Псих. Ты мой диагноз

Я постоял минуту, прислушиваясь. Тихо. Только гудит где-то труба отопления.

Руки почти не дрожали. Почти.

Закрыл подвал и вернулся в подъезд, вытер руки влажной салфеткой, бросил её в урну. Колонка с шансоном всё ещё орала. Я выдернул провод из розетки. Воцарилась тишина.

Я вышел на улицу, обошёл дом, встал в тени, закурил новую сигарету. Сердце билось ровно, спокойно. Хорошая разминка перед главным.

Через десять минут к крыльцу подъезда подошли какие-то подростки. Трое пацанов лет пятнадцати, в худи с капюшонами и вейпами. Они встали прямо у домофона, закурили, засмеялись, начали толкаться. Один достал телефон, включил музыку — какой-то рэп.

Я сжал кулаки.

Они не мешали. Они просто были здесь. На её пути. Я представил, как она выйдет из машины, а они будут пялиться на её ноги, перешёптываться, может, пошутят что-то вслед.

Я огляделся. Рядом с подъездом стояла железная урна, набитая окурками, фантиками, пустыми пачками из-под сигарет. Я достал из кармана зажигалку — старую, ещё с армейских времён. Потом нашёл в кустах, под скамейкой, скомканную газету. Поджёг, сунул в урну.

Бумага вспыхнула быстро, огонь перекинулся на мусор. Через минуту урна полыхала, как факел, дым повалил чёрный, вонючий.

Подростки обернулись.

— Охренеть! — выпалил один. — Горит бачок!!

— Слышь, сваливаем, а то менты приедут, — второй дёрнулся. — На нас подумают.

— Да пофиг, — третий, самый смелый, шагнул было к урне, но огонь лизнул край, и он отшатнулся. — Не, блин, точно валим!

Они побежали. Я смотрел им вслед из темноты, спокойно затягиваясь. Урна горела, освещая подъезд оранжевым светом. Кто-то из жильцов уже открыл окно, заорал: «Э, там пожар!», но я уже уходил в тень, к своей машине.

Огонь потушат. Подростки не вернутся. Всё чисто.

ЧАС СПУСТЯ

Я сидел в машине, смотрел на её окна. Она зашла в подъезд двадцать минут назад. Все хорошо. Она уже дома.

Достал мобильник. Посмотрел на экран. Сообщений нет. Она не писала мне с самого вечера.

Я усмехнулся. Гордая. Боится, злится. Не пишет.

Я набрал сообщение:

«Спокойной ночи, моя девочка. Сладких снов. Я буду думать только о тебе».

Пауза. Я видел, как она подошла к окну, осторожно выглянула в щель между штор. Ищет меня. Милая.

Я отложил телефон, завёл машину и медленно вырулил со стоянки. Мне нужно было переодеться, привести себя в порядок. Ночью я снова буду здесь. Ночью я, может быть, зайду к ней. Если она будет одна.

***

Я вернулся в свою квартиру, принял душ дольше обычного, растирая кожу жёсткой мочалкой. Вода стекала по спине, по груди, и я думал о ней. О том, как видел её голой сегодня утром, пока она мылась. О том, как она проводит руками по своему животу, по груди.

Вода стекала по моему лицу, смешиваясь с мыслями о ней, и я позволил себе утонуть в этих мыслях на несколько секунд.

Возбуждение накрыло с головой, мышцы свело от напряжения. Я включил холодную воду на полную и стоял, пока дрожь не сменила жар. Самая изощрённая пытка — и так уже два года.

Я вылез, натянул чистые джинсы и чёрную футболку. Волосы ещё были мокрыми, когда я сел в машину и поехал к ней.

Глава 8

***

ЛАНА

***

На следующий день я поняла, что вымоталась. Физически и морально. Стресс выматывал хуже любой тренировки. Радовало только одно — сегодня у меня выходной. В обед мама уехала к своему брату в деревню. Сказала, что вернётся завтра утром. Я осталась одна в её квартире. Мне почему-то казалось, что тут безопаснее быть. Тишина давила на уши, но в ней хотя бы не звучал его голос.

Ничего безумного не случилось за весь день. Это очень настораживало. Все было тихо. Никаких сообщений, никаких звонков от него…

Я не могла перестать думать о нём. Пыталась представить его лицо, и от этого становилось ещё страшнее. Нельзя представлять. Это же ненормально — испытывать какое-то болезненное любопытство к этому уроду. Но это не кино. Это реальность. Тот парень в клубе до сих пор в больнице, говорят, едва выжил. Моя жизнь превратилась в ад, я постоянно оглядываюсь, не сплю по ночам.

И всё из-за Него.

Я решила отвлечься и включила телевизор, лишь бы разогнать тишину. На журнальном столике стояла открытая банка пива. Пока мамы нет, решила залезть в запасы отчима в холодильнике.

Забралась на диван с ногами, накрылась пледом. Обычный, спокойный вечер. Как будто.

По телевизору шёл старый фильм — «Десять негритят». Я очень любила его в детстве. Когда-то смотрели его с бабушкой на летней даче. Прекрасные были времена… Спокойные. Беззаботные.

Телефон пиликнул. Я вздрогнула, по телу пронесся электрический разряд шоке.

Я сжала зубы и медленно потянулась к телефону.

На экране вспыхнуло сообщение от Вики:

«Ты дома? Я в Ярославле с родителями. Скучаю! Как ты?»

Я прикрыла глаза, выдохнула. Отправила ей короткое «нормально». Откинула телефон подальше от себя и снова уставилась в телевизор.

Свет в комнате моргнул.

Я замерла. Проводка старая, но обычно это случается, если включить чайник или микроволновку. Сейчас же всё было выключено.

Я прислушалась. Тишина в квартире. Только телевизор тихо вещает фильм.

И тут я услышала чьи-то шаги. Они медленно приближались со стороны коридора.

Сердце резко рухнуло в пятки, перед глазами замелькали самые страшные картинки.

Я резко обернулась, испытывая дичайший ужас.

В дверном проёме стоял человек.

Высокий, в чёрной кожаной куртке, свободных чёрных джинсах и толстовке с капюшоном. Руки были в чёрных перчатках.

Но лица не было.

На нём была маска. Белая, с чёрными провалами глаз и рта, вытянутая, жуткая. Маска из фильма ужасов — «Крик». Та, что смотрит на тебя пустотой, за которой ничего не видно. Ни глаз, ни эмоций. Только тьма.

Я закричала. Коротко, сдавленно.

— Закрой рот.

Услышав его голос, мое горло сжалось, волосы дыбом встали.

Голос был низким, грубым, искажённым динамиком, встроенным в маску. Страшным. Нечеловеческим.

— Ну, привет. Скучаешь?

Я тяжело дышала, смотря на него немигающим взглядом.

Он шагнул в комнату. Двигался плавно, как хищник, не сводя с меня этих жутких чёрных дыр.

Я вскочила с дивана. Первая мысль — телефон. Он валялся на журнальном столике. Я рванула к нему, но он оказался быстрее. Стальные пальцы в перчатке перехватили мою руку, сжали запястье до боли.

— Не дёргайся, — прозвучало из динамика рядом с моим ухом.

Я закричала снова, отчаянно, но он тут же зажал мне рот ладонью, сжимая другой рукой мою шею. Я почувствовала запах кожи его куртки, смешанный с табаком. Я билась, пиналась, но он был как бетонная стена. Не причинял боли, но и не отпускал.

— Если будешь орать, только хуже будет, — прошептал он мне в ухо этим жутким механическим голосом. — Я не хочу делать тебе больно. Я просто хочу поговорить.

Я перестала вырываться. Специально. Потому что это сейчас было бессмысленно. Надо было подчиниться.

Он отпустил мой рот, но руку с запястья не убрал.

И тут, сквозь пелену паники, я вспомнила, что мне может помочь. То, что я вчера достала из папиного сейфа под кроватью и перепрятала в более доступное место.

Я резко рванула к выходу, но он сделал резкий выпад и небрежно, играючи, дёрнул меня назад, припечатав к своей груди.

— Пистолет хочешь взять? — спросил он спокойно. — Тот, что в цветочном горшке? Я уже взял. Тебе отдать?

Ноги подкосились. Я перестала вырываться и мыслить здраво. Посмотрела на его протянутую руку в перчатке. Папин Макаров…

— Не бойся, — он сжал пальцы на рукоятке, и я отшатнулась к стене, вжавшись в неё спиной. — Я его разрядил. Не нужен он нам.

Дрожь колотила всё тело. Он стоял в двух метрах от меня. Белая маска с пустыми глазницами смотрела в упор. Я не видела его глаз, не видела лица. Это было страшнее всего. Просто фигура в чёрном с этим жутким белым пятном вместо головы.

— Как ты... как ты вошёл? — выдавила я, заикаясь. — Я вчера поменяла замки.

— Замки у тебя, — он покачал головой. Голос скрежетал, как ржавое железо. — Детский сад. Я тебе потом нормальные поставлю.

— …Что тебе надо? — мой голос сорвался на хрип.

— Хочу посмотреть с тобой кино, — он кивнул на телевизор. — Детектив. Я тоже люблю старые фильмы.

Он сел на диван. На то самое место, где только что сидела я. Похлопал ладонью в перчатке рядом с собой.

— Присядь.

Я не двигалась. Все поглядывала в сторону прихожей.

— Даже не думай об этом, — пробасил он, и я физически ощутила, как пустые глазницы маски прожигают меня насквозь. — Я всё равно догоню. И тогда придётся тебя связать. А я не хочу. Я хочу, чтобы мы просто посидели. Как нормальные люди. Или ты боишься, что я перестану себя контролировать? Что ж, страх правильный. Но пока я себя контролирую. Трогать тебя не буду. Садись.

От его слов по коже побежали ледяные разряды. Мне стало невыносимо мерзко от самой мысли, но он хотя бы не отрицал, что способен на это. И от этого было ещё страшнее.

— Если бы я хотел, — продолжил он, — ты бы уже давно была без сознания. Или привязана к батарее. Но я не за этим. Так что сядь сюда.

Я медленно, очень медленно, шагнула к дивану. Села на самый край, положив вспотевшие ладони на коленки. Пистолет на журнальном столике маячил перед глазами. Бесполезный.

Он взял пульт, прибавил громкость, сев поудобнее.

— Хороший фильм. Я его в детстве с дедом смотрел. А ты? Видела раньше?

Я молчала. Смотрела в экран, но ничего не видела. Только белое пятно его маски боковым зрением.

— Я спросил, — его голос стал жёстче, металлический скрежет резанул по нервам. — Смотрела этот фильм раньше?

— Д-да, — выдохнула я. — Когда была ещё в школе.

— Вот и славно. Сюжет, наверное, уже подзабыла.

Он откинулся на спинку дивана, положил руку на спинку — почти касаясь моих плеч. Я вжалась в подлокотник.

Так прошло минут десять. Я сидела, не шевелясь, боясь даже дышать. Он смотрел телевизор. Иногда брал моё пиво со столика, отпивал прямо через прорезь в маске, ставил обратно. Это было настолько сюрреалистично-ужасно, что меня начинало подташнивать.

— Чего такая дерганая, — заметил он, когда ещё раз тянулся за пивом. — Ещё боишься?

Я мотнула головой.

— Правильно. Бояться нечего. Я же сказал: не трону. — он сделал глоток и хмыкнул. — Пока.

Я молчала. Он вздохнул, повернулся ко мне. Какое-то время просто смотрел, но потом я заметила, что он чуть наклонился ко мне. Я зажмурилась, чтобы не видеть эту пустую маску в сантиметрах от себя.

— Открой глаза. Посмотри на меня.

Я медленно приоткрыла. Повернула голову. В чёрных провалах не было ничего. Абсолютная пустота. Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, прожигающий.

Мне захотелось отвести взгляд, отвернуться, зажмуриться и просто проснуться. Я попыталась сделать это, но тут же его перчатка легла мне на подбородок и заставила повернуться обратно к нему лицом.

— Сейчас я уберу руку, — сказал он тихо. Динамик сделал его шёпот пугающим. — И ты сядешь нормально. Не в угол. Рядом со мной. Поняла?

Я кивнула. Он убрал руку. Я, как послушная кукла, отодвинулась от подлокотника и села ровно. Между нами оставалось сантиметров тридцать.

— Умница, — он погладил меня по голове. Я вся сжалась от этого прикосновения.

Он снова уставился в телевизор. А я смотрела на него. На его профиль, скрытый под маской. Кто он? Откуда взялся? Почему я?… А главное — за что?

Мы молчали. Прошёл, наверное, час. Фильм кончился, начались новости. Он потянулся, расправил широкие плечи.

— Долго идёт, — сказал он. — Но с тобой хорошо смотрится.

Я молчала, боясь спровоцировать хоть слово.

Он вдруг обнял меня. Притянул к себе, прижал к боку. Я замерла, погрузившись в полную оторопь.

— Только не дергайся, — прошептал его жуткий голос у меня над головой. — Просто посидим так. Ладно?

Я медленно кивнула. Потому что боялась не кивнуть.

Он начал гладить меня по плечу, по спине, и от этих прикосновений по телу разлилось безысходное отчаяние. Он был рядом. Маньяк в маске. И гладил меня сейчас, как свою любимую кошку.

Постепенно, сама не знаю как, от напряжения и дикой усталости веки начали тяжелеть. Я понимала, что нельзя расслабиться. Нельзя закрывать глаза, когда рядом он. Но тело сдавало.

— Засыпай, — услышала я сквозь мысли этот скрежещущий шёпот. — Я посторожу тебя. Никто не войдёт. Никто не потревожит.

Я не могла заснуть. Не могла. Я притворилась. Закрыла глаза, расслабила мышцы, постаралась дышать ровно. Но мозг работал как бешеный. Я чувствовала его руку на своём плече. Слышала его дыхание, которое динамик делал шумным и механическим.

Сколько это продолжалось — час, два, три? Я потеряла счёт времени. Лежала, вжавшись в его бок, и молилась, чтобы это поскорее закончилось и я осталась жива после этой ночи.

И тут я почувствовала вибрацию. Сначала слабую, потом настойчивее. У него в кармане завибрировал телефон. Вибрация была такой сильной, что отдавалась в мою спину дробью.

Он замер. Потом осторожно, стараясь не разбудить меня (как он думал), убрал руку. Я слышала, как он встал, как прошуршала его куртка. Щелчок — он принял вызов, но говорил едва слышно, прикрывая динамик маски рукой. Я не разобрала ни слова.

Послышались заветные шаги к двери. Тихий скрип замка. Щелчок закрывшейся двери.

И тишина.

Я не открывала глаза ещё несколько минут. Боялась, что это ловушка. Что он стоит в коридоре и ждёт.

Потом медленно, очень медленно, приоткрыла один глаз.

В комнате было пусто. Он действительно ушел.

Я вскочила с дивана, сердце колотилось так, что, казалось, точно выпрыгнет. Подбежала к двери. Закрыто. Замки были на месте, но я чувствовала — он их даже не взламывал. Просто открыл своим ключом.

Я заперлась на все щеколды и цепочки, которые только нашла. Прислонилась спиной к двери и сползла по ней на пол. Меня трясло крупной дрожью. Я зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос.

Он был здесь. Этот псих. Он сидел со мной рядом, гладил меня, смотрел телевизор. Он мог сделать со мной что угодно. Но не сделал. Пока.

Я забежала обратно в комнату, лихорадочно оглядываясь. Всё было на месте. Ничего не тронуто. Пистолет на подлокотнике дивана. На журнальном столике, рядом с пустой банкой из-под пива, лежала маленькая записка.

Почерк печатный — я уже знала его наизусть.

«Спасибо за вечер, малыш. Ты очень красивая, когда спишь. Я приду ещё. Не вздумай ставить другие замки — я всё равно открою. И пистолет убери в сейф. А то мама увидит, что ты балуешься.

Целую. Твой Клим».

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать, и беззвучно разрыдалась, сползая на пол рядом с диваном, на котором только что сидела в обнимку с маньяком.

Глава 9

***

ЛАНА

***

Я не спала. Всю ночь.

Сидела на диване, поджав ноги и накрывшись пледом, и смотрела в телевизор. Звука не было — я выключила его ещё час назад, когда поняла, что не могу больше слышать этот дурацкий голос диктора, вещающего про рост тарифов ЖКХ и скандал в Мосгордуме. Картинка теперь мелькала беззвучно: какая-то старая комедия, потом новости, потом ток-шоу с орущими друг на друга толстыми тётками.

Я смотрела, но не видела ничего. Перед глазами стояла черно-белая маска.

Каждый шорох за стеной заставлял меня вжиматься в спинку дивана. В подъезде отдаленно хлопнула дверь — я замерла, прислушиваясь, готовая бежать на кухню за ножом. Сосед сверху закашлял — я вздрогнула. Где-то на улице залаяла собака — я сжалась в комок.

Он обещал вернуться. Он сказал: «Я приду ещё». И я знала — этот псих сдержит свое слово.

Когда за окном начало сереть, а за шторой проступили очертания тополей, я поняла, что выжила. Ещё одну ночь. Очередную.

Часы на телефоне показали 6:47.

Что-то звенело. Но звук был будто под водой.

Я моргнула, несколько секунд вообще ничего не видя остекленевшим взглядом. В комнате было уже светло — солнце пробивалось сквозь щели в шторах, падало золотистыми полосами на пол. Я даже не заметила, как задремала под утро — сидя, вжавшись в угол дивана, сжимая в руке ключи от квартиры, будто они могли меня защитить.

Звонил телефон. Играла «Группа крови» Цоя.

Я поставила этот рингтон на маму. Чтобы сразу знать, что звонит именно она. Мама родом из Ленинграда и до сих пор, когда выпьет, любит вспоминать, как ходила на концерты этой группы в восьмидесятые.

Я простонала и свесилась с дивана, нашаривая телефон. Пальцы нащупали его на полу — видимо, уронила, когда нечаянно заснула под утро.

Время показывало 10:05.

— …Мам? — голос сел, в горле пересохло.

— Ланусь, привет, — мамин голос звучал бодро, с её прокуренной хрипотцой. — Разбудила?

— Да нет. Мне же скоро на работу… — я перевернулась на спину, уставилась в потолок. На нём было небольшое серое пятно от протечки — соседи сверху затопили нас два года назад, а мама так и не закрасила. — Ты где, мам? Уже собираешься домой?

— Нет, лапуль. Поэтому и звоню. Я ещё у брата, — мама тяжело вздохнула. — Саше тут после вчерашней бани стало резко плохо. Мы скорую ночью вызывали. У него давление под 200 подскочило. Медики вкололи ему чего-то. Он спит сейчас. Я побуду у него ещё пару дней, послежу за ним… Ты там как? Одна не боишься?

Я медленно опустилась обратно на диван. Опять буду одна дома… После вчерашнего.

В голове всплыла его маска. Пустые чёрные глазницы. Рука в перчатке, гладящая меня по голове, как собачонку.

— …Нет. Всё нормально, мам, — выдавила я из себя, стараясь, звучать убедительно. — Не волнуйся за меня. Я уже не маленькая. С дядей Сашей всё хорошо будет?

— А я знаю? Надеюсь, что оклемается к вечеру. Но сама понимаешь, возраст уже. Ты это, Ланусь... после работы сразу домой, хорошо? Никаких гулянок, никаких клубов. И не открывай никому. Слышишь?

Если бы она только знала…

Знала, что никакие замки мне уже не помогут. Что он заходит, когда хочет. Что он сидел на этом диване, пил пиво, смотрел телевизор. И я сидела рядом, прижатая к его боку, и боялась дышать.

— Конечно, мам. Люблю тебя.

— И я тебя. Пока, лапуль.

Я сбросила звонок и опять уставилась в потолок. И тут меня накрыло.

Прошлая ночь стала моим главным кошмаром.

Я встала рывком, схватилась за голову, чтобы остановить это головокружение — то ли от нехватки сна, то ли от пережитого.

Сейф под кроватью был открыт. Пустой. Пистолет... где пистолет, который он вчера разрядил и бросил на журнальный столик?

Я огляделась. На подлокотнике, рядом с моим телефоном, лежал Макаров. Папин. Тяжёлый, холодный, родной.

Я схватила его, проверила — он был заряжен. Когда он успел это сделать?

Меня затрясло.

Я сунула пистолет в спортивную сумку, туда же кинула форму, кроссовки, полотенце. Надо убираться отсюда. На работу. В люди. Подальше от этих стен.

Схватила телефон. Увидела пропущенный от Вики и три сообщения от «Он».

Даже читать не стала. Просто решила игнорировать. Включила режим «не беспокоить» и засунула телефон в карман.

Я быстро переоделась: чёрные джинсы, свободная толстовка с капюшоном, чтобы можно было спрятать лицо, волосы в хвост. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Синяки под глазами — глубоченные, как будто я неделю не спала. Кожа бледная, с сероватым оттенком. Губы потрескались.

Красавица, блин. Мисс Совершенство 2024.

Кофе. Мне нужен кофе. Много.

На кухне я первым делом проверила все шкафы — мания, которая развилась за последние месяцы. Заглянула за двери, под стол, даже в антресоли, хотя туда мог бы спрятаться разве что гном. Никого. Квартира пуста.

Я включила кофемашину, взяла с полки любимую кружку — ту, что папа когда-то привёз из командировки, с облупившейся красной надписью «С любовью из Сочи». Облупилась она ещё при нём, а я всё хранила.

Пока кофе шипел и капал в кружку, я достала ноутбук. У меня ещё было время до работы. Села за кухонный стол, вдохнула поглубже и начала гуглить.

«Как защититься от преследователя?»

«Психологическое преследование что делать?»

«Угрозы близким как быть?»

«Киберсталкинг защита»

«Как доказать преследование полиции?»

Страница за страницей. Форумы, статьи, советы психологов, истории других женщин, переживших этот кошмар.

Я читала и чувствовала, как внутри появляется слабая надежда. Я не одна. Таких, как я, тысячи. И многие выжили. Многие выбрались из этого.

Первое. Никогда не показывай страх. Это подпитывает преследователя. Он хочет твоей реакции — любой. Страх, злость, слёзы, мольбы — всё равно. Ему нужно твоё внимание.

Я вспомнила, как он гладил меня по голове, как я вжималась в диван, зажмурившись. Это был корм для его больного эго.

Второе. Не вступай в диалог. Не отвечай на сообщения. Не бери трубку. Любое общение — это связь, которой он дорожит.

Я не ответила на его сообщения сегодня. Правильно.

Третье. Собирай доказательства. Все сообщения, записки, фото, видео. Фиксируй каждый случай. Это пригодится, когда дойдёт до полиции или суда.

Я скопировала всю переписку с ним в отдельную папку, сделала скриншоты. Записки — он их всегда забирал? Нет, вчерашняя осталась на столике. Я метнулась в комнату, схватила листок, сунула в сумку.

Четвёртое. Оповести близких, но осторожно. Не вдаваясь в детали, которые могут их напугать или подвергнуть опасности. Просто предупреди: если со мной что-то случится, это он.

Чего?? Очень слабо как-то верится, что после такой фразы моя мама будет спать спокойно. И опасно ей говорить… Нет. Я так не могу.

Я задумалась. Маме нельзя. Вике можно попробовать, но она сейчас в Ярославле, и я не знаю, насколько её телефон защищён.

Пятое. Сменить привычки. Не ходить одним маршрутом, не появляться в одно и то же время в одних и тех же местах. Лишить его возможности предсказывать твои действия.

С работы уйти? Было бы неплохо… Но я не могу бросить единственное место, которое меня кормит. Хорошо… Я могу уходить с работы в разное время. Менять маршруты. Парковаться в разных местах.

Шестое. Оружие. Только если умеешь пользоваться. Иначе может обернуться против тебя.

Я умею. Папа научил.

Седьмое. Тревожная кнопка в телефоне. Быстрый набор на ближайших людей.

Я настроила быстрый набор: Вика на единице, мама на двойке, полиция — на тройке. На всякий случай.

Восьмое. Психолог. Сталкинг — это травма. С ней нужно работать.

Психолог?… Это деньги. Время. Но, боже, как мне это нужно.

Девятое. Самый жёсткий совет, который я вычитала на каком-то форуме для жертв домашнего насилия: «Сделай так, чтобы ты стала ему неинтересна. Перестань быть жертвой. Стань проблемой. Начни готовиться к обороне так явно, чтобы он понял: эта овца кусается».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разгорается что-то новое. Не страх. Злость. Я не хочу быть жертвенной овцой.

Он думает, я буду сидеть и трястись. Он думает, я сломаюсь. Он думает, я стану его.

А вот хрен тебе, маньяк фигов.

Я начала составлять план.

Пункт первый: самооборона. Я фитнес-тренер, у меня хорошая физическая форма, но против огромного психа я никто. Нужны конкретные навыки. Бой. Удары. Защита.

Пункт второй: сигнализация в квартиру. Да, он сказал, что откроет любые замки. Но сигнализация с громкой сиреной и вызовом охраны — это уже не шутки.

Пункт третий: камеры. Маленькие, скрытые. В квартире мамы и в моей. Чтобы знать, когда он заходит.

Пункт четвёртый: тревожный чемоданчик. Документы, деньги, одежда, лекарства — на случай, если придётся срываться и уезжать быстро.

Пункт пятый: легализация. Заявление в полицию. Да, он угрожал убить близких, если я пойду в полицию. Но если я подготовлюсь, если соберу доказательства, если попрошу защиты — может быть, они смогут помочь. А если нет... тогда пункт первый.

Я закрыла ноутбук. Стерла всю информацию и все свои записи. От греха подальше.

В голове прояснилось впервые за многие месяцы. Страх никуда не делся, он сидел где-то в животе, но теперь рядом с ним поселилась решимость действовать.

Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Ксюша работа».

— Лан, привет, — голос Ксюши, нашего админа, был как всегда слишком жизнерадостным. — Ты сегодня когда выходишь? Тут Алексей Львович бесится, говорит, у тебя за последний месяц два клиента ушли с персональных тренировок.

Я вздохнула.

— Знаю. Я сегодня выйду пораньше, часам к двум. Отработаю.

— Окей, я его обрадую. Ты это... как сама? А то Алексей Львович говорил, что ты какая-то замученная в последнее время, клиенты жалуются, что ты несобранная.