Париж. Мозаика судьбы

— Они не отстали, — выдохнула Вера.

Прохор понял: это не случайные люди. Не воришки, не хулиганы. Держатся слишком ровно, движутся уверенно. Профессионалы.

— Бежим, Верочка, — сказал он коротко.

Они рванули вниз по Rue des Saules. Вера спотыкалась о вымощенную камнем дорогу, но Прохор тянул её за собой, не давая упасть. Навстречу, перекрывая узкий проход, шёл старик с маленькой собачкой. Увидев бегущих, он едва успел взять собачку на руки и закричал им вслед: «Attention!» Времени извиняться не было.

Прохор свернул в первый попавшийся двор, потом в подворотню — и они упёрлись в тупик.

— Чёрт, — выдохнул он.

Впереди была стена высотой в три метра.

— Назад, — скомандовал он, разворачивая Веру.

Но обратного пути уже не было. Проход перекрывала женщина. Ни ухмылки, ни злобы. Просто стояла, наблюдала.

Прохор отступил на шаг. В голове пронеслось: «Что им нужно?»

Мужчина появился сбоку, из-за угла. Зашёл не спеша, перекрывая единственный выход.

Вера вжалась в стену. Кровь отхлынула от лица.

Женщина сделала шаг вперёд. Мужчина тоже двинулся — синхронно, будто репетировали.

— Стойте. Не двигайтесь, — приказала женщина. — Мы не причиним вам вреда.

— Что вам надо? — спросил Прохор. Голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал.

— Мы хотим поговорить.

— А мы не хотим, — ответила Вера.

— Это не важно, — вступил мужчина. — Важно то, что у вас в руках.

Прохор инстинктивно прижал свёрток с картиной к себе. Женщина усмехнулась.

— Не это. Другое. Письмо от Анны Тенье.

Вера похолодела.

«Откуда они знают про письмо? — пронеслось в голове. — Неужели следили за нами в Минске?»

— Какое письмо? — начала она.

— Не надо делать вид, что вы не понимаете, мадмуазель, — перебил мужчина. — Не отдадите письмо, будут проблемы.

— Кто вы? Какие проблемы? — спросил Прохор, медленно отступая, закрывая собой Веру.

— Отдайте письмо — или мы заберём его после того, как вы не сможете сопротивляться, — спокойно сказала женщина, вытянув руку вперёд.

В этот момент в конце тупика, за спинами преследователей, раздался грохот. Кто-то выкатил мусорный бак из подворотни — старый, железный, с откидной крышкой, дребезжащей на каждом булыжнике. Из-за него показался мусорщик в заляпанном краской фартуке.

Прохор напрягся. Он успел заметить то, что ускользнуло бы от обычного взгляда: мусорщик катил бак слишком ровно, без обычной для такой тяжести сбивчивой походки. Не напрягался, не кряхтел. Он словно нёс пустую картонку, а не катил железяку под центнер весом.

Мусорщик увидел компанию, замер на секунду — и Прохор увидел его глаза. Быстрые, цепкие. Потом тот недовольно буркнул что-то себе под нос, поправил фартук и покатил бак дальше — прямо на мужчину в тёмной куртке.

— С дороги, месье, — сказал он нарочито грубо, но в голосе Прохор расслышал стальные нотки.

Мужчина в куртке шагнул в сторону, освобождая проход. Мусорщик поравнялся с ним — и резко толкнул бак, сбивая того с ног. Прохор заметил, как мусорщик на мгновение перенёс вес на левую ногу — правая чуть подогнулась. Железная крышка со звоном ударилась о стену. Второй рукой мусорщик перехватил запястье женщины, прижимая её к стене, но не грубо, а неожиданно мягко, словно защищая. Илза вдруг замерла, глядя на мусорщика, и на секунду забыла, зачем она здесь.

Прохор понял: шанс.

Он схватил Веру за руку и рванул в образовавшуюся щель. Они выскочили из тупика, побежали в первый поперечный проход. За спиной гулко разнеслось эхо шагов и отрывистые крики — уже не французские, а русские: «Стойте! Хуже будет!»

Прохор тянул Веру за собой, не позволяя ей остановиться. Они долго петляли по переулкам, не разбирая дороги.

— Туда! — выдохнула Вера, показывая на приоткрытую дверь какого-то дома.

Они нырнули внутрь. Обычный подъезд — немного грязноватый, с почтовыми ящиками и старым громыхающим лифтом. Прохор захлопнул дверь подъезда, задвинул хлипкую щеколду. Снаружи послышались шаги. Пробежали мимо.

— Не заметили, — прошептала Вера.