Игра в настоящее

Я посмотрела на закат. Солнце уже почти село, и горы стали темно-синими, почти черными на фоне оранжевого неба.

— Я осталась после учёбы работать. Да и бывший парень тут живет, — уже без прежней уверенности ответила я. — Мы вместе снимали квартиру.

Тоби немного помолчал, потом спросил:

— Давно вы расстались? Прости, если это не совсем уместно…

Я вздохнула. Да, вопрос был не из приятных, но парень задал его так осторожно, что обижаться было глупо.

— Месяц назад. Но ты не переживай, — добавила я, заметив, как он напрягся. — Всё нормально.

— Месяц — это не так уж много, — заметил он тихо.

— Я переехала в свою квартиру месяц назад, — уточнила я. — А душой закончила эти отношения уже давно. Задолго до того, как собрала чемодан.

Тоби резко развернулся ко мне и спросил:

— Тогда зачем ты была с ним?

Я посмотрела на его серьёзное лицо и честно ответила:

— До последнего верила в «раз и навсегда». Верила, что если уж выбрала человека, то надо быть только с ним. Что любовь — это не чувство, а решение. И что терпение обязательно окупится.

— И что, окупилось?

— Окупилось, — кисло усмехнулась я. — Горьким опытом, которого хотелось бы избежать.

Тоби ничего не сказал. Просто кивнул и перевел взгляд на закат, давая мне пространство. Но я успела заметить, как парень сжал перила — будто сдерживался, чтобы не спросить большего.

— А что за фирма у твоего отца? — спросила я, чтобы перевести тему. — Может, я слышала о ней?

Тоби на секунду замер. Его плечи чуть напряглись.

— Это… — начал он и запнулся, подбирая слова. — Крупная корпорация. Занимается строительством. Название вряд ли тебе что-то скажет.

Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой.

— А ты тоже там работаешь?

— Да, — коротко ответил Тоби и вдруг отступил от перил, указав куда-то в сторону спуска. — Может, обратно пойдем пешком?

— Давай, — радостно воскликнула я. — Давно не гуляла по той тропе, а там, между прочим, тоже очень красиво.

Мы направились к выходу со смотровой площадки. Ответы Тоби на вопросы заставили меня задуматься: он явно не желал говорить о семье, отце или работе. Возможно, обо всём сразу. Но я решила не настаивать. Каждый человек имеет свои темы, о которых не хочет говорить на первом свидании.

Вышли из парка уже ближе к вечеру. Дорога обратно заняла чуть больше времени — то ли потому, что мы шли медленнее, то ли потому, что не хотелось расставаться.

— Чем ты занимаешься в свободное время? — спросила я у Тоби. — Ну, кроме составления плейлистов и чтения про чёрные дыры?

Он усмехнулся.

— Если честно, свободного времени почти нет. Работа, самообразование, иногда выбираюсь на концерты. Люблю живую музыку.

— И в каком жанре?

— Старый рок. Классика: Queen, Led Zeppelin, Pink Floyd. А ты?

— Я больше по инди и фолку. А еще люблю Metallica, особенно «Unforgiven».

Тоби взглянул на меня с уважением.

— Не ожидал.

— Почему? — удивилась я. — Думаешь, девушки вроде меня не слушают старый рок?

— Думал, ты слушаешь только популярную попсу, под которую можно танцевать.

— Я слушаю то, что откликается сердцу, — ответила я, вздернув подбородок. — Можно сказать, я — меломан.

Парень ничего не ответил, но его улыбка стала мягче.

— А еще я могу слушать одну песню на повторе неделю, пока она не начнет сниться, — призналась я.

Тоби остановился.

— Серьёзно? Я тоже!

— И потом она играет у тебя в голове по ночам?

— Именно! Откуда ты знаешь? — рассмеялся он, возобновив шаг.

— У меня так же, — хмыкнула я.

— Недавно так застрял на одном треке, что слушал только его два дня подряд. Утром в машине, вечером за компьютером, даже в ванной напевал.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Я тоже так делаю. А потом я начинаю тихо ненавидеть эту песню. Но через месяц снова включаю.

— Кажется, это диагноз, — заключил парень с серьезным выражением на лице, и только искорки в глазах выдавали его настроение — Тоби забавлялся.

— У меня плохая новость, — объявила я наигранно печальным тоном. — Не хочу пугать, но, кажется, у нас одна болезнь на двоих.

— Я так и знал!

Увидев лукавую улыбку Тоби, я не смогла удержаться и рассмеялась.

Мы подошли к парковке, и Тоби вновь открыл передо мной дверцу. Я села, пристегнулась и задумалась: рядом с ним я чувствовала себя настоящей. Не притворялась умнее, не пыталась казаться загадочной, не молчала нарочно. Я была собой, и это ощущение было настолько непривычным, что я растерянно улыбнулась, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы.

Взгляд зацепился за часы на руке — половина шестого.

— Мне домой через полчаса. Нужно готовиться к лекциям, — заметила я, не сумев скрыть грусть.

— Преподаватели работают и в выходные? — спросил Тоби без упрека.

— К сожалению, у преподавателей нет выходных, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Проверка работ, подготовка материалов, придумывание новых заданий, чтобы студентам было интересно… Это только кажется, что я стою у доски пару часов в день и получаю зарплату.

— Благородная профессия, — сказал парень серьезно.

— Да, благородная, но неблагодарная, — поправила я. — Порой думаю: зачем я этим занимаюсь? Зарплата маленькая, студенты вечно недовольны, проверка их работ отнимает всё свободное время... Но потом кто-то дарит нарисованный портрет, сделанный по моему уроку и искренне благодарит, довольный результатом. Тогда-то я понимаю: эта работа стоит моих усилий.

— И часто тебя благодарят студенты?

— Часто? — Я задумалась над вопросом. — Нет. Но иногда все же говорят «спасибо». Как раз в те моменты, когда хочется все бросить.

Тоби ничего не сказал: лишь понимающе кивнул и снова посмотрел на дорогу.

Мы ехали в тишине. В машине играла баллада, которую я слышала впервые, — и это было даже к лучшему. Я с интересом вслушивалась в текст, глядя на проносящиеся мимо улицы, и чувствовала себя умиротворенной.

Через несколько минут еще парочку песен Тоби остановился у моего дома, вышел из машины и открыл дверь с моей стороны. Я взяла протянутую руку, и в мгновенье оказалась к нему так близко, что могла разглядеть тени под его ресницами, крошечную родинку у виска, и то, как ветер шевелит непослушную прядь, упавшую на лоб. Но Тоби не отступил. Я тоже.

— Мне было хорошо сегодня, — сказал парень тихо, глядя на меня сверху вниз. Он так и не отпустил мою руку, продолжая легонько поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони. — Спасибо, Тея.

Его голос прозвучал так близко, что я ощутила тепло его дыхания на своей щеке. Сердце дрогнуло, затем забилось часто и глухо, словно птица в клетке.

— Мне тоже, — выдохнула я, боясь пошевелиться.

Тоби смотрел на меня, не отводя взгляда и не пытаясь заполнить тишину неловкими фразами: парень стоял молча, поглаживая мою ладонь. Его присутствие ощущалось так сильно, что пространство между нами словно сжалось до размеров спичечного коробка.

Я ощутила, как волоски на руках встали дыбом от пробегающего по коже электричества. Оно висело в воздухе, слегка искрясь, и никто из нас не решался сделать первый шаг.

— Ты совсем не похож на парней из приложения для знакомств, — наконец произнесла я, до конца не понимая, зачем это сказала.

Уголки его губ дрогнули.

— Это комплимент?

— Это факт. Ну, до встречи? — Я сделала шаг назад. Ещё секунда — и я бы точно забыла, как дышать.

Тоби нехотя отпустил мою руку, оставшись стоять у машины, пока я поднималась к подъезду. Я обернулась на полпути — он всё ещё смотрел мне вслед. Помахал рукой. Я помахала в ответ. Рука уже лежала на дверной ручке подъезда, но я всё не решалась войти.

— До встречи, Тея, — сказал он, словно обещая, что наше свидание может повториться.

Я открыла дверь, шагнула внутрь и только тогда заметила, что задержала дыхание. Сердце билось в груди, но не от тревоги — от приятного, волнующего ожидания.

Когда за спиной хлопнула дверь, я прислонилась к стене, закрыв лицо ладонями. Всё горело: щеки, уши, шея. В груди что-то трепетало, словно там поселилось что-то живое. Что-то, во что было страшно поверить, а поверив — спугнуть.

Я поднялась на свой этаж, вошла в квартиру. Еще несколько минут простояла у закрытой двери, слушая, как сердце медленно стихает, восстанавливая ритм. Когда немного успокоилась, повесила ключи на крючок, скинула туфли и прошла на кухню. Надо было готовиться к лекциям — разобрать студенческие работы, набросать план на следующую неделю. Но вместо этого я сварила кофе, села на подоконник и уставилась в окно.

Перед глазами была его улыбка. Я все еще слышала голос, когда Тоби шепотом объяснял смысл песни у моего уха. Помнила страх в кабинке и зачарованный взгляд, когда услышал, как я пою. И руки, спасшие меня от падения. подхватившие меня.

Через полтора часа я взяла телефон и написала:

«Ты уже добрался? Всё хорошо?»

Три точки. Печатает. Стирает. Снова печатает.

«Только что зашёл домой. Добрался без происшествий. И знаешь… приятно, что ты беспокоишься. Обычно никто не спрашивает. Спокойной ночи, Тея. Спасибо за сегодня».

Я перечитала сообщение трижды, и меня охватило странное ощущение: смесь грусти и облегчения.

«Спокойной ночи, Тоби» — напечатал я, нажала «Отправить», отложила телефон на тумбочку и подумала: этот день войдет в список тех, которые захочется прожить снова.

ГЛАВА 6. Вечерний эфир

После той встречи мы почти не расставались. Точнее, расстались — у моего подъезда, — но на следующий день Тоби написал, и общение продолжилось.

И мы уже не могли остановиться.

Три недели пронеслись незаметно. Словно одна долгая песня, которую включаешь снова и снова, опасаясь, что следующий трек нарушит это удивительное, волнующее состояние эйфории.

Днём я была в университете. Лекции, студенты, бесконечные «а можно сдать в пятницу?» — всё как обычно. Я украдкой проверяла телефон в перерывах между парами, пока студенты рисовали натюрморты. Там время от времени появлялось долгожданное уведомление о непрочитанном сообщении: это Тоби присылал смешные гифки и короткие: «Как твои студенты? Не замучили?». Или: «Держись, я с тобой». Иногда это было простое: «Улыбнись, я тебя вижу».

Хотя, конечно же, он не видел — просто знал, что я сейчас стою у постановки с очень строгим лицом.

Я отвечала односложно, потому что совсем не было свободного времени. Но каждый раз при виде этих маленьких сообщений я все яснее ощущала присутствие Тоби в моей жизни.

Полноценно поговорить мы могли только вечером.

Я возвращалась домой, скидывала туфли, натягивала пижаму, заваривала мятный чай и падала на кровать. Телефон сам собой оказывался в руке.

«Ты дома?» — прилетало от Тоби почти сразу, будто он все это время меня ждал.

«Да. Устала, как собака».

«Может, созвонимся?»

«Давай».

Телефон тут же оживал в руке, и я смахивала по экрану «Ответить».

Тоби рассказывал про свой день — про работу и коллег, которые не понимали, почему «сервер полетел», хотя он предупреждал три недели назад, что будет сбой в данных. Про обед, который он взял с собой и разделался с ним между задачами, потому что не успевал выбраться в кафе. Иногда Тоби увлекался и начинал сыпать терминами:

— Я как-то писал парсер на регулярных выражениях для обработки логов асинхронных запросов. А после — рекурсивную функцию, которая обходила дерево зависимостей, находила референсы к неинициализированным объектам и патчила их через прокси-классы в рантайме.

Я моргнула недоуменно уставилась на экран.

— Это что за абракадабра сейчас была?

— Прости. — Он виновато улыбнулся. — Просто это было сложно, и я до сих пор помню, как был рад, когда парсер, наконец, скомпилировался.

— Тогда ладно, прощаю. Но в следующий раз предупреждай, чтобы я подготовилась и успела сделать умное лицо.

Предупреждать меня никто не стал. Но я намеренно позволяла Тоби сыпать умными фразами. Он говорил о своей работе с таким восторгом и воодушевлением, что мне не хотелось его прерывать.

Голос Тоби — низкий, с легкой хрипотцой, — действовал как успокоительное. Я слушала его профессиональные рассуждения, как завороженная, испытывая странное наслаждение от общения с человеком, который серьезно говорил о сложных вещах. И не могла им не восхищаться.

— Ты не против, что я иногда несу эту чушь? — спросил Тоби однажды вечером, когда я засмеялась над очередным термином.

— Какую чушь?

— Ну, про базы данных, репликации, кластеры… Я замечаю, что ты иногда будто зависаешь.

— Мне нравится, что ты этим делишься, — ответила я честно. — Ты увлекаешься, и мне кажется это милым.

— Милым? — Он удивленно приподнял бровь.

— Очень. Ты говоришь как профессор, который забыл, что его студенты — первокурсники. Но при этом не смотришь на меня как на идиотку.

Тоби помолчал секунду, потом тихо спросил:

— Тея, с чего бы не смотреть на тебя, как на идиотку? Это ведь не так. Просто ты умна в своей сфере, и это чертовски круто.

— Спасибо… за понимание, — немного замявшись, ответила я.

— За что? Это ведь чистая правда. — Тоби озадаченно наклонил голову.

— Нет, просто не ожидала, что человек из другой сферы меня поймет.

С Арчи любой разговор становился состязанием: кто умнее, кто знает больше, кто приведёт более убедительный аргумент. Ему казалось, что если он не спорит со мной, то заведомо проигрывает. Особенно когда я была уверена в своих словах и действительно разбиралась в теме.

Помню, как однажды мы обсуждали мою работу. Я рассуждала, почему свет падает именно так, а не иначе, и почему синий на самом деле имеет тёплый оттенок. Арчи перебил меня на полуслове:

— Ты опять придумываешь. Синий не может быть теплым, это же холодный цвет. Я это точно знаю.

Я пыталась объяснить — про рефлексы, про окружение, про то, как глаз воспринимает различные оттенки. Он лишь устало вздохнул, покачал головой и сказал:

— Ладно, глупышка, оставь эти художественные штучки. Умничать будешь на своих уроках, а в жизни нужно быть немного проще.

Глупышка. Арчи называл меня так, когда я была права. И когда не была — тоже. Это слово стало его универсальным приемом — закрыть мой рот, не вникая, не споря и не пытаясь понять. И я молчала. Потому что спорить с ним было бесполезно.

Мне приходилось опускаться до его уровня. Упрощать свои мысли, прятать свои знания, делать вид, что я не уверена — лишь бы он не начал очередной спор. Потому что если я показывала, что знаю больше — он обижался. Если я ошибалась — он торжествовал. И ощущение, что мы говорим на равных, за пять лет ко мне так и не пришло.

Тоби относился к таким разговорам иначе. Он мог заметить моё замешательство, остановиться и спросить:

— Я слишком сложно объясняю, да?

И когда я стыдливо кивала, начинал объяснять заново, другими словами, без раздражения и тени превосходства. Он объяснял простым языком, стараясь донести суть, если мое понимание было ему действительно важно. Тоби не требовал, чтобы я понимала всё. Чаще всего ему было достаточно того, что я его внимательно слушаю.

Я откинулась на подушки, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Телефон стоял на тумбочке, у кружки с давно остывшим чаем.

— Расскажи ещё что-нибудь на своём языке, — попросила я, чуть улыбнувшись. — Звучит действительно красиво.

Тоби на секунду замер, будто не ожидал такого признания.

— Тебе правда интересно? — Он чуть наклонил голову, в его глазах мелькнула тень смущения.

— Правда. — Я положила щёку на колено, не отрывая взгляда от экрана. — А ещё мне нравится слушать твой голос.

Он не сразу ответил: провёл рукой по волосам, откинул непослушную прядь, которая вечно падала на лоб, и улыбнулся.

— Что же еще тебе рассказать интересного, — задумчиво протянул он и тут же оживился: — Точно! А знаешь…

Тоби рассказывал, а я внимательно слушала с приятным ощущением спокойствия внутри. Я тоже делилась тем, как проходили мои занятия. Рассказывала, как однажды студент после дополнительных занятий все же смог изобразить «дышащую» драпировку, а я не смогла сдержать слез при виде его искренней радости. Как одна девушка чуть не расплакалась: ей нужен был белый цвет, потому что она забыла оставить место для блика на кувшине. Но так как белую краску в акварели использовать нельзя, мне пришлось помогать ей смывать под краном с холста лишнюю краску. И про то, как объясняла студентам, что синий цвет — наглый обманщик и совершенно не такой, каким всегда кажется.

— Разве цвет может что-то скрывать? — спросил озадаченно Тоби.

— На первый взгляд синий — холодный цвет, — я задумалась, подбирая слова. — Но если рядом с ним положить жёлтый — он станет ещё холоднее. А если фиолетовый — вообще потеряется. Его нужно научиться чувствовать.

— Так же, как и людей.

— А ты прав! Как ни странно, про людей так тоже можно сказать. — Я усмехнулась. — Иногда один и тот же человек может менять оттенки в зависимости от тех, с кем находится рядом. Один цвет его делает скучным, другой — подчеркивает индивидуальность.

Задумчиво вздохнув, уставилась на потолок. Тоби помолчал пару секунд, а потом засмеялся тихонько засмеялся.

— Тея, не знал, что ты еще и философ! Хочешь отобрать у меня мой хлеб?

— О, не переживай — твой хлеб никто у тебя не отберет! — отмахнулась я, закатив глаза.

— Вот и славно! — фыркнул Тоби и одобрительно кивнул. — Обычно философы — это бородатые мужчины в нестиранных одеждах. А ты не вписываешься в этот образ, потому что не только умная, но и красивая.