Глубинные коды одиночества женщин
Глубинные коды одиночества женщин

Полная версия

Глубинные коды одиночества женщин

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
1 из 3

Александр Андрианов

Глубинные коды одиночества женщин

Предисловие

Эту книгу обычно берут в руки не тогда, когда всё хорошо и хочется разобраться в психологии из любопытства, а тогда, когда очередная история закончилась так же, как предыдущая, или ещё не закончилась, но внутри уже давно стало пусто, и когда человек, который многое про себя понимает, снова обнаруживает себя в той же точке, с тем же типом мужчины, с той же тревогой и тем же ожиданием, из которого ничего не складывается, — и именно поэтому здесь не будет обещания, что после прочтения вы станете другой, найдёте идеального партнёра или полюбите себя за тридцать дней, потому что книга написана не про быстрое исправление, а про устройство того механизма, который снова и снова приводит вас в знакомое место, и про то, как этот механизм можно постепенно увидеть, назвать и в некоторых точках ослабить.

Возможно, вы уже читали книги по психологии, и многие из них были написаны в жанре совета: делай так, перестань делать этак, повторяй аффирмации, следуй шагам, — и очень часто после них остаётся странное чувство, что всё вроде правильно, но ко мне это не имеет отношения, потому что совет обращается к тому, кто уже знает, чего хочет и как надо, а вы, может быть, как раз и не знаете, и поэтому эта книга не даёт советов, а разбирает устройство: откуда берётся повторение, какие ранние адаптации его поддерживают, почему понимание умом ничего не меняет и в каких точках на сценарий вообще можно повлиять, — и это не быстрые шаги, а скорее карта местности, по которой вы, возможно, ходите годами, не зная, что это карта.

Внутренняя работа начинается не с ответа, а с вопроса, и не с того вопроса, который вы задавали себе раньше, потому что «почему мне не везёт» и «что со мной не так» — это вопросы, которые не открывают, а закрывают, так как они заранее предполагают, что с вами что-то не в порядке, и дальше можно только искать подтверждения; реальные вопросы звучат иначе — что именно во мне выбирает это, что я чувствую рядом с этим человеком большую часть времени, тепло и спокойствие или тревогу, надежду и страх, где я молчу, хотя хотела бы говорить, где я соглашаюсь, хотя внутри звучит «нет», что я надеюсь получить, что боюсь потерять и что произойдёт, если я перестану ждать, — и эти вопросы не имеют финальных ответов, но они возвращают авторство, потому что пока сценарий не замечен, он кажется судьбой, а когда он замечен, он становится выбором, не всегда лёгким и не всегда сразу, но выбором.

Зачем читать именно эту книгу — во-первых, чтобы перестать винить себя, потому что большинство женщин, которые снова и снова попадают в одни и те же отношения, давно подозревают, что с ними что-то не так, и тратят огромное количество энергии на самокритику вместо того, чтобы разобраться, как работает механизм, а механизм здесь не про глупость и не про слабость, потому что за повторением стоят ранние адаптации, которые когда-то помогали выжить, и это снимает с читательницы часть груза, который она годами несла напрасно; во-вторых, чтобы увидеть свои слепые зоны, потому что психика не показывает человеку то, что он не готов видеть, и именно поэтому можно годами жить с одной и той же проблемой и не замечать её, а здесь разбираются типовые сценарии — выбор холодных партнёров, эмоциональная зависимость, спасательство, гиперсамостоятельность, страх быть яркой, неумение хотеть, — и у вас появляется возможность узнать себя в описаниях и наконец назвать то, что раньше было неуловимым; в-третьих, чтобы понять, что с этим делать, потому что книга не обещает исцеления и не даёт чек-листов, но показывает, в каких точках сценарий можно ослабить — через внимание к своим реакциям, через различение тревоги и любви, через способность выдерживать спокойствие, через отказ от автоматического повторения, — и это не быстрые шаги, но это реальные направления.

В чём отличие от других книг по женской психологии — в том, что здесь нет установки «с вами что-то не так» и нет списка исправлений, а вместо этого есть разбор того, как устроена психика, и собирание в одну картину того, что обычно существует разрозненно: психоанализ и юнгианский подход, транзактный анализ и теория привязанности, исследования эмоциональной регуляции и идеи из традиций, далёких от академической психологии, — и не для того, чтобы впечатлить терминами, а для того, чтобы показать, что за одним и тем же явлением стоит несколько разных объяснений, которые вместе дают объём, какого не даёт ни одна отдельная школа, и практическая польза этого в том, что вы получаете не одну интерпретацию своей истории, а несколько, и можете выбрать ту, которая точнее описывает ваш опыт.

Что важно понимать перед началом — эта книга не заменяет терапию и не обещает, что после прочтения вы станете другой, найдёте идеального партнёра или полюбите себя за тридцать дней, но она даёт ясность относительно того, что с вами происходит, откуда это взялось, как устроено и что с этим можно сделать, а ясность уже начало, потому что пока сценарий не замечен, он кажется судьбой, а когда он замечен, он становится выбором, не всегда лёгким и не всегда сразу, но выбором, и читать её стоит не подряд и не как роман, а с паузами, возвращаясь к тем главам, которые оказались ближе к вашему опыту, делая пометки, выписывая вопросы и останавливаясь там, где становится неуютно, потому что именно в этих местах обычно и находится то, ради чего стоит читать.

Эта книга для женщин, которые устали повторять одно и то же и хотят понять, почему это происходит; для тех, кто уже читал книги по психологии и заметил, что советы не работают, потому что не касаются устройства; для тех, кто хочет не утешения, а инструмента, то есть способа смотреть на свою жизнь более объёмно и менее автоматически; и для тех, кто готов к тому, что чтение будет не всегда приятным, потому что разбираться в устройстве собственной психики — это работа, а не развлечение, но работа, которая возвращает человеку авторство над его жизнью.

Если после прочтения вы начнёте задавать себе другие вопросы — не «почему мне не везёт» и не «что со мной не так», а «что именно во мне выбирает это» и «что я могу заметить, чтобы перестать повторять», — значит, книга сделала своё дело, потому что самое важное начинается не тогда, когда закрывается последняя страница, а тогда, когда вы начинаете видеть в себе не дефект, а историю, а историю можно читать, перечитывать и постепенно менять.

Глава 1. Одиночество среди людей

Мы приходим в мир одни и уходим одни, и между этими двумя точками никто не может пройти наш путь за нас — это данность, с которой ничего нельзя сделать, и её не отменяют ни брак, ни дети, ни друзья, ни самый близкий человек рядом. Это экзистенциальное одиночество, и оно есть у всех, независимо от того, насколько насыщена жизнь и насколько много вокруг людей.

Но поверх этой неизбежной отдельности существует другой слой, который часто путают с ней и который устроен иначе. Он не выглядит как пустая квартира или вечер без сообщений — он может жить в насыщенной жизни, в браке, в отношениях, в переписках, в сторис с улыбкой, и женщина, у которой внешне всё в порядке, может годами чувствовать себя так, будто её никто по-настоящему не видит. Это не метафора и не каприз, а конкретное переживание, которое трудно объяснить даже себе: рядом есть человек, но между вами будто стекло, вы говорите — вас слышат, но не откликаются, вас хотят — но не чувствуют, вас выбирают — но не видят. И это второй слой одиночества — не то, которое дано нам по факту рождения, а то, которое складывается из нашего опыта и которое, в отличие от первого, можно увидеть, назвать и постепенно изменить.

Дальше возникает вопрос, на который нельзя ответить, оставаясь в рамках одного подхода: почему этот второй слой возникает и почему он так упорно воспроизводится? Психология отвечает на него по частям, и каждая часть важна именно потому, что закрывает то, что остаётся открытым у предыдущей.

Первый ответ даёт теория привязанности. Джон Боулби заметил, что ребёнку нужен не просто ухаживающий взрослый, а взрослый, который откликается, — не только кормит и одевает, но и замечает, чувствует, отражает. Он назвал это надёжной базой: ощущением, что рядом есть кто-то, к кому можно вернуться и от кого можно отойти, не теряя связи. Если эта база есть, ребёнок учится исследовать мир и строить отношения; если её нет, он учится выживать иначе — становится очень самостоятельным, очень удобным, очень внимательным к чужим настроениям, но внутри у него остаётся опыт, что близость нужно заслуживать или угадывать. Этот опыт превращается во внутреннюю рабочую модель, с которой женщина входит в отношения, и она может не осознавать её, но модель действует: выбирает партнёров, реагирует на дистанцию, интерпретирует молчание, боится или не боится быть отвергнутой. Так привязанность объясняет, откуда берётся ожидание близости, но она не объясняет, почему женщина, даже когда близость возможна, сама её не берёт. Здесь нужен следующий шаг.

Его делает Дональд Винникотт, и он отвечает на вопрос, который у Боулби остался открытым: если близость так нужна, почему мы прячемся? Винникотт говорил о достаточно хорошей матери — не идеальной, а той, которая выдерживает чувства ребёнка, не разрушается от них и остаётся рядом. Если этого опыта не хватает, ребёнок учится приспосабливаться: быть удобным, не создавать проблем, не показывать слишком много, — и Винникотт назвал это ложной самостью, фасадом, который защищает от отвержения. Взрослая женщина с таким опытом может быть прекрасной партнёршей, внимательной, понимающей, терпеливой, но за этим фасадом остаётся живая часть, которая ждёт, когда её наконец увидят, и чем дольше она ждёт, тем сильнее чувство, что её никто не видит, — потому что она сама не показывает себя настоящую. Так становится понятно, почему близость не случается даже при наличии человека рядом, но остаётся ещё один вопрос: почему то, что происходит внутри, так часто превращается в конфликт снаружи?

На него отвечает Мелани Кляйн, и её ответ меняет оптику. Мы склонны проецировать на других то, что не можем выдержать в себе: женщина, которая боится быть покинутой, видит холод в нейтральном молчании партнёра, партнёр реагирует на эту проекцию — начинает защищаться, отдаляться, — и круг замыкается. Кляйн назвала это проективной идентификацией: мы не просто приписываем другому свои чувства, мы бессознательно вовлекаем его в роль, которая подтверждает нашу внутреннюю драму, и это не злой умысел и не манипуляция, а способ справиться с тревогой, который когда-то был необходимым, а теперь мешает видеть другого человека таким, какой он есть. Теперь понятно, как внутреннее становится внешним, но непонятно, почему мы выбираем именно тех людей, которые подходят для этой роли.

Здесь вступает юнгианский взгляд, и он отвечает на вопрос о выборе. Тень — те части себя, которые мы не признаём и вытесняем, — не исчезает, она перемещается в другого и начинает действовать оттуда. Женщина, которая всю жизнь была сильной, может не выдерживать собственной уязвимости и бессознательно искать мужчину, который будет слабым за неё, или, наоборот, проецирует свою силу на партнёра, а потом чувствует себя беспомощной рядом с ним. Так отношения превращаются в сцену, где разыгрывается внутренний конфликт, который не был прожит внутри, и становится ясно, почему выбор партнёра — не случайность, а точный подбор под нашу тень. Но остаётся вопрос: почему этот сюжет повторяется из раза в раз, с разными людьми, но с тем же финалом?

Ответ даёт Эрик Берн через понятие сценария — бессознательного плана жизни, который складывается в детстве из посланий значимых взрослых. Ребёнок слышит не только слова, но и интонации, и то, что не говорится вслух: ты не очень важна, любовь надо заслужить, не высовывайся, мужчины ненадёжны. Эти послания могут никогда не звучать прямо, но они впитываются, и потом взрослая женщина бессознательно выбирает людей и ситуации, которые подтверждают этот план, — не потому, что хочет страдать, а потому, что сценарий это знакомая территория, на которой она умеет ориентироваться, а новая территория, даже если она лучше, пугает. Теперь понятно, почему повторение устойчиво, но непонятно, почему оно не прекращается даже тогда, когда женщина всё про себя понимает.

И здесь последний ответ даёт Фрейд, который замыкает всю цепочку. Психика воспроизводит болезненный опыт не из любви к боли, а в попытке им овладеть — это навязчивое повторение. Фрейд заметил, что пациенты повторяют в отношениях с аналитиком то, что не могут вспомнить, и в обычной жизни происходит то же самое: мы разыгрываем старые конфликты с новыми людьми, надеясь, что на этот раз они разрешатся иначе, но без осознания этого процесса новый человек становится просто ещё одним участником старой пьесы. Так становится ясно, почему понимание не освобождает автоматически: сценарий живёт не только в голове, но и в теле, в нервной системе, в эмоциональной памяти, и интеллект здесь не защищает.

Вместе эти пять шагов дают не список, а систему: привязанность объясняет, как формируется ожидание близости, Винникотт — почему мы прячем себя, Кляйн — как внутреннее становится внешним, Юнг — почему мы выбираем именно этих людей, Берн — почему сюжет повторяется, Фрейд — почему он не прекращается сам. Каждый следующий шаг возможен только потому, что предыдущий оставил вопрос открытым, и в этом смысле глава не перечисляет подходы, а выстраивает их в ту последовательность, в которой они действительно работают вместе.

Что меняется, когда женщина начинает это видеть? Не так много, как хотелось бы, и больше, чем кажется: сценарий не исчезает, но перестаёт быть полностью автоматическим, и между импульсом и действием появляется зазор — крошечный, но реальный. В этом зазоре становится возможным вопрос: это действительно то, чего я хочу, или это знакомая дорога, по которой я иду, потому что не знаю другой? Ответ не приходит сразу, но сам вопрос уже меняет оптику: то, что казалось приговором, становится предметом изучения, а всё, что становится предметом изучения, перестаёт полностью управлять.

И здесь важно не спешить с выводами, потому что психологическая работа — это не про то, чтобы найти правильный ответ и закрыть тему, а про то, чтобы научиться выдерживать вопрос: почему я снова и снова оказываюсь в этой точке, что во мне откликается на эту боль, что я не хочу видеть в себе — и поэтому вижу это в другом. Эти вопросы не имеют финальных ответов, но они возвращают авторство: пока сценарий не замечен, он кажется судьбой, а когда он замечен, он становится выбором — не всегда лёгким и не всегда сразу, но выбором.

Возможно, первое, что стоит сделать, — это заметить, где именно вы чувствуете себя одинокой: не в каких обстоятельствах, а в какие моменты, что происходит вокруг, когда появляется это ощущение, кто рядом, что вы говорите и чего не говорите, что вы чувствуете в теле. Эти вопросы не требуют немедленных ответов — они просто открывают пространство, в котором может начаться движение от автоматического повторения к постепенному пониманию того слоя одиночества, который можно изменить.

Глава 2. Иллюзии близости

Есть отношения, которые выглядят как близость, но ею не являются: снаружи всё на месте — общие планы, привычный быт, разговоры о будущем, иногда даже слово «люблю», — а внутри остаётся ощущение, что между вами стекло, что вы рядом, но не вместе, что вас слушают, но не откликаются. Это не редкий случай и не чья-то вина, потому что психологи давно заметили: форма отношений и их содержание — разные вещи, и одно может существовать без другого, причём форма часто переживает содержание на годы.

Проще всего это увидеть на бытовом примере. Женщина приходит домой и говорит мужу, что у неё был тяжёлый день и начальник накричал при всех, и она ждёт не решения проблемы — она взрослая и справится сама, — а того, чтобы он почувствовал, что ей обидно и побыл на её стороне в этой обиде вместе с ней. А он отвечает, что надо написать заявление и найти другую работу, или спрашивает, что она ему сказала, или просто предлагает пойти ужинать, и формально он откликнулся, даже проявил участие, но не услышал главного. И она говорит «да, ты прав» и идёт на кухню, а в следующий раз, возможно, уже не расскажет — не потому, что он плохой, а потому, что не попал, и таких «не попал» может накопиться столько, что женщина начинает чувствовать себя одна в собственной семье.

Чтобы понять, почему это так болезненно, полезно вспомнить один старый эксперимент. В пятидесятых годах психолог Гарри Харлоу изучал поведение детёнышей обезьян, разлучённых с матерями, и помещал их в клетку с двумя суррогатными «матерями»: одна была сделана из проволоки, но давала молоко, другая — из мягкой ткани, но еды не давала. Если бы привязанность строилась только на удовлетворении потребностей, детёныши должны были проводить время с проволочной матерью, но произошло обратное: почти всё время они проводили с мягкой, прижимаясь к ней, а к проволочной подходили только чтобы поесть, и когда их что-то пугало, они бежали к мягкой. Харлоу назвал это контактным комфортом, и его вывод был простым: присутствие не то же самое, что тепло, и живому существу нужна не просто функция, а отклик — не просто кто-то, кто рядом, а кто-то, к кому можно прижаться и почувствовать, что ты не один.

Этот эксперимент часто приводят, когда говорят о детях, но его значение шире, потому что взрослый человек устроен похоже: ему недостаточно, чтобы партнёр выполнял обязанности, обеспечивал и был физически рядом, ему нужно, чтобы кто-то откликался. Мужчина может быть «проволочной матерью» — надёжным, не уходящим, делающим то, что положено, — но не мягким, не отражающим, не показывающим, что он видит вас, и женщина, выросшая с опытом такого присутствия, может годами не замечать, что ей не хватает не помощи, а тепла, потому что её психика научилась считать присутствие близостью. Когда-то, в детстве, это был способ выжить: если рядом есть кто-то, кто выполняет функции, значит, всё не так плохо, и можно не замечать, что тебя не видят, если тебя хотя бы не бросают, — и этот навык не замечать остаётся.

Психоаналитик Дональд Винникотт описал похожий механизм: он говорил о достаточно хорошей матери, которая выдерживает чувства ребёнка и остаётся рядом, и если этого опыта не хватает, ребёнок учится приспосабливаться — быть удобным, не создавать проблем, не показывать слишком много. Винникотт называл это ложной самостью, фасадом, который защищает от отвержения, и взрослая женщина с таким опытом может быть прекрасной партнёршей — внимательной, понимающей, терпеливой, — но за этим фасадом остаётся живая часть, которая ждёт, когда её наконец увидят, и чем дольше она ждёт, тем сильнее чувство, что её никто не видит, потому что она сама не показывает себя настоящую.

Ключевой момент здесь в том, что иллюзия близости держится не только на другом человеке — она держится на внутренней модели, которая делает пустоту знакомой и потому приемлемой. Пока форма сохраняется, можно верить, что содержание появится, можно ждать, надеяться, стараться, объяснять, и это знакомо и потому безопасно, а настоящая близость — это риск: нужно показать себя, попросить, столкнуться с отказом или с тем, что другой не способен на то, чего вы ждёте, и для психики, которая привыкла к «проволочной матери», этот риск может быть страшнее, чем тихое одиночество вдвоём.

Пока женщина спрашивает, почему он не даёт ей близость, она остаётся в позиции ожидания, но можно задать другой вопрос — почему я соглашаюсь на её отсутствие, — и это не вопрос обвинения, а вопрос о том, что удерживает её в отношениях, где её не видят. Иногда ответ простой: страх одиночества, привычка, удобство, дети, деньги, а иногда сложнее: вера в то, что она не заслуживает большего, или надежда, что если она будет достаточно терпеливой, он изменится, но сам вопрос возвращает ей авторство, потому что с другим человеком мы не всегда можем что-то сделать, а с собой можем. Психологическая работа начинается не с того, чтобы немедленно уйти или потребовать изменений, а с наблюдения: где именно я теряю себя в этих отношениях, в какие моменты я замолкаю, хотя хочу говорить, когда я соглашаюсь, хотя не согласна, что я делаю, чтобы сохранить иллюзию, вместо того чтобы встретиться с реальностью, — и эти вопросы не требуют немедленных ответов, они просто открывают пространство, в котором становится возможным движение от автоматического поддержания формы к постепенному поиску содержания.

Глава 3. Почему «мне не везёт» — плохое объяснение

Есть фраза, за которой женщины часто прячут свою боль: «Мне просто не везёт в любви», и она звучит легко и почти безобидно, как будто речь о случайности — не тот человек попался, потом снова не тот, потом ещё один сложный, холодный, занятый, незрелый, — ну бывает, не повезло. Иногда действительно бывает: жизнь не идеальна, люди разные, ошибки случаются у всех, но если похожие истории повторяются годами, дело обычно не в везении, и это не обвинение, а приглашение посмотреть иначе на то, что стоит за повторением.

Проблема идеи «не везёт» в том, что она снимает с происходящего смысл: если это случайность, нечего исследовать, нечего понимать, нечего менять, остаётся ждать удачи. Но в отношениях мы редко сталкиваемся с чистой случайностью, потому что приходим в любовь не пустыми — с нами приходят наши привычки, страхи, представления о норме, способ привязываться, бессознательное чувство ценности и способность выдерживать близость, и всё это влияет на выбор сильнее, чем кажется.

Чтобы увидеть, как это работает, можно представить женщину, которая трижды за десять лет оказывается в похожей ситуации: первый мужчина был ярким и недоступным, она добивалась его год, потом они были вместе два года, и он ушёл к другой; второй был старше, женат и обещал развестись, и она ждала четыре года; третий был холоден и закрыт, но она чувствовала, что «внутри он другой». Каждый раз история начиналась по-разному и заканчивалась одинаково: она оставалась одна с ощущением, что её не выбрали, и говорила, что ей не везёт, но если посмотреть на всех трёх, видно общее — каждый из них был недоступен эмоционально, социально или физически, и каждый раз именно эта недоступность была тем, что притягивало её в начале. Не потому, что она хотела страдать, а потому, что недоступность её психика распознавала как знакомое и потому значимое.

Эрик Берн, создатель транзактного анализа, назвал бы это сценарием — бессознательным планом жизни, который складывается в детстве из посланий значимых взрослых. Ребёнок слышит не только слова, но и интонации, и то, что не говорится вслух: ты не очень важна, любовь надо заслужить, не высовывайся, мужчины ненадёжны, — и эти послания могут никогда не звучать прямо, но они впитываются, а потом взрослая женщина бессознательно выбирает людей и ситуации, которые подтверждают этот план, не потому, что хочет страдать, а потому, что сценарий — это знакомая территория, на которой она умеет ориентироваться, а новая территория, даже если она лучше, пугает.

Психоанализ объясняет это через навязчивое повторение: Фрейд заметил, что люди склонны воспроизводить в настоящем то, что не удалось пережить в прошлом, и психика как будто пытается «переиграть» старый опыт, получить наконец то, чего когда-то не хватило. Женщина, которую в детстве недолюбили, недослышали, не выбрали первой, может бессознательно искать завершение старой истории, и её тянет не к конкретному мужчине, а к возможности наконец получить то, чего когда-то не хватило; рядом с недоступным снова включается знакомый сценарий — надо заслужить, доказать, дождаться, — и такие отношения переживаются как очень сильные, но сила чувства не всегда означает глубину связи.

Важно понимать, что это не про глупость и не про «не тех выбираю», а про воспроизведение знакомого опыта: психика всегда выбирает не лучшее, а знакомое, и пока это не замечено, выбор будет повторяться под разными именами. Меняются лица, города, профессии, но сюжет остаётся, и женщина может искренне думать, что ищет любовь, а бессознательно искать знакомое чувство, даже если оно болезненное.

Что меняется, когда женщина начинает это видеть? Она перестаёт спрашивать, почему ей опять не повезло, и начинает спрашивать, что во мне выбирает именно это, — это другой вопрос, который не обвиняет и не оправдывает, а возвращает ей авторство. С другим человеком мы не всегда можем что-то сделать, а с собой можем: можно по-прежнему чувствовать тягу к привычному типажу и не идти за ней слепо, можно замечать, где начинаешь заслуживать любовь, можно различать страсть и тревогу, и это и есть начало взрослой любви — не найти идеального партнёра, а перестать бессознательно повторять старое.

На страницу:
1 из 3