Она Моя. Арабская невеста

Он хрипит, сжимает меня так, что не вздохнуть, и целует мои скулы, веки, уголки губ.

— Тамара, — выдыхает он, — как вы это делаете?

— Что? — шепчу я, всё ещё дрожа.

— Со мной такое впервые.

Я смотрю ему в глаза. В них отражаются звезды, луна, море. И я.

— Просто Всевышний наградил вас вашей женщиной, Халид, — говорю я.

Придя в себя, мы плывём обратно. Молчим. Я чувствую, как он всё ещё дрожит и не может отдышаться.

Подплываем к лесенке моей виллы.

— Поднимитесь, — говорю я. — Принесите мне халат. Я не могу так выйти.

Он смотрит на меня и кивает. В его взгляде сейчас — желание, которое он только что утолил, и желание, которое уже просыпается снова.

Быстро взлетает по лесенке, исчезает на моей вилле. Через минуту возвращается с пушистым белым халатом.

Я кутаюсь в него, утопая в мягкой ткани.

— Спасибо, — выдыхаю я и поднимаюсь с его помощью. — Мне нужно принять душ.

— Да, — говорит он. — Мне тоже.

Мы стоим друг напротив друга. Молчим. Вода капает с его волос, стекает по лицу. Я вижу, как он смотрит на меня и не может наглядеться.

— Спокойной ночи! — говорю я и захожу к себе.

— Спокойной ночи! — Он кивает и уходит. Медленно, будто не хочет уходить. У своей виллы оборачивается, смотрит на меня, явно ждёт, что я его позову, но я закрываю дверь.

Снова прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится, дыхание не выравнивается. Надо в душ. Надо смыть с себя соль и его запах, который въелся в кожу.

Иду в ванную, включаю воду. Горячую, почти обжигающую. Стою под струёй, смотрю, как вода стекает по телу, унося с собой остатки безумного и почти непорочного секса, и смеюсь от счастья и странного удовлетворения.

Намыливаюсь гелем, смываю. Ещё раз. И ещё. Пока не перестаю чувствовать его прикосновения на своей коже.

Выхожу, наношу лосьон, втираю его отчаянно, пытаясь заглушить мысли и непроходящее желание. Надеваю шёлковую невесомую сорочку, а поверх длинный халат-кимоно, золотистого цвета. Тяжёлый шёлк приятно холодит разгорячённое тело.

Расчёсываю мокрые волосы, смотрю на себя в зеркало. В глазах всё ещё стоит звёздный свет, а на губах ощущается его вкус.

Выхожу в спальню.

И замираю.

Халид лежит на моей кровати в своей белой пижаме.

— И как вы тут оказались, молодой человек? — Стараюсь спросить строгим тоном и выгибаю бровь. — Идите к себе!

Он медленно поворачивает голову. Смотрит на меня. И в этом взгляде столько власти, что у меня язык немеет.

— Женщина, — говорит он тихо, но в его тихом голосе слышится такая сила и мощь, что я моментально покрываюсь мурашками. — Вы сегодня слишком много командуете. Я буду спать здесь!

Я открываю рот, чтобы возразить. И закрываю. Потому что в его глазах не просьба. Не мольба. Это решение, и оно не подлежит обсуждению.

И я чувствую, что не хочу спорить. Не могу. Не должна. Не сейчас.

Он приподнимается на локте, смотрит на меня. Ждёт.

Я медленно подхожу к кровати. Смотрю на него и застываю под его взглядом.

— Сними халат, — приказывает он.

— Халид, вы же сказали, что будете здесь спать…

— Я и буду, — его голос ровный, спокойный. Мальчишка остался у него на вилле. — Снимай. Я хочу чувствовать тебя.

Глава 17

Я просыпаюсь с первыми лучами солнца. Так сладко, спокойно и что удивительно комфортно я давно не спала. На душе штиль, нет тревоги, нет противного липкого чувства, что меня снова ждёт сожаление и копание в себе. Только предвкушение нового дня. С ним.

Лениво распахиваю глаза.

Халид смотрит на меня, не отрываясь. Лежит на боку, подперев голову рукой, и просто смотрит. Я даже не знаю, сколько он так пролежал. Минуту? Час? Всю ночь?

Прищуриваюсь от солнечного света с непривычки и стараюсь ему улыбнуться. Понимаю, что мне это несвойственно, и я с самого утра в прекрасном расположении духа.

— Женщина, — говорит Халид торжественно. — Вы меня бессовестно обманули!

У меня сердце ёкает. Мозг мгновенно просыпается, и я начинаю прокручивать в голове все свои возможные косяки. Что я ему могла по дурости ляпнуть не того?

— В чём? — спрашиваю я осторожно.

Он тянется к моим волосам, подхватывает локон и накручивает на палец.

— Вы не грузинка! — объявляет он. — Вы кудрявая еврейка! А потому я на вас ни за что не женюсь, Тамара!

Я смотрю на его серьёзное лицо и пытаюсь понять, он шутит или что? По его взгляду никак понять не могу.

— Халид, — говорю я медленно. — Вы сейчас шутите?

— Нет, детка! Я абсолютно серьёзен! — Он делает максимально строгое лицо. — Моя семья вас никогда не примет! Они будут в шоке от моего выбора!

На последних словах уголок его губ подрагивает, я хватаю подушку, чтобы припечатать его за эту дурацкую шутку, но он вырывает её из моих рук, резко дёргает меня на себя и усаживает сверху, обречённо вздыхая.

— Даже еврейку люблю, — бормочет он, утыкаясь носом в мои кучерявые из-за морской воды и отсутствию укладки волосы.

Я смеюсь, уткнувшись ему в грудь, и чувствую, как он целует мои волосы.

И тут я понимаю. Он опять твёрдый. Всю ночь я чувствовала, как его член упирался мне в спину, в ягодицы, в поясницу. Я старательно делала вид, что не замечаю, но сейчас, когда мы лежим лицом друг к другу, отрицать невозможно. Он смотрит на меня, и в его глазах опять желание, голод и ожидание.

Щетина за ночь вылезла, делает его мужественнее, взрослее, опаснее. И от этого у меня всё внутри сладко сжимается, но надо держать себя в руках.

— Я сдавала генетический анализ. Нет во мне еврейской крови, Халид. Я гой, — смеюсь и медленно скатываюсь с него, сажусь на край кровати, накидываю халат. Слышу, как он выдыхает — то ли с облегчением, то ли с разочарованием.

— То есть препятствий нет? — Улыбается Халид.

— Есть, — обламываю его и тут же обнадеживаю. — Но они разрешимые.

— Ин шаа Аллах, — с надеждой произносит Халид.

— Давно не спите? — Спешу скорее перевести тему.

— Давно. Я проснулся на фаджр*, принял душ, позанимался спортом.

*Фаджр — утренняя молитва.

— Вы действительно молитесь пять раз в день? — Спрашиваю с интересом. Для меня это что-то за гранью возможного.

— Да.

— Всю жизнь?

— Нет, были периоды, когда я забивал. И в это время меня моя жизнь полностью переставала удовлетворять. После ваших слов о том, что я лицемер, я задумался и с тех пор не пропускаю. Так что вы действительно моя награда, Тамара.

От этих слов у меня на душе становится ещё спокойнее и теплее. Не знаю, как это работает, но я бесконечно уважаю его за смирение. Если выбрал путь, то надо его придерживаться, а не прикрываться, когда удобно.

— Не забывайте об этом, — встаю и направляюсь в ванную.

— Нам сейчас завтрак принесут, — бросает мне в спину. В его голосе появляется хрипотца, от которой у меня мурашки, а он просто сказал о завтраке…

В уборной понимаю, что кудри у меня сегодня очень даже классные, смазываю их маслом и привожу себя в порядок. Смотрю на круги под глазами, это, видимо, отёк от полёта. Клею себе прозрачные патчи и выхожу.

— Не пугайтесь! — говорю я Халиду. — Я не молодая женщина. Издержки.

А он всё равно смотрит на меня влюблённо. Так, что я чувствую это кожей. Наверное, не скажи я ему про патчи, он бы их даже и не заметил.

— Детка! Будете мне всю жизнь мстить теперь? — спрашивает он с улыбкой.

— Это разве месть? — Выгибаю бровь и сажусь за стол.

Он садится напротив и не отрывает от меня взгляда. Мне так хорошо с ним. Так комфортно. Так душевно. Понимаю, что каждая секунда с ним — кайф.

Довольная смотрю на подносы с завтраком и прикидываю, что мне сейчас хочется съесть.

— Это вам, — передаёт мне бумажный пакет Missoni Халид. Сразу догадываюсь, что там купальник.

— Откуда? — Удивляюсь.

— Для этого мне и нужен Абдулла, — улыбается он.

— Как вам удобно с ним. Спасибо! Избавили рыб от любования моими телесами. Разрешите мне поплавать и полюбоваться рифом? — Хитро спрашиваю.

— Если возьмёте меня с собой, разрешу.

— Вы, получается, прогуливаете свои занятия? — Принимаюсь за завтрак. — Улетели посреди недели.

— Нет, я практически полностью на онлайн-обучении, — объясняет Халид. — У меня особая программа. Я получу бакалавра уже в этом году.

— Два семестра за один сдаёте? — Удивляюсь.

— Да. Легко, детка! — Он улыбается.

— И что дальше? Магистратура?

— Да. Я не собираюсь пока покидать Лондон.

Я киваю.

— Это хорошо. Я визу делаю в Великобританию, — сообщаю ему как бы между делом.

— Зачем? — Прищуривается и облизывает свои полные губы.

— Это был план Б. Если бы я вас не нашла через друзей, то полетела бы в Лондон и караулила вас в Гайд-парке.

— Чер-р-р-рт, вазьми, — улыбается Халид. — Прррриятно!

— Так что я вас обязательно навещу, — усмехаюсь.

— Навестите? Нет, детка. Мы в конце следующей недели слетаем на концерт моего друга в Москву и вернёмся в Лондон вместе. Я вас больше одну не оставлю, — категорично заявляет Халид, и, честно говоря, спорить вообще не хочется.

— Концерт Фары был планом C, — победоносно улыбаюсь.

— Чёёёёрт, вазьми! — Довольно тянет Халид. — Мне нравится эта мудрая женщина!

Наш беззаботный завтрак прерывает телефон Халида, он извиняется и по фейстайму общается с кем-то на арабском. Я допиваю кофе, беру коробку с купальником и иду переодеваться в ванную.

Надеваю. Смотрю в зеркало. И понимаю, что Халид упадёт в обморок. В лучшем случае. В худшем придётся его срочно доставлять в кардио-центр где-нибудь в Эр-Рияде.

Купальник крошечный. Треугольники лифа едва прикрывают соски, а вся окружность представлена во всей красе. Даже видно следы от моего предыдущего загара, и это придаёт груди ещё больше соблазнительности. Бикини — две узких полоски ткани, которые оставляют попу почти полностью открытой.

Я смотрю на этикетку в коробке и понимаю, что это XXXS. Это на ребёнка лет десяти? Может, я и могу позволить себе XS иногда за счёт тонкой талии. Но купальник мне нужен хотя бы S.

Собираю волосы в пучок, наношу солнцезащитный крем на лицо, накидываю длинный льняной кафтан с летучими рукавами и бахромой по подолу. Затягиваю пояс и выхожу на террасу.

Халид лежит на огромной круглой лежанке и смотрит на море. Услышав шаги, оборачивается.

— Халид, — говорю я, не развязывая пояс. — Купальник мне катастрофически мал!

— Как? — не понимает он.

— Так. Он еле налез на меня!

— Ну, вы же маленькая, — удивляется он. — Я сказал Абдулле купить самый-самый маленький.

— Не маленькая я, — усмехаюсь. — У меня грудь с попой в него не помещаются! Я не могу в таком выйти за пределы виллы!

Он краснеет. Прямо заливается краской. Отводит взгляд, потом снова смотрит на меня.

— Тамара, — говорит Халид, в его голосе появляется серьёзная нота, и я сразу напрягаюсь. — А об этом я хотел с вами поговорить.

Ну начинается…

— О чём конкретно? — Ложусь к нему и начинаю гладить по груди, любуясь его красивым бронзовым телом и надеясь смягчить его.

— О вашей любви к обнажению. Понимаете, лучше вообще никогда чрезмерно не оголяться.

— Если вы не заметили, я привезла сюда образцово-показательный гардероб, — начинаю закипать и изо всех сил сдерживаю себя. Ссориться точно сейчас не хочется.

— Разумеется, заметил и восхищен. Я о другом. О том, когда вы наедине со мной или даже с собой.

— Так, момент, — я приподнимаюсь на локте и заглядываю ему в янтарные глаза. — Я правильно понимаю, что вы хотите, чтобы я даже при вас ходила в абайях?

— Не в абайях, а не полностью обнажённой, — терпеливо разъясняет. — Я думаю, что то, в чём вы спали сегодня — предел допустимого.

— Это потому что мы не в браке? — Уточняю.

— Нет, в целом. Я же говорю, что даже наедине с собой вы не должны чрезмерно оголяться. Исключение — приём душа или ванной.

Он прикалывается?! Мне стоит титанических усилий сдерживать мимику и не свести всё к пассивной агрессии.

— Я могу задать вопрос интимного характера? — Деликатно интересуюсь.

— Разумеется, Тамара, — почтенно отвечает Халид.

— А во время близости я тоже не должна чрезмерно оголяться?

— Я бы был благодарен, если бы вы что-то на себе оставляли. К примеру то, в чём вы сегодня спали.

— А если я хочу переодеться при вас?

— В этом нет необходимости, — отрезает Халид.

Да что с ним не так? Он считает, что даже трахаться нужно в одежде???

Это же не из ислама. Я все эти моменты подробно изучила. Тогда откуда? Комплексы личные какие-то? Национальные обычаи?

Мало того, в исламе вообще запрещено усложнять религию и добавлять нововведения.

Очень странно, очень…

Но решаю пока не озвучивать своих мыслей. Спорить бесполезно. Скандалить тем более. Донесу ему позже истину, да так доходчиво, чтобы больше не смел выдумывать подобную пуританскую ересь.

— Нет проблем, Халид, — мурлыкаю я, принимая этот странный челлендж. Смотрю на бирюзовую бескрайнюю гладь и понимаю, что он своим возмутительным условием и запретом разжёг во мне такой азарт по его раскрепощению, что кажется, ничто теперь не сможет его погасить.

Он выдыхает. С таким облегчением, что мне смешно становится. Пусть думает, что победил.

— Правда? — его глаза загораются. Он явно не ожидал, что я так легко сдамся.

— Я тебе послушней с каждым днём, — цитирую я Ахматову ласковым голосом и улыбаюсь.

Он тянется ко мне, обхватывает лицо ладонями и целует. Медленно, тягуче, смакуя. Его тёплые, мягкие, влажные губы прижимаются к моим, и я отвечаю, чувствуя, как внутри разгорается огонь, который он старается потушить своей строгостью.

Его язык скользит по моей нижней губе, дразнит, заставляет приоткрыть рот. Я впускаю его, и он заполняет меня. Глубоко, жадно, так, что голова идёт кругом.

Я таю. Я плавлюсь. Мои пальцы сами собой зарываются в его волосы, тянут, прижимают его ближе. Он брутально стонет мне в губы, и этот стон — то, ради чего я готова на любые игры.

Запретный плод сладок. Его ограничение заводит меня до такой степени, что я чувствую, как крошечный купальник промокает в доли секунды. И дело совсем не в страстном поцелуе. Дело в психологии. Меня заводит эта охота.

Я прикусываю его нижнюю губу, оттягиваю, всасываю, а сама в голове уже разрабатываю целую стратегию по развращению строгого араба.

Он думает, что я приняла его рамки. А я получила самую увлекательную игру в своей жизни.

Глава 18

Я снова просыпаюсь в его объятиях. Солнце ещё только встаёт, нежно-лиловый свет начинает заливать спальню, и мне кажется, что я сейчас купаюсь в облаках. Я лежу на боку, Халид прижимается ко мне сзади, его рука властно лежит у меня на груди, даже во сне он собственник. А его член упирается мне в спину. Твёрдый, горячий, огромный. Я слушаю мерное дыхание Халида, чувствую стук его сердца, и мне сейчас невыносимо хочется, чтобы он просто вошёл в меня. Не спрашивая. Не думая. Просто взял.

Чтобы сквозь полудрёму, под это пробуждающееся солнце, нежно, медленно. И чтобы непременно шептал мне на ушко свои арабские заклинания, сводя меня окончательно с ума.

Я сжимаю зубы.

Потерпи, Тамара Гиоргиевна! Не отходим от плана…

А тело не слушается, бёдра сами начинают двигаться, кружиться, тереться об него, и я чувствую, как член становится ещё твёрже. Ещё горячее. Ещё ближе ко мне.

А вдруг он спросонья не сдержится? Вроде и не считается, спал же...

Но Халид резко и неожиданно выскакивает из тёплой постели, обрубая все мои коварные греховные мысли на корню. Его глаза широко распахнуты, дыхание сбито.

— Тамара! — голос хриплый, срывается. — Сегодня джума! Пятничная молитва! Мне надо привести себя в порядок! И Фаджр проспал!

Халид, как ошпаренный, вылетает из моей виллы со своим амбициозным и гордым стояком.

Я растерянно смотрю на захлопнувшуюся дверь, потом на пустую половину кровати и от отчаяния в потолок.

Перевозбуждение, несправедливость, желание некуда деть. Я лежу, пытаюсь успокоиться, пытаюсь дышать. Бесполезно.

— Твою ж мать, — яростно кричу на всю виллу.

Копание в телефоне не сбивает адское возбуждение, и с очередным возгласом негодования я покидаю постель и иду в ванную.

Включаю в душевой с пульта холодную воду и с выдохом вступаю под слишком бодрящие струи. Тело постепенно привыкает, и я, кажется, бесконечность отмокаю, однако это не помогает.

Надо переключиться.

Халид сейчас молится или уже вовсю наводит марафет к молитве, ведь каждая пятница для него как праздник, и я решаю не отставать.

Чуть больше внимания уделяю уходу за лицом и телом, увлажняю кутикулу, волосы и решаю позаниматься пилатесом.

Заглядываю в уже собранный чемодан и надеваю красный комбинезон для йоги с эффектом пуш ап и открытой спиной. Кручусь перед зеркалом и смотрю на себя каким-то новым взглядом. Более скромным, что ли, и одновременно шкодливым. Плотный спандекс обтягивает всё, не оставляя ни малейшего пространства для воображения. Удовлетворённо киваю своему отражению, наношу на открытые участки кожи масло с бронзером и выхожу на террасу.

Тщательно расстилаю отельный коврик и беру декоративные подушки под колени с солнечного солярия.

Солнце только поднимается, море тихое, ласковый ветер сдувает остатки сна. Я делаю несколько глубоких вдохов, разогреваюсь и приступаю к растяжке.

Наконец тело успокаивается, и занятия даруют мне долгожданный покой.

Сижу в позе голубя и вдруг слышу щелчок двери, сдерживаю смешок и меняю позу.

Встаю, поворачиваюсь задом к входу, ожидая Халида. Широко расставляю ноги и наклоняюсь, складываюсь пополам, упираюсь локтями в пол. Моя голова почти касается коврика, таз поднят высоко, спина вытянута. Из этого положения я смотрю на Халида — между своих ног, в перевёрнутом мире. Комбинезон натягивается до предела, облепляет меня, и я знаю, что он видит каждую линию, каждый изгиб.

— Доброе утро! Решила растянуться перед завтраком, — говорю я, смотря на него из-под своих ягодиц. — Надеюсь, я вас не смущаю?

Он молчит. Смотрит на мои ноги. На то, как ткань обтягивает бедра. На то, как я смотрю на него между своих ног. Замечаю, как его взгляд задерживается ровно на моей призывно выпирающей промежности, и ликую.

— Вы... — он сглатывает слюну, проводит рукой по лицу. — Нет, не смущаете.

— Хорошо, я скоро кончу, — улыбаюсь я. — Закончу, то есть.

Он краснеет и отводит от меня взгляд. Смотрит на море. На небо. Куда угодно, только не на меня. Не выдерживает и снова смотрит прямо туда. Снова отводит глаза.

Из этой позиции я разъезжаюсь на поперечный шпагат и начинаю приподнимать бёдра, демонстрируя ему ротацию своих тазобедренных суставов. Он садится на диван, залезает в телефон, но явно экран у него выключен, и он просто старательно изображает некую занятость.

Я ложусь на спину. Закидываю ноги за голову. Колени натянуты у самых ушей, спина прямая, шея длинная. Позиция плуга кричит громче любых слов. Максимальный призыв. Комбинезон натягивается ещё сильнее. Я чувствую, как он тянет там, где я хочу, чтобы он тянул и сама завожусь от этого.

В дверь стучат, и Халид вскакивает с места.

— Я... принесу завтрак, — говорит он.

— Принесите, — улыбаюсь.

Я медленно выпрямляюсь. Переворачиваюсь на живот. Встаю на четвереньки, колени развожу, локти прямые, и начинаю плавно делать волну. Округляю спину и прогибаюсь, медленно, грациозно, так, чтобы он видел каждое движение.

Я слышу, как Халид открывает дверь и не впускает официанта внутрь, что-то говорит ему отрывисто и грубо. Не нужно знать языка, по интонации всё ясно. Дверь захлопывается, и Халид, спотыкаясь, возвращается с двумя подносами. Явно он не приучен к сервировке и вот-вот навернётся. Кое-как ставит подносы на стол, садится и снова впивается в меня взглядом.

Оставляю кошку-корову, принимаю позу лягушки и начинаю покачивать и вращать бёдрами, опираясь на подушки.

Халид смотрит на меня не отрываясь, вижу, как вздымается его грудь, и готова поспорить, его дубина уже отключила его разум полностью.

— Что вы делаете, Тамара? — Спрашивает охрипшим голосом.

— Гоняю лимфу перед полётом, — как ни в чём не бывало отвечаю и продолжаю вращать бёдрами.

Ну всё, пора.

Выпрямляюсь. Встаю. Поднимаю одну ногу вверх, потом другую, тяну носок. Вертикальный шпагат. Моё тело сейчас идеальная линия, комбинезон обтягивает всё, и я знаю, как это убийственно выглядит.

— Поможете? — прошу я, снова выглядываю из-под бёдер. — Потяните правую ногу мне чуть-чуть, пожалуйста.

Глава 19

Халид осушает стакан с водой до дна и подходит ко мне. Смотрит на мою ногу, явно смотрит на мою вагину, потому что она гореть начинает, и наконец берёт меня за щиколотку и боязливо увеличивает угол растяжения. Его пальцы дрожат. Я чувствую это.

— Да-да, так хорошо, — говорю я на выдохе, еле сдерживая смех. Звучу как дешёвая порно-актрисулька. — Ещё чуть-чуть. Да-а-а…

Он тянет сильнее, я выгибаюсь, чувствую, как его пальцы сжимаются.

— Так?

— Идеально. Да-а-а.

Он резко отпускает меня, что я чуть не теряю равновесие и не растягиваюсь на коврике. Но вовремя нахожу баланс. Он отшатывается от меня и в который раз уже проводит рукой по лицу.

Я осторожно выхожу из позиции и ложусь на коврик. Встаю в ягодичный мостик и начинаю делать волны, параллельно сжимая мышцы тазового дна. Медленно, ритмично.

Он замирает, отмирает, зачем-то идёт к солярию, потом, видимо, приходит в себя и возвращается за стол.

Контроль над своим взором Халид окончательно утратил. Его вилка застывает в воздухе, демонстрируя во всей красе его смятение.

— Вы в порядке? — уточняю я. — Вы какой-то рассеянный сегодня, Халид. Что-то случилось?

— Нет, — выдыхает он. — Всё в порядке. Тамара, у нас гидросамолёт скоро.

— Да-да! Я же сказала, что кончаю уже, — деловито сообщаю, опускаю ноги и притягиваю колени к груди. Двадцать секунд выкидываю поочерёдно ноги и наконец встаю.

Скручиваю коврик и сажусь напротив него, наливаю себе кофе, беру дольку манго. Откусываю, слизываю сок с губ.

— Мы же сейчас в Джидду вылетаем? — Невзначай спрашиваю, будто больше не замечая его состояния.

— Да, детка, — отвечает моим любимым голосом с хрипотцой.

— А что в Джидде интересного? — спрашиваю я, глядя на него.

Он смотрит на меня. Долго. Очень долго. Потом переводит дыхание и начинает рассказывать. Голос ровный, но я чувствую, что все его мысли о коврике и моём комбинезоне. Да и его вилка так и не опустилась.

Я ем сыр с питой и делаю вид, что ничего не замечаю, пока он приходит в себя.

— Джидда, — наконец отмирает, и я чувствую, что он рад отвлечься, — Джидда один из моих любимых городов.

— Да? Почему?

Он оживляется. Начинает рассказывать, и я смотрю на него, слушаю и понимаю, что он обожает говорить о своей земле. Это его история, его гордость.

— Джидду называют «русалкой Красного моря» и «воротами в Мекку», — говорит Халид. — Это второй по величине город Саудовской Аравии, в нём проживает больше трёх с половиной миллионов человек. Экономическая столица.

— А почему «русалка»? — интересуюсь я.

— Потому что она выросла из моря, — улыбается он. — Её основали рыбаки в шестом веке до нашей эры. А потом, через тысячу лет, она стала главным портом для паломников, которые плывут в Мекку. С тех пор так и осталась. Ворота в священный город.

Я киваю. Он продолжает:

— Даунтаун Эль-Балад — старый город, достояние ЮНЕСКО. Представляете, там дома из коралла. Коралл — непрочный материал, некоторые здания разрушаются, но они всё равно стоят. Им больше тысячи лет.

— Коралловые дома, — тяну я. — Даже не представляю… Как в сказке какой-то.

— Джидда и есть сказка, — говорит Халид. — Там есть всё. И древность, и современность. И строгие правила, и свобода. Это самый либеральный город королевства. На пляжах танцуют, нет особой строгости. Там чувствуется дыхание мира, моря, паломников, торговцев. Она сочетает в себе всё. История и будущее.

Когда из виллы выносят мои чемоданы и мы садимся в гольф-кар, я совершенно не жалею, что мы покидаем этот невероятный курорт спустя полутора суток. Халид сказал, что мы обязательно вернёмся, да и мне не терпится скорее оказаться в пустыне. Я уверена, что сегодняшняя ночь будет незабываемой.

Мы летим на гидросамолёте в аэропорт Красного моря и пересаживаемся в его джет.

У Халида, судя по всему, накопились дела, и он говорит с Абдуллой почти весь полёт, обсуждает что-то важное, и лишь изредка бросает на меня взгляды. Я устраиваюсь в кресле, открываю планшет и начинаю читать «Тысячу и одну ночь». Шахерезада рассказывает сказки, чтобы выжить, а я читаю их, чтобы понять, в какую сказку попала сама.