Игра в настоящее

Обычно я легко находила нужные слова. Моя профессия помогала мне: я объясняла студентам, как создать композицию, поймать свет, не бояться чистого листа. Но сейчас передо мной был лист, который смотрел на меня строчками из песни.

Я перечитала перевод. Снова. И снова.

«Она такая красивая, а даже не знает об этом».

Вот так просто? Мы даже не виделись. Тобиас видел только мои фото в анкете, где я улыбаюсь на камеру с натянутой, привычной улыбкой. Или, может, я плохо умею притворяться?

В памяти всплыла фраза: «Ну вот, опять ты себя накручиваешь. Ты так хороша, детка, когда ни о чем не думаешь. Расслабься, у нас все хорошо».

Это звучало как комплимент. Но почему-то после таких слов мне хотелось спрятаться. Потому что Арчи не слышал меня. Он просто вновь и вновь закрывал мне рот красивыми фразами.

«Ты слишком эмоциональная».

«Тебе кажется».

«Я же люблю тебя, зачем ты придираешься к словам?»

А когда я замолкала, он касался своими губами моего лба: «Вот такой мне нравишься больше».

Я верила, потому что он говорил это с улыбкой и обнимал, поглаживая меня по спине, как ребенка, который еще недавно бился в истерике. А я твердила себе: любовь — это умение все терпеть и прощать.

Тобиас написал строчки из песни, и мне не хотелось спрятаться от его неловких комплиментов. Наоборот, я желала, чтобы он повторил их. Это было странно. И слишком быстро.

Я провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть дурацкую улыбку, которая намертво прилипла к моим губам.

«Останься такой, какая ты есть».

Телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Нажав на уведомление, поняла, что мои руки дрожат.

«Если я переборщил — просто скажите. Я просто… не умею говорить красиво. Но это умеют песни. Поэтому я говорю ими».

Я выдохнула и посмотрела в потолок, думая над ответом.

Его стиль общения — с треками, переводами, паузами между «печатает» и «стёр» — напоминает мне игру. Игру, где нужно угадать, что же он хочет сказать.

Мне понравилось, что Тобиас не сказал банально: «ты красивая». Вместо этого он присылал песню, в которых звучат слова: «ты не должна ничего менять». Это искренне, смело и невероятно красиво.

Я набрала текст на клавиатуре:

«Нет, что вы. Не переборщили. Я просто… не привыкла, чтобы со мной говорили с помощью красивых песен».

Отправляю и тут же жалею. Слишком откровенно, в стиле «я уязвима, и теперь вы знаете о моих шрамах».

Но стирать поздно. Он уже прочитал.

«А к чему вы привыкли?»— спрашивает Тобиас.

Я думала о том, стоит ли рассказать сейчас, но понимаю, что пока рано открывать свою душу. Поэтому ответила:

«Как-нибудь в следующий раз расскажу. Договорились?»

«Договорились. Спокойной ночи, Теодора».

«Спокойной ночи, Тобиас».

Я отложила телефон и отправилась в ванную. Стоя под обжигающим душем долго смотрела в потолок, размышляя. В голове все еще звучала мелодия, и мне стало казаться, что я уже знаю голос Тобиаса. Хотя никогда его не слышала, представляла его низким, бархатистым и немного насмешливым.

Когда я наконец легла в кровать, сон пришел ко мне с мыслью: «Мне кажется, подруга, что ты влипла».

ГЛАВА 3. Свидание?

Сегодня у меня была всего одна лекция в университете, а после — много свободного времени, которое можно было посвятить прогулке с новым знакомым по переписке. Тобиас назначил встречу, чтобы извиниться за свою самоуверенность лично, но я-то понимала: это свидание. Не мог же он просто извиниться и уйти в закат?

От этой мысли внутри стало тесно — будто радость и тревога поселились в одной клетке и толкались локтями, споря, кто из них главный. Но эта тревога была не такой, как раньше. Старая сжимала горло, вынуждала проверять телефон каждые пять минут, нашептывала «а вдруг он передумает». Новая же лишь щекотала под рёбрами, напоминая, что я живая и впереди ждёт что-то новое. Это не было похоже на ожидание с Арчи, когда я боялась и ждала одновременно. Здесь я просто ждала, и от этого хотелось улыбаться.

Сегодня я увижу Тобиаса.

Не фото в анкете, не сообщения — живого человека с голосом, жестами и взглядом. Ещё вчера я не знала, чего хочу. А сегодня поняла: мне интересно, совпадает ли Тобиас с образом, который сложился о нём в моей голове. Его анкета и манера общения треками была похожа на игру. Мне нравилось угадывать и хотелось узнать, что будет дальше.

Обычно я избегаю общения с незнакомцами через приложения и удаляю профиль после пары сообщений с обнаженными торсами. Но в этот раз всё было иначе: у меня возникло хорошее предчувствие, что этот день не станет одним из тех, о которых потом будешь долго жалеть.

Я потянулась, сбросила одеяло и пошла в ванную, включив на колонке «Just The Way You Are». Только когда закрыла воду, заметила: я смотрела в на себя в зеркало невидящим взглядом, прикусив нижнюю губу — и так сильно, что остался след.

— Тея, в самом деле! Может, хватит витать в облаках, представляя встречу с Тоби?

Я встряхнула головой, пытаясь взбодриться. Подняла взгляд на полку: часы вернули меня к реальности.

— У тебя не больше часа на сборы, а ты даже не выбрала одежду, — сказала я себе строго. Но, выйдя из ванной, унесла с собой улыбку, которая никак не желала сходить с лица.

Стоя перед зеркалом возле шкафа, я перебирала образы. Джинсы и свитер казались слишком обыденными. Платье выглядело чересчур нарядно, словно я нарядилась специально для встречи. Хотелось найти золотую середину: выглядеть хорошо, но так, чтобы это казалось естественным.

В итоге я решила объединить оба варианта. Надела пыльно-розовое атласное платье ниже колен и пушистый белый свитер, идеально подходящий для этого дня. Каштановые волосы собрала в высокий пучок, оставив несколько непослушных прядей у лица. Они добавляли образу лёгкости и естественности. Надела серьги-кольца и тонкую цепочку на шею. Макияж был минимальным: бальзам для губ, тушь и лёгкие тени чуть темнее оттенка кожи.

Я посмотрела в зеркало и увидела себя такой, какой не была уже давно. Не просто отдохнувшей или накрашенной — свежей, свободной, счастливой. Это не было попыткой выглядеть привлекательно ради свидания — это было моим обычным состоянием. Без повода и желания кому-то нравиться. На мгновение замерла — это было так непривычно. Словно нашла ту себя, которую долго искала.

— Ну что ж, Тея. Похоже, ты вернулась.

Часы, на которые я глянула между делом, сообщили, что я опаздывала. Завтракать было некогда, поэтому я решила взять кофе с круассаном в своей любимой кофейне напротив университета. Там же, где я обычно сижу со скетчбуком, наблюдая за прохожими и наслаждаясь моментом.

Уже взялась за дверную ручку, когда в голове щелкнуло: Тобиас ждёт ответа. Я обещала написать утром. А утро уже почти закончилось.

Я достала телефон и на ходу набрала:

«Доброе утро, Тобиас. Буду свободна после часа. Встреча ещё в силе?»

Ответ пришел мгновенно. Будто он никогда не выпускал телефон из рук и всё это время смотрел на экран в ожидании моего сообщения.

«Доброе утро, Теодора. С нетерпением буду ждать. Как насчёт встретиться в парке? Или мне вас лучше подвезти?»

Я подумала: пусть решит сам. Мне, честно говоря, было всё равно — парк так парк, машина так машина. Главное — увидеть его.

«Давайте на ваше усмотрение. Я не принципиальна».

«Тогда подвезу. Куда подъехать?»

«К архитектурному университету, главный вход».

«Договорились. Буду там в час дня».

Я улыбнулась. Ничего не могла с собой поделать — просто улыбнулась экрану, как дурочка. Сунула телефон в карман джинсовки и вылетела на улицу.

Весенний воздух ударил в лицо — свежий, чуть влажный, с запахом нагретого асфальта и цветущей вишни. Я вдохнула поглубже и подумала: кажется, сегодня будет хороший день.

***

Я вышла из университета и остановилась на парковке, щурясь от солнца. Весенний воздух был тёплым и каким-то особенно сладким — то ли виноваты были цветущие вишни во дворе, то ли просто я сегодня была настроена замечать только хорошее.

А поводов для хорошего настроения накопилось больше, чем я могла ожидать. За сегодняшнее утро я получила столько комплиментов, сколько не собирала за весь год преподавания. Студентка с первого курса сказала, что у меня глаза цвета карамели, тогда как мне они казались совершенно обычными, карими. Коллега с кафедры заметил, что я выгляжу отдохнувшей. Даже охранница на входе, которая обычно только ворчит на опоздавших, сегодня улыбнулась и сказала: «Вы сегодня сияете, мисс Пирс».

И я знала почему. Но это знание было моим маленьким секретом, который я не собиралась ни с кем делить. По крайней мере пока.

Я встала на краю тротуара, оглядывая припаркованные машины, и тут меня накрыло запоздалое осознание: я понятия не имею, на чём ездит Тобиас. Почему я не подумала спросить, какого цвета его машина? Утром это казалось неважным, но сейчас, когда я стояла посреди парковки с глупым видом, это казалось чуть ли не самым важным поводом для беспокойства.

Полезла в сумку за телефоном и, казалось, рылась там целую вечность — ключи, помада, скетчбук, ещё что-то, — пока пальцы не нащупали наконец гладкий край чехла.

Подняв голову, я замерла, потому что прямо передо мной стоял Тобиас.

Нет. Тоби.

Почему-то в голове само собой всплыло короткое, тёплое имя — без официального тона и легкой отстраненности, которая была в переписке. Тоби. Просто Тоби. Я ещё не произнесла это вслух, но внутри уже попробовала на вкус — и мне понравилось.

Я не слышала шагов, поэтому не заметила, как Тоби подошел так близко. Просто подняла глаза и увидела: темно-серые широкие брюки, светлая рубашка, а поверх — распахнутый черный блейзер, чуть свободный и немного мятыйю. Будто парень надел то. что попалось под руку, а всё равно выглядел стильно. Волосы слегка растрепаны — то ли ветер постарался, то ли Тоби проводил по ним рукой по дороге. И глаза — серые, с синим оттенком, которые теперь внимательно смотрели на меня.

Я поймала себя на том, что разглядываю его уже несколько секунд — молча и, кажется, с открытым ртом, как героиня ванильного фильма, которая впервые увидела мужчину. Кажется, пора было моргнуть и сказать что-то членораздельное.

— Теодора? — его голос вывел меня из ступора.

Низкий. Тёплый. С лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся или наоборот — слишком долго молчал и теперь боялся, что голос дрогнет. Тоби говорил тихо, почти шёпотом, и от этого хотелось подойти ближе, чтобы не пропустить ни слова.

— Привет, — выдохнула я, возвращая себе дар речи. — Ты… пришёл.

Тоби улыбнулся краем губ — той самой улыбкой, которая была на его фото в анкете, но вживую она заставила меня забыть, о чём я вообще собиралась сказать.

Несколько секунд мы просто стояли и глупо улыбались друг другу.

— Ты… такой же, как на фото, — выпалила я и тут же поняла, как глупо это звучит. Но остановиться уже не могла, слова летели быстрее мыслей, будто кто-то нажал на кнопку перемотки. — Понимаешь, всегда есть риск, что красивое фото только в анкете, а приходит человек, которого ты даже не узнаешь. А ты… ты как на фото. Даже лучше. Я бы сказала, что ты — исключение, подтверждающее правило. Или наоборот. В общем, я запуталась.

— Так это хорошо или плохо? — Тоби прищурился, и я поняла: он дразнит меня. И ему это нравится.

— Хорошо, конечно! — Кажется, я сказала это слишком громко, и, спохватившись, затараторила: — Я не имела ввиду, что все остальные — обманщики с липовыми фото. Просто… у меня был неудачный опыт. Пару раз. Но сейчас не об этом. Пожалуйста, не подумай ничего плохого, просто я рада, что ты — парень с фото своей анкеты.

Тоби поднял руки в примирительном жесте, но глаза смеялись:

— Не буду, не переживай, Теодора. Я тебя понял.

— Спасибо, — выдохнула я, но внутри всё ликовало. Он шутил. Легко, без напряжения, без этой противной мужской снисходительности, когда шутка должна показать, какой он остроумный, а ты — обязательно глупая. Тоби просто… шутил. И мне нравилось.

— Ты тоже оправдала ожидания, — сказал он уже серьёзно. — И выгладишь намного лучше, чем на фото.

— То есть на фото я была не очень? — прищурилась я, и в этот раз — уже без страха, потому что поняла: он подыгрывает.

— На фото ты выглядишь прекрасно, — сказал он. — А вживую… — он на секунду замолчал, будто подбирал слова, а потом процитировал: — В твоих глазах мне виден свет, и я готов пойти за ним куда угодно.

Тоби развернулся в сторону парковки, будто сказал что-то совершенно обычное, а я так и стояла и хлопала ресницами, потому что это был самый странный и самый прекрасный комплимент в моей жизни.

Спохватившись, что я не следую за ним, Тоби вернулся и неловко провел рукой по волосам.

— Это… — он улыбнулся краем губ, смутившись и опустив взгляд. — Строчка из песни. Прости. Такая у меня привычка — говорить цитатами из песен, когда не нахожу слов.

— Очень необычно.

— Наверное. Хотя, как мне кажется, это не самая худшая из всех существующих привычек, — Тоби пожал плечами и кивнул в сторону парковки. — Моя машина вон там.

— Так ты готова немного прогуляться в парке? — спросил Тоби, пока мы шли к машине.

— Более чем, — не скрывая своей радости, ответила я.

Я обожала городской парк. Он находился на самой высокой точке города, и, поднявшись на канатной дороге к смотровой площадке, можно было увидеть горный хребет во всей его величественной красоте. Я часто приходила сюда со скетчбуком, чтобы рисовать закаты или просто наблюдать, как облака цепляются за вершины.

Тоби открыл мне дверцу и придержал край проёма, чтобы я не зацепила макушкой. Этот простой жест, почти старомодная галантность, заставил все трепетать внутри. Арчи никогда не придерживал для меня дверь. Он считал, что девушки способны сами о себе позаботиться, раз выступают за равенство.

Я села и пристегнулась. Тоби обошел автомобиль и через мгновение уже занял место за рулём.

В салоне тихо играла музыка — знакомая мелодия из старого рока, напоминающая о девяностых и папином проигрывателе. Я пыталась вспомнить название, но все мои мысли сосредоточились на одном: моё сердце колотилось где-то в горле, и если я не заговорю, то просто сойду с ума от этого дурацкого волнения.

— Эта песня… она кажется мне знакомой, — сказала я, чтобы нарушить тишину. — О чём она?

Тоби повернул ключ зажигания, плавно выруливая с парковки.

— Love bites, группа Def Leppard, — ответил он. — В ней поётся о том, как больно терять любовь. Что любовь может быть прекрасной, но когда она уходит, буквально «кусает», оставляя глубокую рану.

Я застыла. Эти слова неожиданно отозвались внутри. Прошлое, которое я пыталась забыть, вдруг напомнило о себе. Я прикусила губу — ту самую, что ещё болела после утренних витаний в облаках.

Но Тоби, будто почувствовав, что я ухожу мыслями глубоко в себя, улыбнулся и переключил трек:

— Не лучшая песня для первого знакомства, правда?

Через секунду из динамиков полилась другая мелодия — легкая, с гитарным рифом и приятным мужским голосом. И я снова поймала себя на мысли, что мелодия мне знакома.

— Так ты учишься в том университете? — внезапно спросил Тоби, отвлекая меня от мыслей о песне, когда мы выехали с парковки. Он повернул руль одной рукой с такой уверенностью, что я невольно сглотнула.

— Не совсем. Я преподаю.

— Серьёзно? — Тоби бросил на меня быстрый взгляд, и я заметила, как его брови поползли вверх.

— Да. Веду рисунок и живопись на кафедре архитектуры.

— То есть ты хорошо рисуешь? — он чуть наклонил голову в мою сторону.

— Ну… — я замялась, прикусила губу, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Достаточно, чтобы мои студенты получали хорошие отметки в семестре.

Он хмыкнул, и в этом звуке не было насмешки — скорее, одобрение.

— Очень скромно. Не преуменьшаешь свои заслуги?

— Возможно, только чуть-чуть. За меня могут сказать мои работы и работы студентов.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Я отвела взгляд в окно, потому что не знала, куда деть этот его комплимент. За окном проплывали мокрые после дождя улицы, солнце дрожало в лужах. Тоби продолжил:

— Чему именно ты учишь студентов? Разве они не приходят уже подготовленными?

— О, если бы, — я усмехнулась. — Они приходят с навыками подготовительных курсов и мыслью, что рисовать умеют все. А потом выясняется, что они ничего не видят.

— Не видят? Разве у них нет глаз?

Я засмеялась.

— Есть, но они почти всегда только смотрят, но не все могут видеть по-настоящему, зрением художника.

— А в чём разница? — Тоби, казалось, со всей серьезностью намеревался разобраться в данном вопросе.

— Смотреть — это просто открыть глаза. А видеть — это понимать, как свет падает на предмет, как падающая тень перетекает в тень собственную, почему этот синий на самом деле имеет тёплый тон, и вообще, он — фиолетовый. Я учу студентов замечать детали. Но самое сложное для любого преподавателя — научить человека не бояться ошибиться.

Тоби молчал, и я подумала, что ему неинтересно. Но, взглянув на него, увидела, что парень сосредоточенно смотрит на дорогу. Похоже, он действительно слушал.

— И как, получается? — вдруг спросил он.

— Что?

— Научить не бояться ошибок.

— Если они готовы пробовать, — я пожала плечами. — А они должны быть готовы, потому что иначе не получат зачёт.

— Ты говоришь, учишь студентов видеть, — сказал Тоби, когда машина выехала на дорогу, ведущую к парку. — Но разве видеть — это не врождённое?

— Нет, — я покачала головой. — Это навык. Как игра на гитаре. Можно родиться с идеальным слухом, но если не брать в руки инструмент — звука не будет.

— А если человек рисует, но у него нет таланта? Ты закрываешь на это глаза или говоришь правду?

— Я учу, — я почувствовала, как во мне закипает привычный преподавательский пыл. — Талант — это не манна, которая в момент рождения падает с небес. Это способность не бросать, когда ничего не получается. В сотый раз, в тысячный. Если есть желание — научиться можно всему. И рисовать, и видеть светотень, и понимать композицию.

— Даже если у человека нет чувства прекрасного? — он прищурился, но в его голосе не было насмешки — скорее, искреннее любопытство.

— Чувство прекрасного — оно как мышца. Если её не тренировать — мышца атрофируется. А если качать — растёт.

Тоби прищурился:

— То есть ты веришь, что упорство побеждает отсутствие таланта?

— Именно. А если талант есть — упорство делает его видимым.

Он молчал пару секунд, поджал губы, но в глазах весёлые блики. Кажется, Тоби действительно наслаждался разговором.

— Я, наверное, не соглашусь. Потому что видел людей, которые работают сутками, но так и не становятся гениями.

— Гениями — нет, — согласилась я. — Но хорошими специалистами — да. А гении — это отдельная каста.

— А кем считаешь себя ты? Гением или упорной?

— Я упорная. И немного талантливая. Этого мне вполне хватает, чтобы передавать знания другим и самой наслаждаться жизнью.

— Ну вот! Былой скромности и след остыл, — Тоби посмотрел на меня и лукаво подмигнул.

— Давай лучше о тебе. Как именно ты работаешь с компьютерами? — спросила я, чтобы перевести тему и скрыть дурацкую улыбку, которая лезла на лицо.

— Я создаю базы данных.

— Это же… цифры? Логика?

— Если очень просто — да. Но там есть своя эстетика.

— Эстетика в цифрах? Разве это возможно?

— А ты представь, что каждый код — это рисунок. Только вместо кистей — команды. И если что-то идёт не так, вся композиция рушится, как карточный домик. И ты сидишь, ищешь ошибку, но когда находишь — испытываешь такое чувство удовлетворения, будто нашёл пазл, которого не хватало для полноты картины.

Я повернулась к нему, рассматривая его профиль.

— А ты, оказывается, поэт.

— Увы, но нет, — Тоби покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — Я стараюсь объяснить, приведя понятный пример. Как ты своим студентам.

Я кивнула и спросила:

— Так что именно делает системный аналитик?

— Если просто — смотрит, чтобы базы данных не падали, иначе бизнес не будет работать, как нужно.

— И все?

— А тебе этого не достаточно? — усмехнулся Тоби, сделал паузу, постучал пальцами по рулю, и не дождавшись ответа, продолжил:

— Я тот самый человек, который попадает под прицел руководства, когда всё ломается, и никто не замечает, когда всё работает, как часы. Но это неважно. Важно то, что иногда происходит что-то вроде цифрового конца света, и тогда я сижу в серверной с ноутбуком, словно герой боевика.

— И часто у тебя происходит конец света?

— Достаточно, чтобы не скучать, — Тоби улыбнулся краем губ и плавно перестроился в другой ряд.

Я заметила, как его руки лежат на руле — спокойно, без напряжения. Он водил аккуратно, уверенно, не гнал и не дёргал машину. Я мысленно поставила плюс и перевела взгляд на экран магнитолы.

— А это что за трек? — я прислушалась, узнав знакомые аккорды. — Riptide, да? Vance Joy?

— Он самый, — Тоби кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Ты ведь не знал, что это одна из моих любимых песен, правда? — Яповернулась к нему, опираясь локтем на подлокотник.

— Догадывался, — в его голосе звучала усмешка.

— И поэтому включил?

Он не смотрел на меня — но улыбался краем губ.

— А ты думаешь, я включаю музыку наугад? — Спросил он и пожал плечами, будто это было обычным делом. — Я собирал этот плейлист специально для нашей прогулки.

— И продумал последовательность треков? — Я подняла бровь.

— Разумеется.

— Значит, ты специально поставил Riptide, чтобы я растаяла? — Я скрестила руки на груди, пытаясь изобразить строгость.

Тоби повернул голову, и наши взгляды встретились. В его глазах плясали искры — такие знакомые уже, такие тёплые.

— А ты растаяла? — спросил он тихо.

— Даже не надейся, — фыркнула я и отвернулась к окну, чувствуя, как щёки начинают гореть. Мне ничего не осталось, кроме как делать вид, что я очень заинтересовалась проплывающими за стеклом деревьями.

— Я системный аналитик, Тея, — сказал он спокойно, возвращая взгляд на дорогу. — Я всё продумываю.

— Даже то, что я буду смущена и не найдусь, что ответить? — — пробормотала я, пристально глядя на него.

— В том числе, — я услышала эту улыбку в его голосе.

— Ты невыносим, — выдохнула я и закатила глаза, улыбаясь.

— Знаю, — довольно улыбнулся Тоби и сделал музыку чуть громче.

Я продолжала делать вид, что смотрю в окно за его плечом, но видела не городские улицы, а профиль Тоби, руки на руле и то, как он иногда прикусывал губу, погружённый в мысли. Мне нравилось это молчание. Оно не было напряженным. Просто существовало, как воздух, а разговор шел естественно и непринужденно.

— А ты знаешь, как разговаривают художники? — вдруг спросила я, когда машина въехала на парковку. — У нас есть свои приколы.

— И как же? — Он бросил на меня быстрый взгляд, смотря в зеркало заднего вида.

— Ну, например, ты слышал такое выражение, как «твой кувшин не дышит»?

— Что, прости?

— Серьёзно. Это значит, что нет воздуха внутри. Или «драпировка неживая» — это когда складки на ткани выглядят как картон, а не как ткань. Или — самое любимое — «у тебя здесь анатомия хромает», когда кто-то нарисовал руку, которая не может согнуться.

Тоби засмеялся.

Громко, от души, не сдерживаясь. Этот смех заполнил салон машины, отразился от стёкол, заставив меня забыть, что я собиралась сказать дальше. Я не выдержала и тоже засмеялась — сначала тихо, а потом в голос, потому что смех Тоби был заразительным. Когда кто-то смеётся так открыто, будто вокруг никого нет и ему всё равно на мнение других, этот смех невозможно не подхватить.

— Твой кувшин… не дышит. Звучит как диагноз! Нет, приговор! — Проговорил Тоби сквозь смех, вытирая глаза. — Господи, теперь я буду каждому программисту это говорить: «Твой код какой-то неживой. Да он вообще уже одной ногой в могиле!»

— Только не на собеседовании, — еле выдавила я, пытаясь успокоиться.

— А что? — Он сделал паузу и перевел дыхание, но улыбка еще не сошла с лица. — Звучит лучше, чем «у тебя код слегка пованивает».

— В смысле? Как код может… пахнуть? — я засмеялась и снова поймала себя на мысли, что с ним легко. Не надо притворяться, не надо подбирать слова. Можно говорить про кувшины и запах кода — и это будет самый нормальный разговор в моей жизни.

— В прямом. Есть такое выражение — «говнокодить». Когда код написан настолько плохо, что он начинает вонять. Мне однажды тоже так сказали.

— Хочешь сказать, что у тебя вонючий код?