Дорога в Небожинск

— С раннего По крайней мере, есть воспоминания задолго до того, как отец нас с матерью бросил.

Женщина, удовлетворившись ответом, кивнула.

— Где мы находимся? Что со мной будет? Кто вы такая? И почему из туннеля нас встречал офицер, а не Архангел?

— Вы находитесь в здании Канцелярии, здесь и будете пребывать до времени. Я — помощник следователя.

— Следователя? — воскликнул Лёха. — Но вы же сказали, я не убивал!

— Я — помощник следователя, — ровным голосом повторила женщина. — Меня зовут Елена Николаевна. Я собираю анамнез вашей жизни. Когда всё будет готово, передадим дело в суд первой инстанции. С его решением вы передвинетесь на следующий уровень, где Верховный суд и определит дальнейшую участь.

— Я правильно понимаю, что Верховный и Страшный суд — одно и то же?

— Верно, — ласково сказала женщина.

— Со Страшным судом всё понятно, а кто судит на первой инстанции?

— Не торопитесь, — чуть улыбнулась она. — Сами увидите. Я оставлю бумагу и ручку. Что посчитаете нужным сказать суду — запишите.

— Что именно? — Лёха откинулся на спинку стула, крест-накрест обняв плечи руками.

— То, что присяжными засчитается в оправдание, — женщина встала.

— А как же город и всё, что окружает? — крикнул Алексей ей в спину.

Елена на мгновение замерла, но не обернулась. Дверь закрылась.

Когда дверь закрылась, на Лёху напало оцепенение. Он задрал голову, смотрел в маленькое оконце — единственный источник света. «Что-то, по мнению здешних, я должен писать Каяться? Но я никогда этого не делал».

— Эй, парень!

Лёха огляделся, не понимая, откуда идёт звук.

— Не туда смотришь, направо, — захихикал старческий мужской голос. — Как тебя зовут? Меня дедом Егором, — собеседник закашлялся, и звук этот, сухой и трескучий, отозвался эхом.

— Слушай, дед, а где мы? — глядя в упор в стену, с которой говорил, спросил Лёха.

— Как это где? — удивился дед. — Умерли, тебе разве не сказали?

— Сказали, — Лёха со вздохом сел на кровать.

— Так ты ещё не привык? — хрипло засмеялся дед. Помолчав, добавил: — Я быстро адаптировался.

— Давно здесь? — Лёха лёг на кровать, заложив руку за голову. Глаза его бесцельно блуждали по белому потолку.

— Как сказать? — под дедом скрипнул стул. — Здесь времени нет, сам понимаешь. Ты сколько прожил?

— Сорок два, — Лёха причмокнул губами. — А вы?

— За сто! — хвастливо сказал дед. — Поэтому так долго и собирают дела. Наследил на земле, наследил — И вдруг изменившимся голосом добавил: — Это по молодости ни во что не верил, думал: помру — и нет ничего. А к старости понял, что всё не так просто. Для высокоорганизованного ума смерть есть лишь иная форма существования. О, как загнул! — заливисто захохотал.

Лёха молчал долго и упорно. В голове крутились обрывки воспоминаний: детство, драка у магазина, Антон с разбитой головой

— Последнего правнука успел женить — и закончился дед Егор.

— Правнука? — встрепенувшись, Лёха чуть приподнял голову. — И много их?

— Я богатый! — вновь засмеялся дед. — Детей — тринадцать, внуков — двадцать девять, правнуков — он замолчал, подсчитывая, — двадцать, но, думаю, ещё нарожают. Жизнь в последние годы то помягче стала.

Лысый глядел на светлое пятно, кинувшееся на дверь из оконца. Думал о том, что толком не жил, прошёл жизнь бочком, боясь зашибить других и боясь ушибиться самому. Ни семьи не создал, ни детей не родил.

— А тут, можно сказать, повезло, — мерным, словно ручей прыгает по камешкам, голосом рассказывал дед. — Бабка в провинции померла. Так и переехали мы в эту суконную дыру. Дом достался безалаберный и огромный — на восемнадцать окон. Комнаты заставлены чем попало, бедной и скучной мелочёвкой. Вот я и принялся столярничать, всё своими руками переделал. Сперва шкафы, потом — двери, рамы Даже качели во дворе смастерил.

Лёха встал с кровати, подергал дверь — она была заперта, затем обошёл вокруг стола. Всё это время дед Егор продолжал рассказывать историю своей жизни — неторопливо, с подробностями, будто заново проживал каждый год. Алексей взял со стола лист бумаги, повертел в руках, сел на стул, обхватив голову руками.

Лёха был крутоват — в отца, но здесь, в этом мире, вся его грузность куда-то ушла, уступив место худобе. Щёки обвисли смешно и жалко. Росту был выше среднего, особых примет не имел, всем своим видом напоминая дикого медведя.

— Да не переживай ты так, — вдруг сказал дед.

Лёха поднял глаза, уставился немигающим взглядом в стену.

— Вы что, видите меня?

— Конечно! — дед закашлялся, но тут же продолжил бодрее. — И ты присмотрись, хотя обожди Если недавно умер, то, может, ещё не научился. Тут у всех по-разному выходит. Кто сразу видит, кто через неделю, а кто и вовсе не может.

— Но я видел, видел! — поспешно сказал Лёха. — Когда сюда вели, сквозь стены видел — Он вдруг перебил сам себя и спросил о фигуре: — Это не люди, да?

— Сложно сказать, ибо в балахоне пустота. Мы их называем провожатыми. Они как бы и есть, и нет.

— Мы? — переспросил Лёха.

Ответить дед не успел. Дверь открылась, и на пороге остановилась чуть сутуловатая женщина с косматой гривой волос.

— Ляксей? — выговорила с эстонским акцентом. — На выход!

Одним прыжком, размахивая руками, Лёха подскочил к женщине. Проводив его недоуменным взглядом, женщина запахнула на себе потуже старенький плащ.

— Здравствуй, Мариечка! — поздоровался дед.

— Здравствуйте, Егор Матвеевич, — сильно растягивая слова, ответила женщина. — За вами скоро Надежда придёт.

— Уж простите стариковское любопытство, а этого куда?

— Решено пока фертом определить — гора его сама выбрала. — Она кивнула Алексею головой. — Идёмте!

Лёха постарался во мгле коридора что-нибудь разглядеть, но тут лишь вдалеке мелькали фигуры в балахонах, да из комнаты в комнату сновали люди — кто с папками, кто с кипами бумаг, кто просто шёл, опустив голову. Длинный лестничный проём из холла шахтой уходил наверх, теряясь в полумраке.

— А там что? — указал Лёха на лестницу.

— Отдел Канцелярии, — замешкавшись, ответила женщина. — Туда поступают прошения с земли.

— В смысле просьбы? — переспросил Лёха.

— Да-да, и не только, — согласилась та. — Молитвы, покаяния, даже проклятия — всё доходит. Каждое слово, каждая мысль находит здесь отражение.

— То есть люди там, внизу, сейчас молятся, а вы тут это обрабатываете?

— В каком-то смысле, — улыбнулась женщина. — Но не решаем. Мы лишь собираем, фиксируем, передаём дальше.

Они свернули в боковой коридор. Стены здесь были увешаны таблицами — не то расписаниями, не то списками имён. В воздухе витал запах старой бумаги.

— А что такое «ферт»?

— Тот, кто встречает новобранцев.

— То есть я теперь работник загробного мира? — Лысый усмехнулся.

— Вольнонаёмный, — кивнула женщина. — Пока не придёт ваш черёд предстать перед Судом первой инстанции. Учитесь видеть, слушать и чувствовать. Здесь всё иначе, чем на земле.

Глава 3

Быстрым шагом они пересекли улицу и вышли за пределы города. Лёха едва поспевал за Марийкой.

— Привыкайте ходить этой дорогой — от великой горы к городу, — бросила на ходу Марийка. — Так намного ближе.

Они двинулись через лес по извилистой, крепко утоптанной тропе. Деревья шумели, словно их раскачивал ветер, а где-то вдали выбивал морзянку дятел.

— А почему гора великая? — спросил Лёха, взбираясь на холм.

Оттуда открылся вид на круглое, словно яблоко, бирюзовое озеро. В его центре вода собиралась в микровихрь, над которым летали ивовые листья, похожие на бабочек: одни планировали, другие крутились в спиралях, третьи ныряли в воду.

Марийка встала рядом с Лёхой, замерла, глядя на водоём.

— Гора — своего рода портал. В ней десятки туннелей, по которым из мира живых приходят души. И она сама выбирает фертов.

— Как это возможно? — Лёха искоса посмотрел на женщину.

— В Канцелярии есть книга, в которой записи меняются сами собой. Ваше имя появилось на страницах. Комиссия, конечно, сильно удивилась, у нас нет данных о ваших заслугах; но спорить не стала. Кто знает по каким критериям вас выбрали. Нравится? — указала на озеро.

— Очень. Я только сейчас понял, что за всю жизнь ни разу не был в лесу вот так — просто послушать, как шумят деревья, как пахнет земля Кстати, а почему не видно зверюшек?

— Здесь нет животных, — отозвалась Марийка и легко сбежала сземляного горба.

— Как нет? Но я только что слышал дятла! — Лёха бросился за ней, на ходу указывая рукой в сторону.

— Это звук адресован вам. Постепенно вы поймёте, как в Небожинске всё устроено. Здесь земные законы не работают, — улыбнулась женщина.

Лес расступился, и перед ними раскинулось поле, рассечённое широкой, жёлтой тропой. Вдали синела гора, с вершины которой стекал белый свет — густой, похожий на пар. Он рекой стекал в двуединый овраг, а оттуда расползался по округе, окутывая всё вокруг мягким сиянием.

— Боже, какая красота! — вырвалось у Лёхи. — И куда же девается свет?

— Никуда, мы в нём находимся. Глаза привыкают к нему, как лёгкие — к воздуху на земле, — Марийка вдруг обежала по тропе и, оттолкнувшись от земли, на несколько мгновений взлетела.

— Но как?! — Алексей замер с открытым ртом, глядя на её импровизированный полёт.

— Проверяю, не пришла ли пора уходить, — рассмеялась Марийка.

— И что?

— Думаю, скоро вызовут на суд, — она остановилась напротив Лёши. — Ты жалеешь, что не был в лесу, прислушиваешься, выдумываешь звуки — а это значит, что не осознал смерть. А мне уже ничего не важно, жизнь осталась позади. Пойдём!

Они подошли к стеклянным воротам. Створки сами собой распахнулись, и Лёха переступил порог, ожидая, что сквозь него снова пронесётся ветер. На этот раз ничего не было: ни звуков жалейки, ни шелеста листьев. Поднимаясь на гору, Лёха отметил про себя, что свет, вопреки его ожиданиям, не режет глаза.

У входа в туннель за столом сидел офицер в камуфляжной форме. Лёха присмотрелся: нет, не тот, с которым встречался. Этот выглядел проще — худощавый, с припухшими веками, он несмело сидел на краю табуретки.

— Сергийко, — мягко позвала Мария, — я вам ферта привела.

Офицер выпрямился, бегло оглядел Лёху, кивком поблагодарил женщину. Когда та ушла, спросил:

— Новичок? Ну, значит, иди до конца пещеры. Увидишь людей — веди их сюда.

— А зачем?

— Разве вас не встречали? — внезапно перешёл на «вы».

— Нет, был попутчик, который, как оказалось, меня же и убил.

— Ясненько. Значит, вы из Ф-4 выходили. Там туннель — длинная кишка, а в этом, — ткнул себе за спину, — ответвления всякие, тупики есть. Новопреставленные могут заблудиться.

Только теперь, оглядевшись, Лёха понял: это другая площадка, хотя и сильно похожая на первую. Здесь тоже стояли скамейки, на которых сидели люди. На земле лежали брёвна, возле которых горел костёр. Тропинка, перерезавшая площадку, вела в три стороны: вверх по горе, к деревне и к городу.

— А как же я дорогу найду? — чуть улыбнулся Лёха.

— Туннель вести будет. Как войдёте, почувствуете притяжение, будто ветром обдувает. Помните, как при жизни было? Если свернёте не туда, станет зябко. Да вы не бойтесь: это мирный туннель, здесь чёрных сущностей практически не бывает. — Он почему-то пристально посмотрел на пожилую пару, сидящую на скамейке.

— Кого? — с настороженностью спросил Лёха.

— Тех, кто до Суда пытается утащить душу. Мы ведь против них блокпосты держим, — офицер указал рукой на стол.

И тут Лёха разглядел людей, одетых так же, как и офицер. Они стояли группкой чуть поодаль, с распухшими глазами от солоноватого тумана, выползающего из пещеры.

— Они что, нападают?

— Ну уж точно не с букетом цветов встречают, — ухмыльнулся офицер. — У каждого туннеля своя специфика. В Бездне Отчаяния, или на Тропе Скорпионов орудуют самые мощные, поэтому мы туда по одному не ходим. А по мирным они и не шастают, здесь для них добычи нет.

— А не боитесь, что я назад не вернусь? Ну, если души как-то в туннель попадают, значит — в голове Лысого родилась идея.

— Вход на землю в другой стороне, — сказал Сергийко и тут же прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнее.

Глаза Лёхи заблестели.

— Забудь! Без особого, — он ткнул указательным пальцем в небо, — разрешения даже и не подойдёшь ко входу, а уж выйти тем более не сможешь.

Только Лысый собрался обдумать его слова, как к нему подошёл солдатик с приятным лицом. С ходу он начал объяснять, как действовать, если сущности всё же решат напасть:

— Ты главное — не бойся и с бесами не разговаривай. Некоторые на вид могут быть страшными, но мы же к участку прикреплённые, поэтому под покровом находимся.

— К какому участку? — нахмурился Лысый.

— К этому. Сотрудникам Канцелярии бесы большого вреда вряд ли принесут. Ты ведь в Канцелярии оформился?

— Нет, — протянул Лёха и пояснил, как было дело.

— Ясно, значит, тебя в штат не взяли. Может, пока, а может, и вообще не возьмут, — солдатик загадочно улыбнулся и подал камуфлированную, как у него самого, одежду. Пока Лысый надевал штаны поверх своих старых, тот продолжал говорить:

— Задача тёмных сущностей — смутить душу, чтобы к Суду первой инстанции мы явились в растерянности, позабыв даже собственное имя, не говоря уже о прожитой жизни. Потому могут утащить, дабы внушить всякое беснование.

— А зачем им это? — Лёха повернулся к солдату спиной, подождал, пока тот поможет подтяжки застегнуть.

— Странный ты, честное слово. Ну или глупый, — смущённо засмеялся тот. — Чтобы лишить возможности защититься перед присяжными.

— Можно подумать, от меня что-то будет зависеть, — еле слышно пробурчал Лысый.

— Твоя жизнь, тебе и отстаивать.

— То есть будут судить по тому, что я сам о себе расскажу? — искренне удивился Лёха.

— Держи карман шире! — посоветовал солдат. — Обмануть никого нельзя, но, насколько поговаривают, присяжные за каждую мелочь спрашивают. А уж как на Высшем Суде дело обстоит, не известно. Оттуда никто не приходил.

Лёха застегнул куртку, осмотрел себя и сказал:

— Вот и на земле также говорили: если бы с того света кто-то возвращался.

— Ну были же случаи. И про туннели сколько разговоров ходило, разве не слышал? — ядовито улыбаясь, солдатик заглянул Лёхе в лицо.

— Слышал, — отмахнулся Лысый. — Да толку? Если б я ещё в них верил.

— Ну иди, — разрешил солдат. — С Богом!

— А защищаться от тёмных сущностей как?

— Молитвой, — с улыбкой развёл руки солдатик.

— А если я не знаю? — вскинул брови Лёха.

Солдатик доверительным шёпотом стал учить Алексея.

— Запомнил? Силу аккумулируй, в голову их не впускай. Почувствуешь тревогу или страх — читай. Она для того молитва и создана, чтобы от зла защищать.

По сигналу, поданному офицером, Лёха вошёл в туннель, выглядевший как горная пещера. Влажные сумерки подействовали на него благотворно, хотя и медленно. Он петлял по слабо освещённому каменному коридору, совсем не похожему на тот по которому он пришёл в Небожинск.

На перекрёстке его обступила темнота — подкралась, как чёрная кошка: невидимая, неслышная. Чья-то тень проскользнула под ногами. Лёха от испуга шарахнулся, постоял, прижимаясь к стене, затем плюнул в сторону тени, прошептал молитву и пошёл в противоположную сторону. Однако не успел сделать даже пары шагов, как почувствовал, что его заполняет гнусная тоска. Понял, что ошибся, и, вернувшись к перекрёстку, пошёл прямо.

Вдруг перед ним вырос плотный туман, из которого вышли женщина с семилетней девочкой.

— Ой, молодой человек, как хорошо, что вас встретили! — протараторила женщина. — А то уж столько плутали. Лизочка, ты не устала? — обратилась она к девочке.

Та, размазывая на щеках грязь, помотала головой.

— Идёмте, я вас выведу, — хмуро проговорил Лёха. Его глаза стали подозрительными и острыми, губы сжались в тонкую полоску.

— А где мы? — удивлённо озиралась женщина. — Меня кстати Софией зовут.

— Лёха, — представился Лысый и, помолчав, добавил: — Вот там, где свет, — там люди.

Земной мир был совсем рядом — за туманом и горой. Лёхе казалось, что стоит только напрячь волю, найти выход, вскрыть его, как дверной замок при утерянном ключе, — и сразу ворвётся в привычную даль. Он упорно шёл по сумеркам, изредка глядя на женщину, словно подсматривал в чужие окна. Её глаза были похожими на лесные озёрца, в которых растворилась голубизна весеннего утра.

— Алексей! — тихо позвала София, едва поспевая за ним. — Мы что, умерли?

— Угу, — мрачно выплюнул Лёха.

— Я так и поняла. Мы с Лизонькой ехали на дачу. И такой дождь начался, словно оловом всё залили Видимо, в поворот я и не вписалась, — глубоко вздохнула и через минуту прибавила: — Бедный муж

Свет ударил по глазам. Женщина с девочкой замерли, постояли немного, а, разглядев офицера, поздоровались.

— Сергийко, — позвал Алексей, — а провожатый где? — спросил про фигуру.

— Сам проводишь, — ответил офицер. Его лицо теперь было неузнаваемым: нос заострился, глаза смотрели цепко, а щётка волос на подбородке придавала облику бродячий налёт. — За изумрудными вратами — налево. На первый раз там встретит Елена Николаевна, покажет, где прибывших размещать, а дальше сам будешь водить.

— В смысле, мне ещё приходить? — мельком взглянув на Софию, спросил Алексей.

— Ещё! — офицер что-то записал в журнале.

— Слушай, а ты чего такой уставший? — склонившись над столом, шёпотом спросил Лёха.

— Да пока ты в туннеле был, эти гады нам обструкцию устроили.

— Чего устроили? — не понял Лёха.

— Напали! Партия новеньких прибыла — автобус перевернулся. Пока их из туннеля выводили, эти тут как тут.

— Все целы? — не зная, можно ли такую категорию применять к умершим, спросил Алексей.

— Одного попытались утащить, отбили. Так что, Лёха, давай, не задерживайся, помощь твоя нужна.

Алексей распрямил плечи и, махнув Софье, повёл их тропой. Остановившись на краю площадки перед спуском, Лёха разглядел, что деревень несколько, а не одна, как он думал раньше. Они стояли почти вплотную друг к другу, разделённые кое-где речкой, рощей или раскинувшимся полем.

Спустившись с горы, он увидел изумрудные ворота. Как и говорил первый офицер, они были сделаны из драгоценного камня. И хотя они не дышали, как стеклянные, но и в их глубине происходил какой-то мистический процесс. Камень, пропуская свет, преломлял его в иные цвета, скручивал в причудливые узоры. Лёха поднял глаза и увидел в глубине камня множество павлиньих перьев, которые в следующую секунду превратились в ярко-розовые цветы султана.

Не отрываясь Софья смотрела на ворота. Взяв дочь за руку, вошла в них и глубоко вздохнула, словно воздух её наполнил.

Долго она шла молча, погружённая в мысли. Вдоль тропы раскинулось поле, по высокой траве волнами гулял ветерок. Заливисто пели птахи — хотя их самих не было видно. И всё здесь было так похоже на родную землю.

Обширная деревенька раскинулась под горою: в тенистом лозняке протекала мелкая речка, домики стояли нарядные, расписные — словно пряники. Кругом было полно цветов, на деревьях росли фрукты — почти как на земле, но всё же другие: ровной формы, яркие, как самоцветы.

— Какая красота! — всплеснула руками Софья. — А мы смерти боялись

Алексей молчал. Его томила одновременно и тоска, и радость плескалась и грусть. Офицер сказал, что Лёха нужен, что может быть полезным. За всю жизнь он не испытывал этого. Всё жалел себя, всё откладывал на «потом», думая, что настанет ещё случай для жизни.

По тропе к ним навстречу шла уже знакомая Лёхе помощник следователя.

— Алексей, вакансию ферта заняли? Что же, очень хорошо.

Узнав имена новеньких, она повела их к дому, где у окон краснела рябина. Двор был маленьким, чистым — не трава, а ковёр стелился по участку. Обстановка в жилище оказалась скромной, но со всем необходимым: простая, без вычурности мебель и посуда.

— София, мы уже собрали ваш анамнез, — сказала Елена, располагаясь за столом. — Остались вопросы, сейчас их обсудим, и, думаю, уже завтра по земному исчислению подадим документы в суд.

София села на диван, прижимая Лизу. Она выглядела теперь уставшей и испуганной.

— Малышка, хочешь поиграть на улице? — предложила Елена, — Алексей, отведите девочку. Ах да, вы же не знаете, — и она объяснила маршрут.

Лёха провёл девочку вдоль линии пряничных домов, к площадке, где на каруселях катались дети.

«Почему они говорят, что это иллюзия?» — подумал Лысый, садясь на качели. «Здесь всё, как на земле» Глядя вслед убегающей к ребятам Лизе, он вдруг подумал о том, что она никогда не повзрослеет.

Оттолкнувшись, Лёха раскачал качели. Пяткой скребнул по траве — на ней остался белый след. Он остановился, присел на корточки и ногтём поддел дёрн. Под ним оказалась ровная поверхность — не земля, а слюда. Смущение промелькнуло в голове Лёхи. Хмурясь, он подошёл к дереву, потрогал листву. Смятый лист испачкал ладонь зелёным соком. «Не искусственный!» — успокоился Лысый.

Вдоль дороги, ведущей в город, среди клубящихся валов загорались на столбах молочные шары. Воздух, если таковой здесь был, стремительно темнел. Лёха вновь сел на качели, вяло склонившись. Он чувствовал себя так, будто был пустой бутылкой — без единого переживания и мысли. Тяжёлая усталость навалилась на веки, и он закрыл глаза.

Из-за горки по тропе шёл старичок — с седой бородой, клинышком ложившейся на грудь, с лучистыми и тёплыми глазами. В руках он нёс плетёную из ивовых веток корзинку, полнехонько наполненную земляникой. Озирал поля, пел молитву, шёл плавной поступью — да вдруг зацепился за корягу, упал и рассыпал ягоду.

Лёха, которому так и не удалось заснуть, вскочил и бросился к старичку на помощь. Тот сел на землю — если привычными словами называть — и заплакал. Лёха ползал по траве, измазал колени в зелёном соке, собирал рассыпанные ягоды. А в голове, словно пчелиный рой поселился: «Кто же не давал тебе жизнь прожить такую, чтобы в ней место было и для поступков, и для мирных ощущений?» Аж зажмурился Лёха — так грустно ему стало.

— Держи, дедунь, — протянул корзинку старику.

Тот улыбнулся, закивал головой и побежал через поле — не пошёл, а побежал, будто было ему лет двадцать.

Со двора дома вышла Елена, держа папку под мышкой.

— Алексей! — помахала рукой. — Лиза играет?

— Играет, — Лёха подошёл к помощнице следователя. — Скажите, а где Антон?

— Там, где и положено быть: в комендатуре. Дело оттягивать не будут, суд в ближайшее время.

— Нелепо вышло. Парень хороший, я сам драку завязал, — переминаясь с ноги на ногу, сказал Лёха.

— Да вы не беспокойтесь. Божий суд не человеческий, все будет по справедливости.

— А если я прошение к присяжным напишу, его рассмотрят?

— Напишите! — тепло улыбнулась Елена. — Не знаю, поможет ли, но лишним точно не будет.

Повеселев, Лёха развёл руки в стороны, потянулся:

— Эх, хорошо! — и вдруг спросил: — Давно вы здесь?

— Смотря каким временем исчислять, — она многозначительно улыбнулась.

— А почему помощником следователя назначили?

— Потому что и при жизни им была. Я погибла при исполнении служебного долга. — На губах её блуждала рассеянная улыбка. Вся как кукушонок покинутый стала. — Не должна была там быть, а ослушалась

— А семья? — тихо спросил Лёха.

— Не успела.

— Вот и я не создал, — Лёха вздохнул. — Теперь жалею.

— Я любила человека, — продолжила Елена, не отрывая взгляда от детей, играющих в «пятнашки». — И он меня полюбил, замуж звал, а я откладывала. Работа, дела, срочные вызовы Всегда думалось, что время ещё есть. То, что на земле представлялось важным, оказывается для вечности не имеет никакого значения.

— А дело Софии и Лизы, когда будут разбирать?

— Думаю, к похоронам успеем.

— К каким похоронам? — Лёха глядел поверх плеча Елены на осиновый пень унылым глазом, глядящим на него.

— К их. Мы стараемся в понятных ситуациях побыстрее отдать делопроизводство в суд.

— А как же все те люди, что живут здесь? — Алексей широким жестом указал сначала на город, затем на деревни.

— Не живут, — усмехнулась Елена. — Новички проходят транзитом. А по большей части здесь находятся сотрудники Канцелярии.

От города к деревням и обратно по полям плыли фигуры в кофейном тумане. Они прикидывались людьми в кромешной тиши: кто-то садился на пенёк, сливаясь с ним воедино — не разобрать, тень это, пень или хвостатое существо; кто-то застывал у лесочка, словно кактус; а кто-то, подобно гадюке, скользил между кустарников и деревьев.

— Разве у Канцелярии настолько много дел, что нужно такое количество работников?

— Предостаточно! — Елена принялась перечислять, загибая пальцы: — Департамент просьб и помилований, Надзор за выполнением обещаний, Отдел учёта добрых дел и десятки других.