дальше», — с сожалением подумал Лёха.

— Милая девушка, если я вам так нужен в качестве работника, пойдите на мои условия, — гремел в коридоре мужской голос.

— Я вам не девушка, а помощник следователя!

— Уважаемый помощник следователя, скажите: разве Канцелярия не ценит своих сотрудников, пусть даже и будущих? Упорством вы создаёте неблагоприятную обстановку. Нам что же, в трудовую инспекцию жаловаться?

Не в силах сдерживать любопытство, Лёха вышел из комнаты.

— О, мужик! Четвёртым будешь? — обратился к нему Иван.

Елена спорила с двумя мужчинами. Вернее, второй — невысокий, в черной шапочке молчал, глотку драл грузный, здорового телосложения мужик.

— Здравствуйте, Елена Николаевна! — поздоровался Лёха. — А где дед Егор, не знаете?

— Уже в зале суда, — она машинально взглянула на своё запястье.

«По привычке на часы смотрит», — отметил Лёха.

— Иван, — протянул ему руку для пожатия светловолосый. Затем, вновь обернувшись к Елене, продолжил спор: — Кому будет хуже, если Фёдор станет мне помогать?

— Никому, — слабо защищалась Елена Николаевна. — Но насчёт него не было указаний.

— Ну вы же здесь власть! Разве не можете уговорить своё начальство?

Краем глаза Лёха заметил, как фигуры в конце коридора замерли, прислушиваясь к разговору.

— О чём спор? — поинтересовался Лысый.

— Да вот, меня хотят сделать сотрудником Канцелярии. Я не против, всегда пожалуйста! Но прошу помощником сде