Горький вкус вереска. Книга 2

– Ты уверена?

– Абсолютно, леди, – твёрдо заявила та, наблюдая, как краска схлынула с лица Кэтрин.

Юная госпожа пребывала в унынии. Она тут же подумала, что если отец польстится на предложение Лотера де Тальви, то ей никто не сможет помочь, ведь Кеннет теперь за сотни миль от неё.

В свою очередь, поостыв, Генри Лиднлоу всерьёз задумался о возможности устроить будущее своей дочери, сделав её графиней Бредфорд. Он был удивлён, когда узнал от Финдли, что уходя, Тальви подтвердил ещё раз желание взять Кэтрин в жёны, несмотря на отказ. Молодой и перспективный английский лорд, вполне мог стать хорошей партией для его единственной дочери, но его смущал тот момент, что первоначально Тальви преследовал цель, разлучить молодых, чтобы заставить Кеннета жениться на своей сестре, а уж потом, под давлением фактов, сделал предложение непосредственно Кэтрин. И в целом его поведение открывало как человека взбалмошного, не в меру эмоционального, склонного к авантюрам, ничем не гнушающимся. Отдавать дочь в руки такого опасного человека сэр Генри не спешил.

Глава 2 Родственники

А тем временем Кеннет Макдауэл и его лучший друг Робин Рид благополучно пересекли Ла-Манш и ступили на континент. Робин с воодушевлением относился к этой поездке, ведь, как оказалось, она была не только необходима, но ещё и приятна.

Перед ними простирались изумрудные луга, поля, усеянные рожью, и цветущие долины. Тень лесов спасала от летнего зноя, а реки и пруды помогали снять усталость и смыть дорожную пыль. Оживлённые города, через которые пролегала дорога, вызывали в нём живой интерес; он всё чаще заглядывался на местных девушек, таких миловидных и кокетливых, невольно сравнивая их с чопорными английскими леди. А вот Кеннет, похоже, не обращал никакого внимания на окружающее их великолепие.

Они держали путь к замку герцога де Шиеннен. Титул и замок Филипп Монтгомери унаследовал от своего почившего отца — Эммета Монтгомери, но, будучи человеком светским, всё чаще проводил время в Париже. А вот его дед, Филипп Монтгомери де Ле-Ман, напротив, с потерей любимого сына перебрался в Шиеннен, будто невидимая нить привязала его навечно к тем местам, которые были дороги Эммету. Эти подробности не без труда удалось выяснить Робину накануне отбытия, и чувство невероятной гордости просто распирало его.

Несколько дней пути казались ему милым приключением, в то время как его другу поездка представлялась сущим адом. И чем ближе они становились к цели путешествия, тем угрюмее и замкнутее становился Кеннет.

Опрометчиво дав слово барону Дамфри, пообещав вернуться с добрыми известиями, он начинал сомневаться в правильности своих намерений. Тревожить привычный уклад жизни человека, который ни разу не вспомнил о нём, заведомо казалось ошибкой. Да и выпрашивать признание было не в характере Кеннета; он согласился на это от отчаяния и теперь склонялся к выводу, что нужно было искать иной выход, а не хвататься за эту соломинку, рискуя пойти ко дну. Но теперь уж ходу назад не было, не поворачивать же с полпути. Быть может, всё не так печально, как ему рисует воображение, и у него действительно есть шанс увидеть своего настоящего отца и узнать из его уст о матери. Узнать всё без прикрас и без утайки.

Поглощённый размышлениями о предстоящей встрече, о том, что он скажет своему предполагаемому отцу, Кеннет даже удивился тому, как скоро они прибыли на место.

В отличие от шотландских замков–крепостей, Шиеннен не имел укреплений. Это был скорее не замок, а дворец, который опоясывала каменная ограда с распахнутыми коваными воротами, которые друзья беспрепятственно миновали. Спокойствие и умиротворение излучал этот красивый и тихий уголок. Его белокаменный фасад, украшенный барельефами и резными балконами, раскинулся ярдов на сто пятьдесят. Дубовую рощу, окружавшую величественное сооружение, надвое разделила дорога, по которой прибыли путники. Утопающий в зелени лабиринта живой изгороди и пестревших в изобилии ароматных роз дворец казался жилищем лесных фей. Дивный трёхъярусный фонтан, венцом которого служила скульптура прелестной Гебы, из кувшина которой, искрясь в последних лучах заходящего солнца, лилась, будто вино, вода, огибала разветвлённая аллея, вновь сходившаяся за фонтаном и ведущая к парадному крыльцу.

Этот путь и привёл друзей прямо ко входу, где им навстречу тут же вышел дворецкий в тёмно-синем сюртуке, отороченном белоснежными кружевами. Здесь даже дворецкий выглядел как настоящий аристократ, с приятной благородной внешностью и утончёнными манерами. С достоинством вельможи он приветственно склонился в поклоне, окинув взглядом Робина, затем остановил свой взор на Кеннете.

– Господа…

Кеннет растерялся. Все его мысли, до того роившиеся в голове, куда-то разбежались, и он не нашёл ничего лучшего, как сказать:

– Уважаемый, мы сбились с дороги. Уже вечереет. Мы можем рассчитывать на гостеприимство этого дома?

Кеннет не придал значения, но Робин Рид отметил, как вытянулось лицо дворецкого. Мужчина старался не выдать своего удивления, однако его взгляд цеплялся за Кеннета дольше времени, отведённого этикетом.

Солнце действительно уже опустилось за горизонт, окрасив напоследок своими золотыми лучами белоснежный дворец, словно желая подчеркнуть перед гостями всё его великолепие. Близились сумерки, по земле уже стелилась прохлада. Но, похоже, не это заставило дворецкого ещё раз отвесить поклон, скрывая лукавую улыбку в уголке губ.

– Разумеется, господа.

Он обернулся, сделал знак и, как по волшебству, откуда ни возьмись, появился конюх, который без лишних слов принял у путников лошадей.

– Ваше сиятельство! – обратился он к Кеннету, жестом предлагая гостям следовать за ним по широкой мраморной лестнице главного входа в просторный светлый холл. Кеннет с особым интересом осматривал убранство залы — такого великолепия в Шотландии было не сыскать; французская изысканность сквозила в каждой детали интерьера. Изящная лепнина на потолке, который, казалось, лежал на высоких резных колоннах, была расписана позолотой и мерцала в свете ярко горящих свечей. Высокие окна фронтальной стены украшали невесомые шёлковые портьеры, перетянутые чуть ниже середины бечёвкой из золотой нити. Немногочисленная мебель казалась лёгкой из-за изящества линий и форм и удачно подобранного материала всё в тех же нежных светло-золотистых тонах.

Нечто подобное ему доводилось видеть в особняке Алонзо Версаче. И немудрено, ведь его супруга — одна из Монтгомери, прелестная француженка с обострённым чувством прекрасного.

– Господа, вы можете располагаться здесь. Комнаты к вашим услугам будут готовы в ближайшее время, – предложил дворецкий, не сводя с Кеннета взгляда и уже не пытаясь скрыть некоторое недоумение, похоже, вызванное поведением молодого человека.

– Вы очень добры, – отозвался Кеннет как ни в чём не бывало, вероятно, позабыв о своём сходстве с тем, кто проживает здесь.

Когда дворецкий отправился дать указания о приёме гостей и они остались одни, Кеннет устроился на мягкой софе, продолжая изучать интерьер, будто намеренно отдавая своё внимание убранству, чтобы не думать о предстоящей встрече. На самом деле он даже не знал, с чего начать разговор с тем, кто, возможно, являлся его отцом. Он не думал, что его примут с распростёртыми объятиями; он приехал сюда лишь потому, что опрометчиво поспорил с отцом невесты.

Робин Рид прошёлся по залу, критически всё оглядывая, пока не остановился напротив друга.

– Ну вот, нас сейчас уложат спать, и ничего не узнаем…

– Что-то моя внешность не произвела особого впечатления на дворецкого. Я уже начинаю сомневаться, а не приснилось ли мне всё.

– У него же пенсне на носу… – произнёс комично Робин с французским акцентом и плюхнулся рядом с Кеннетом, едва заметив молоденькую служанку, направляющуюся к ним с подносом прохладительных напитков в руках.

Кеннет улыбнулся на его реплику и поднялся, чтобы помочь девушке. Когда он принял у неё поднос, она с удивлением взглянула в его лицо, но не смела возразить, лишь смущённо пробормотала:

– Ваше сиятельство…

– Благодарю, мадемуазель. Позвольте, я сам разолью сок по бокалам. Это ведь сок?

– Да… яблочный. Что-нибудь ещё желаете? – спросила она, не сводя с него глаз.

– Нет, благодарю вас. Можете идти, – он слегка улыбнулся ей.

Девушка поспешно удалилась, а Робин Рид едва не прыснул со смеху.

– То ли ты в самом деле на кого-то похож, то ли она просто обалдела от твоей красы! Мерзавка… меня совсем не заметила.

– Помолчи, – беззлобно откликнулся Кеннет, продолжая улыбаться. – Ты первый красавчик в Лондоне. Тебе ли печалиться? Освежись, – он протянул ему наполненный бокал.

– Благодарю, – отозвался Робин, с удовольствием пригубив сладкий прохладный напиток. – Что дальше? Кажется, здесь все давно вымерли или тут водится одна прислуга?

– Что-то ты разговорился. Вдруг кто услышит? Я из-за тебя со стыда сгорю.

Робина порой раздражало занудство друга, временами он был невыносим со своей правильностью. От скуки он продолжал осматривать холл; его внимание привлекла мраморная лестница, покрытая ковром, ведущая наверх, и он оживился.

– Кен, глянь… похоже, там галерея. Пойдём, посмотрим на твоих предков.

– Это неприлично, Робин.

– Почему неприлично?! Господи, Кен, до чего же ты… – он не стал продолжать и лишь состроил пренебрежительную гримасу.

Наверху послышались шаги и тихий разговор по-французски, которые тут же привлекли внимание скучающего Робина. Он поднял взгляд на мужчину, спускавшегося вниз: средних лет, но с ясными сиреневыми глазами, такими же, как у его друга. Кеннет тоже обернулся на звук шагов и оставил свой бокал с соком на столике.

Мужчина бросил взгляд на гостей — заинтересованный, пытливый, без тени удивления. Его облик был полон горделивого величия, сам он двигался легко и изящно, с природной грацией. Спустившись, он приблизился, чтобы приветствовать их и узнать, кто они такие. Робин поднялся, встав рядом с другом и с интересом разглядывая француза.

Тот остановился напротив.

– Добрый вечер, господа… – Его голос был мелодичным и приятным. – Ваши комнаты скоро будут готовы… Издалека?

Он перевел взгляд с лица Робина на Кеннета, ничем не выдав своего изумления.

– Добрый вечер, милорд, – ответил Кеннет. – Мы путешествуем из Шотландии и очень благодарны вам за гостеприимство.

Кеннет чувствовал, как внутри него всё клокочет от волнения. Внезапно возникшая сухость во рту от предвкушения реакции хозяина дворца на появление людей с острова заставила его замолчать. С трудом сглотнув, он во все глаза смотрел на собеседника. Неужели вот он, его отец? Однако он гораздо моложе, чем Кеннет мог судить по рассказам Томаса. Хотя внешнее сходство было более чем явным: те же аметистовые глаза, волосы цвета тёмного каштана, линия губ. Быть может, только Кеннет был немного шире в плечах и выше на пару дюймов.

Мужчина, в свою очередь, пристально смотрел в глаза юного Кеннета и видел его растерянность, неуверенность и затаённое желание прояснить ситуацию, заложником которой он стал.

Достаточно долго мужчина изучал лицо гостя, наконец заговорил:

– Чувствуйте себя как дома, сударь…

– Кеннет. Кеннет Макдауэл, – пересохшими от волнения губами произнёс он и выдохнул: – …Уэсли.

– А я Робин Рид, – вставил Робин, сияя как новенький фунт, решив тоже представиться.

Но тот лишь из вежливости бросил на него короткий взгляд и вновь взглянул на Кеннета.

– …Уэсли Макдауэл, – повторил задумчиво он. Это казалось невероятным. Уэсли — он хорошо помнил это имя, но ответить сейчас на свои вопросы, вертевшиеся в голове, не мог.

Он вежливо извинился и отошёл от них, покинув дворец.

Пока молодые люди с интересом провожали взглядом удаляющуюся фигуру мужчины, к ним подошёл дворецкий, сообщив, что их комнаты готовы.

– Прошу прощения, но… кто этот господин? – поинтересовался Кеннет.

– Это граф де Монсальви, – терпеливо ответил дворецкий, причём его глаза выражали, пожалуй, больше удивления, чем испытывал сейчас Кеннет.

– Граф де Монсальви… – пробормотал задумчиво Кеннет, поднимаясь вслед за Робином в комнаты. Томас как бы между прочим обмолвился о том, что у Филиппа Монтгомери было два сына-близнеца, Эммет и Филипп: один из них на сегодняшний день был уже мёртв, со вторым же, видимо, только что они повстречались.

Конечно, комнаты, предоставленные путникам, были довольно просторны и уютны, но совсем не те, которые предлагают званым гостям. В одной из комнат их ждал плотный изысканный ужин.

Робин, не отягощённый сложным выбором своего существования, наслаждался ужином в одиночестве. Он не отвлекал друга от раздумий, понимая, что тому не просто, и позволил вволю насладиться своими мыслями. Утолив голод, Робин оставил Кеннета, напоследок похлопав его дружески по плечу в знак поддержки.

Кеннет прошёл к распахнутому окну и выглянул в парк, где розовые клумбы, лаская взор, благоухали в нежном цветении. Мощёные камнем дорожки, извиваясь, уходили вглубь и терялись в ухоженных лабиринтах кизильника.

На душе было муторно, неспокойно, отчего-то ему захотелось поскорее уехать. Сейчас же. Немедленно. Он не хотел продолжать. Затея казалась пустой, не стоящей потраченного времени. Ему следовало искать иной путь, а не ворошить прошлое. Возможно, так на него подействовала встреча с графом Монсальви. Мужчина ничем не выдал своего интереса, и Кеннет чувствовал, что его появления тут никто не ждал и уж явно оно не принесёт никому радости. Напрасно он затеял это. Незаконнорождённый ребёнок никому не нужен. Однако ради Кэтрин он решил дождаться утра. Быть может, с новым днём его дух воспрянет и не будет так тяжко на душе. Находясь здесь, он понимал, что ему не нужно признание Монтгомери; наверное, он был бы счастлив этому, если бы жива была его мать и её бы принял герцог. Тогда и Кеннет был бы рад. Но сейчас он не чувствовал ничего, кроме желания вернуться домой, к тому, кто все эти годы был ему отцом.

Кэтрин. При воспоминании о ней он не смог сдержать удручающего вздоха. Милая, порой вздорная девчонка, но всё равно близкая и дорогая его сердцу, ждала с надеждой добрых вестей. Ради неё. Сможет ли он ради неё переступить через себя, свою гордость и обиду?

Спать не хотелось, и Кеннет вышел в парк немного пройтись, когда служанка пришла унести остатки ужина. Всё лучше, чем томиться в четырех стенах, изнывая от беспокойства.

Не спеша юноша бродил по лабиринтам парка, представляя, что, возможно, его мама вот так же когда-то могла здесь гулять. Так ли это? Быть может, всё было совсем иначе, и он напрасно представляет себе печальные картины прошлого. Однако он не мог отделаться от навязчивых фантазий, которые упрямо рисовал его мозг. Он видел Изабель везде: гуляющей по аллеям парка, касающейся дивных бутонов роз, кружащейся на зелёной поляне, читающей книгу в резной беседке, увитой цветущим вьюном. Он даже слышал её смех, звонкий и задорный. От этого неприятно сжималось сердце. От несправедливости жизни, от того, что он никогда не увидит и не услышит её, не почувствует ласковых прикосновений. И у него нет даже воспоминаний. У него украли светлую память о ней, навязав предвзятое мнение.

Остановившись у фонтана, чьи струи, взмывая вверх, с нежным журчанием падали вниз, он присел на бордюр, опустив пальцы в воду. При мысли о том, что, быть может, его мать вот так же когда-то сидела здесь, глядя в своё отражение в воде, он печально улыбнулся.

Возвращаться в комнату не хотелось: там его душили сомнения, а здесь, по крайней мере, дышалось легче.

На небе уже зажигались звёзды, показалась луна, а Кеннет оставался на месте в раздумьях и предположениях, подперев подбородок сцепленными руками, упираясь локтями в колени. Его фантазия разыгралась настолько, что в какой-то момент ему показалось, словно кто-то промелькнул мимо него; колебание воздуха было таким отчётливым, что он вздрогнул, очнувшись от размышлений.

Краем глаза он уловил движение: светлый силуэт скользнул в зелёную арку, скрывшись в глубине парка. Ему показалось, что блеснул огонёк, небольшое пламя свечи, но так ли это?

Кеннет поднялся; его сомнения длились считанные мгновения, после чего он двинулся следом, влекомый любопытством, присущим этому юному возрасту. Через несколько минут он остановился среди белоснежных цветов, вдыхая обволакивающий аромат магнолии, смешанный с запахом жасмина.

Нет, ему не показалось: свеча вновь мелькнула невдалеке.

— Что за чёрт, — буркнул он себе под нос и не спеша, стараясь не шуметь, двинулся следом за этим таинственным светлячком.

Огонёк вывел его на аллею, которая вскоре сменилась узкой тропой, вьющейся среди ухоженных кустов. Немного погодя Кеннет понял, что уже достаточно удалился от дворца, но возвращаться не имело смысла. В какой-то момент он потерял из виду ориентир и сделал несколько шагов наугад. Раздвинув тяжёлые ветви ивы, он увидел естественное зеркало небольшого озера, в котором отражался лунный свет.

Лёгкое движение привлекло его внимание: это было полупрозрачное облако шлейфа, медленно ускользающее за ствол огромного столетнего дуба, под раскидистые ветви. Юноша поспешил следом.

Пронзительный визг нарушил дивную тишину этого уголка, едва Кеннет шагнул за дерево. Большие девичьи глаза в испуге смотрели прямо на него. Он замер, на миг оглушённый криком девушки, и в растерянности взирал на незнакомку, которую прежде принял за видение. Образ его матери, нарисованный воображением, вёл его всё это время, и он уже почти поверил в то, что это её душа спустилась к нему, как случилась неожиданность.

Девушка из крови и плоти, перепуганная не на шутку, стояла перед ним в тонком шёлковом пеньюаре, накинутом поверх ночной сорочки. Шикарные рыжие локоны обволакивали её, будто покрывало, а зелёные глаза блестели на лице, словно две звезды на ночном небе, отражая свет свечи, которая вдруг выпала из её руки и погасла.

Несколько мгновений они взирали друг на друга, пытаясь разглядеть что-то во тьме, но луна скрылась за облаками, лишив их такой возможности. Кеннет первый пришёл в себя и, поборов оцепенение, сделал шаг назад.

– Мадемуазель, прошу меня простить, я не хотел вас напугать. Моё внимание привлёк свет свечи. Из любопытства я шёл следом…

– Кто вы? Что вы тут делаете?!

Она так кричала, что он растерялся, не зная, как объяснить своё присутствие в этих владениях.

– Мы с другом остановились в замке на ночь, но мне не спалось, и я вышел прогуляться. О, мадемуазель, я прошу прощения тысячу раз. Я незамедлительно уйду, только не волнуйтесь, – пытался он её успокоить, осторожно отступая.

Девушка вдруг улыбнулась, словно и не испытывала только что панического страха.

– Вы англичанин… почему же вы уходите? Вы же шли сюда не для этого.

– Я не хочу мешать вам. Я не должен был идти за вами.

– Тогда зачем шли?!

Её звонкий голос в ночной тишине резал слух. Кеннет поморщился.

– Прошу вас, не кричите, – попросил он, не желая, чтобы она подняла весь дворец.

Кеннет не знал, что ей ответить. И в самом деле, зачем? Вот она позабавится, если он скажет, будто думал, что увидел призрака.

– Я шёл за светом свечи в вашей руке, мне было любопытно и только.

– Вы, англичане, такие любопытные… Знаете, вы всё испортили, – вздохнула, сокрушаясь, она.

– Испортил… Ну, простите меня, пожалуйста… хотя я даже не знаю, в чём моя вина и что, собственно, я мог испортить. Я сейчас уйду и не потревожу вас больше.

Он уже собрался развернуться, но его остановил её голос.

– Стойте! Проводите меня, пожалуйста, назад.

– Конечно, – согласился он, сбитый с толку её сменой настроения. Тем не менее любезно предложил руку, которую она с готовностью приняла. – Кстати, я из Шотландии.

– Шотландец?! О-о! – Девушка пришла в восторг от такого открытия. – Шотландец! Вот здорово! Вы живёте в крепости и целыми днями пасёте овец в горах?..

Кеннет удивлённо воззрился на неё, не понимая, откуда такие странные сведения, однако поспешил опровергнуть её ошибочные суждения.

– Нет, этим мне ещё не приходилось заниматься, – смущённо улыбнулся он.

– Ну, вы же живёте в Шотландии! – в свою очередь удивилась она. – Сказочная страна! Ну, а замок-то у вас хотя бы есть?

– Да, но, похоже, не такой, каким вы его себе представляете.

– Да? Но всё равно неплохо. Меня зовут Анжели, – улыбнулась кокетливо она и, остановившись, присела в реверансе, словно присутствовала на званом ужине.

– Просто Анжели?

– Просто Анжели, – подтвердила она.

– … А я – Кеннет.

– Просто Кеннет? – Её взгляд озорно блеснул.

– Просто… – Улыбнулся он ей, вновь увлекая по извилистой тропинке, убирая с пути ветви деревьев, заслоняющие дорогу. – А вы смелая девушка. Ночью в одиночку отправиться к озеру и, встретив там незнакомца, довериться ему, это просто…

– Романтично…

– А если я – разбойник?!

– Ну и что? Похитите меня? Уже поздно… – легко засмеялась она и взглянула в его лицо, когда, наконец, вынырнула полная луна из-за облаков и осветила их путь. Девушка вдруг остановилась, бросив на него взгляд. Он заметил, как изогнулись на миг её брови, а в следующую секунду она легким движением толкнула его в грудь, вскрикну:

– Ах ты, мошенник!

– Что? – опешил он от столь быстрой смены настроения. – Я вас не понимаю.

– Ну да! Как ты мог?! – с обидой воскликнула она, топнула в негодовании ножкой, а затем коснулась ладонью его колючей щеки, покрытой недельной щетиной. – Ты снова разыграл меня, Филипп!

Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что всё-таки его сходство с этим человеком действительно присутствует. Но больше играть эту роль ему не хотелось.

– Я не Филипп, уверяю вас.

Девушка продолжала взирать на него с долей обиды. Он стоял перед ней, высокий, крепкий и невероятно похожий на её кузена. Филиппа она не видела примерно месяц, объявив своим родным бойкот и уехав из Парижа в Шиеннен. Вначале она и мысли не допускала, что перед ней её брат: голос, повадки... Но едва разглядев черты его лица и глаза, она сразу подумала о Филиппе. Теперь её взгляд стал настороженным.

–… Вы не Филипп…

– Я же сказал, что я — Кеннет. Кеннет Макдауэл из Эдинбурга.

– Но вы так похожи! Филипп — это мой кузен.

– Я много о нём слышал, но я не Филипп. Клянусь всеми святыми…

– Да, вы сказали, что вы — Кеннет Макдауэл, — кивнула она. — Но Боже мой, этого не может быть!

Кеннет видел, что она всё ещё ошеломлена его сходством с родственником. Её изумлённый взгляд продолжал настойчиво скользить по его лицу, сравнивая каждую чёрточку, и молодому человеку уже было неловко от её пытливого взора.

– Миледи, позвольте проводить вас. Становится прохладно, вы простудитесь.

Анжелина неслышно ступала по аллее, бросая на него взгляды. В её головке роилась куча вопросов и, помедлив, она решилась спросить его откровенно.

– Почему вы приехали к нам, месье?

– У вас, наверняка, уже есть свои предположения.

– Вы приехали к дедушке?

– Филипп Монтгомери – ваш дед?

– Да. Он живет здесь. А Филипп Монтгомери де Монсальви – мой отец.

Кеннет вспомнил сегодняшнюю встречу в холле замка с сиреневоглазым мужчиной, подумал, что, видимо, о нём упоминала девушка. Он невольно улыбнулся, отметив одну особенность.

– В вашей семье принято всех мужчин называть этим именем — Филипп?

– Так получилось.

Её улыбка выглядела несколько рассеянной.

– А где сейчас ваш дедушка? Я не видел его.

– Вероятно, спит.

– Он, наверное, уже очень стар?

– Дедушка? Странно, вы приехали к нему и всё ещё не поговорили.

Когда они вышли из парка, Анжелина бросила взгляд на открывшийся её взору дворец. Приближаясь к входу, она указала рукой на одно из окон.

– Видите свет? Он ещё бодрствует.

– Да, – кивнул Кеннет, проследив взглядом. Однако не испытал никакого желания немедленно отправиться туда. – Но, думаю, сейчас не время для визита.

Анжелина вновь взглянула на него, и догадка, озарившая её, заставила выдохнуть:

– Макдауэл… Вы же не Макдауэл…

Кеннет, далёкий от её размышлений, не скрыл удивления при таком заявлении.

– То есть как это «не Макдауэл»?

– Просто потому, что вы не похожи на шотландца. Вы похожи на Монтгомери, – с ноткой грусти вздохнула она.

– Похож, – согласился он и открыл перед ней дворцовые двери, пропуская вперёд. – Всего лишь похож…

Девушка покачала головой, не соглашаясь с ним. Что ж, завтра всё станет ясно.

– Доброй ночи, месье, – тихо сказала она и повернулась, чтобы подняться к себе.

– Приятных снов.

Девушка ответила ему улыбкой и поспешила скрыться в своих покоях.

После того как Анжелина Монтгомери едва не спутала его с кузеном, Кеннет уже не сомневался в своём сходстве с наследником старого герцога. Граф Монсальви слишком пристально изучал его черты при встрече, что тоже дало ему право думать о том, что и он терзается догадками, умчавшись в Париж. Граф предпочёл сделать вид, что ничем не удивлён; его холодность и отчуждение были явным свидетельством того, что он был не рад появлению родственника. Этот факт поколебал и без того шаткое желание Кеннета заявить о себе. Никто его тут не ждёт. Но разве он позволял себе такую надежду? Нет. Он чувствовал, что его приезд не вызовет ничего, кроме неприятия. Ещё никто не был рад нечаянному явлению греха молодости.