Игра в жизнь

Залим Шибзухов

Игра в жизнь

Залим Шибзухов

ИГРА В ЖИЗНЬ

Кто я, когда меня никто не видит?

Рассказы

#психологическаяпроза

2026

УДК 2

ББК 87.77

Ш55

Шибзухов Залим Мухадинович

Игра в жизнь: Кто я, когда меня никто не видит? / З.М. Шибзухов. - 2026.

Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что внутри вас будто живут разные люди? Один говорит: «Надо быть серьёзным, ответственным, не подвести». Второй шепчет: «А вот это я делаю для души, даже если глупо». А третий просто устало молчит и хочет, чтобы его оставили в покое хотя бы на час.

Эта книга — о них. О тех троих, что живут в каждом из нас. Строгий Контролер, мечтательный Искатель и просто уставший от всего Живой человек. Раньше они постоянно спорили, доказывая, кто из них главный. А теперь героям коротких рассказов — обычным людям из обычного российского города, — предстоит научиться не спорить и доказывать, а договариваться.

Добрые, иногда ироничные истории о том, как перестать играть по чужим, навязанным правилам и начать свою собственную жизнь. Искреннюю, живую, похожую на увлекательное путешествие.

Эта книга для тех, кто чувствует, что «живёт не свою жизнь». Для тех, кто устал от вечной гонки между «надо» и «должен». Для тех, кто хочет с улыбкой взглянуть на свой внутренний хаос и суметь найти в нём опору. И просто для тех, кто любит лёгкую, умную прозу.

Здесь нет нудных советов, нравоучений, сложных психологических терминов, давления и морализаторства.

Здесь есть узнаваемые сцены из жизни, добрый юмор, тёплая ирония и надежда на будущее.

Дизайн обложки выполнен с использованием ИИ

© Залим Мухадинович Шибзухов, 2026

О чем эта книга?

Самая трудная роль в жизни — играть самого себя, когда зрители вокруг наперебой навязывают свои ожидания.

Мысли взрослого человека похожи на шумный, перебивающий сам себя спор. Если бы вы могли их подслушать, вы услышали бы примерно следующее:

— Надо бежать, уже опаздываешь!

— Но кофе такой вкусный. Всего пять минут.

— Пять минут — это проценты по ипотеке, это недовольный клиент, это ты опять будешь носиться в угаре.

— А может, клиент тоже пьет свой чай и смотрит на птицу за окном?

— Не смеши. Встаем. Идем. Улыбаемся. Мы же взрослые, собранные и ответственные люди.

Поздравляю. Вы только что стали свидетелем самого распространенного и самого скрываемого конфликта на планете. Конфликта между Личностью и Персоной.

Я предлагаю не пугаться. Это состояние такое же естественное, как наличие у вас правой и левой руки. Просто в какой-то момент жизни вы начинаете понимать, что эти две части вас иногда хотят делать совершенно разные вещи.

Повторим тот же диалог, теперь уже в ролях:

— Надо бежать, уже опаздываешь! — торопит Персона, которая строго следит за исполнением наших социальных ролей.

— Но кофе такой вкусный. Всего пять минут, — просит Личность, заботясь о наших внутренних потребностях.

— Пять минут — это проценты по ипотеке, это недовольный клиент, это ты опять будешь носиться в угаре, — взывает Персона к логике и разуму.

— А может, клиент тоже пьет свой чай и смотрит на птицу за окном? — приводит свои доводы Личность, намекая, что клиент — тоже обычный человек со своими потребностями.

— Не смеши. Встаем. Идем. Улыбаемся. Мы же взрослые, собранные и ответственные люди, — Персона берет инициативу в свои руки, заботясь о том, чтобы не пострадала репутация, чтобы не потерять работу, чтобы обеспечить нам уверенность, устойчивость и стабильность.

Личность выражает вас в первозданном виде. Ту часть вас, которая обожает старые анекдоты, петь в душе, радоваться первому снегу, и ненавидит звонки с номеров, принадлежащих нудным знакомым. Эта ваша половина хочет «бросить все и уехать в Урюпинск», в горы, весь день валяться с книжкой или научиться лепить горшки. Эта часть вас точно знает, чего вы хотите, не потому что этого требует начальник или «так поступают настоящие друзья», это престижно или «так хочет мама». Это ваше внутреннее искреннее «Хочу».

Персона — это ваш сформированный годами, воспитанием и обстоятельствами внешний образ. Это вы, как отличный сотрудник, заботливый родитель, надежный друг, ответственный гражданин. Тот, кто вовремя платит по счетам, выбирает подходящую одежду для встречи, умеет поддержать светскую беседу и знает, что «так не принято». Это ваше внутреннее «Должен».

До поры до времени они худо-бедно сосуществуют. Персона управляет календарем, Личность получает сладкие выходные, пижамные вечеринки с подругами или пивные пятницы с друзьями, хобби или бездумный и бесцельный отдых, при котором можно расслабиться, не думая ни о чем.

Потом наступает кризис среднего возраста. У женщин в 35. У мужчин в 40. И жизнь начинает давать сбой.

Личность, долго молчавшая в тени, вдруг начинает стучать кулаком по столу: «И это все?! Расписание, обязанности, одни и те же маршруты? А где я? Где мои горы, смех до слез, «души прекрасные порывы?»

Персона начинает паниковать и оправдывается вполне стандартно: «Ты с ума сошла? У нас здесь ипотека, карьера, репутация! Что значит, надоело? Все так живут!»

И начинается сначала скрытая, а потом разрушительная «гражданская война». Ее симптомы всем нам хорошо знакомы — немотивированная раздражительность, чувство, что живешь не своей жизнью, внезапная тоска по чему-то неопределенному, странные спонтанные, необъяснимые порывы и флешбэки. Например, вас тянет купить нелепую яркую вещь, позвонить старому другу, с которым не общались десять лет или завести дневник, в котором можно, наконец, быть искренними хотя бы с собой.

Герой или героиня этой истории — каждый из нас. Умный, ироничный, уставший. Логичная, чуть стервозная, вымотанная бытом. Этот герой не спасает мир. Он лишь пытается спасти себя, не разрушая при этом годами налаженную жизнь и благополучие, которого с трудом добивался. Его главное поле битвы — собственное мышление. Его главная задача — заключить перемирие между своей Личностью, которая сохраняет аутентичность, и Персоной, которая помогает адаптироваться и выжить в окружающем обществе. Пускай даже и хрупкое перемирие, которое позволит наладить диалог этих двух — внутреннего «бунтаря» и внутреннего «администратора». И решить, кто и в какой именно ситуации может быть главным. А еще лучше иногда меняться местами и наблюдать друг за другом.

Эта книга — попытка описать смешной, нелепый, трогательный и очень важный процесс выбора. Как судьбоносного жизненного выбора, так и ежедневных маленьких. Надеюсь, читая ее, вы иногда будете кивать сами себе и думать: «О, так это не только у меня одного. Значит, я не схожу с ума. Значит, у меня тоже есть шанс».

Друзья, у всех нас есть надежда впервые за долгое время снова почувствовать на себе дыхание жизни и испытать спасительное чувство собственной полноценности. Пускай иногда выглядя нелепо в глазах окружающих. Но главное — по-настоящему. Как в далеком детстве, наполненном доверием к миру, радостью, беззаботностью, искренностью, непосредственностью и полной уверенностью в себе и своем счастливом будущем.

Итак, полетели!

Полетели

Иногда утром, прежде чем открыть глаза, я успеваю несколько секунд побыть собой. Настоящей. Той, что знает, как пахнет мох в лесу за городом, помнит ощущение из детства от прохладной глины в руках и смех, который рвется из горла, как пузырьки из газировки, без особой на то причины просто потому, что светит солнце и мне это нравится.

Потом я открываю глаза. На прикроватной тумбочке вибрирует телефон. И со мной в кровати просыпается Она.

Мы живем вместе. Нет, не совсем так. Мы существуем в одном теле, деликатно называемом Мариной. Мне 38, я внештатный переводчик, живу в небольшом уютном городе. Мы — это моя Личность и Она. У нее другое имя. Я зову ее «моя Персона». Она надевает модные джинсы вместо любимых потертых спортивных штанов, потому что «вдруг я решу заскочить к подруге». Она улыбается малознакомым соседям в лифте ровно первые три секунды пока мы смотрим друг на друга. Она составляет в уме список продуктов, пока мой внутренний ребенок смотрит на то, как дождь рисует узоры на стекле.

Персона — это мой встроенный менеджер, дипломат и представитель в обществе других людей. Без нее я бы, наверное, проспала все дедлайны, нагрубила вчера хаму в очереди и потратила последние деньги на ароматические свечи странного цвета вместо того, чтобы оплатить интернет. Она мне нужна как зонтик в дождливую погоду.

Так было не всегда.

Когда-то в самом начале мы были одним целым в том младенце, который тянулся к солнечному зайчику и хохотал от восторга, просто шевеля пальцами ног. У нас не было разделенности. Не было разрыва между «я настоящая» и «мое привычное амплуа». Было чистое, цельное «Хочу!» или «Не хочу!» — искренний плач от голода, спонтанная улыбка маме, неподдельный интерес к миру — все это исходило из одного источника. Из того, что я теперь, уже научившись отделять, называю Личностью.

Помню, как ела летом арбуз. Мне было 4 года. Я вгрызалась всем своим детским лицом в огромную красную дольку, вцепившись в нее обеими загорелыми ручонками. Медовая хрустящая мякоть была такой желанной и приятной, что я, опьяненная этим невероятным удовольствием, не замечала, как сок стекал по щекам прямо на локти, живот и ноги. Моя Персона только-только начинала давать свои первые робкие советы и ее тонкий тихий голосок тонул в океане бескрайней искренности, бурного восторга, необычайной увлеченности и неконтролируемого потока спонтанности и аутентичности…

Потом началось медленное, почти незаметное разделение.

«Мариночка, дай тете ручку», — говорила мама. И я, хотя мне было гораздо интереснее потрогать цветок, училась протягивать ручку незнакомой и неприятной тете. «Не плачь, большие девочки не кричат в магазине», — и я, вся, внутри сжавшись от обиды, училась глотать слезы. «Что надо сказать дяде?» — «Спа-си-бо». Это были первые уроки. Уроки того, как быть удобной, предсказуемой, ожидаемой. Для других. Как уживаться с окружающими.

Так, по кирпичику, рядом с моим настоящим и искренним «я» начала расти моя официальная представительница в окружающем мире людей — моя Персона. Она усваивала правила, нормы и обычаи, запоминала ответные реакции — и свои, и чужие, — училась добиваться своего обходными путями. Она была мне щитом, послом, дипломатом, талантливым менеджером проекта под названием «Жизнь Марины в этом мире людей, вещей и обстоятельств». Без нее я бы не выжила, в привычном для нас смысле этого слова.

Но в какой-то момент мой посол стал вести себя как полновластный правитель с замашками авторитарности, а порой даже диктата. А щит начал напоминать клетку.

Сегодня утром Персона, едва я открыла глаза, уже начала свой привычный ритуал: «Вставать. Кофе. Проверить почту. В 11:00 переговоры с клиентом, нужно подготовить цифры. Вечером забежать в супермаркет, купить гречку и…»

Личность, еще сонная и не до конца растворившаяся в дневном свете, вдруг подумала: «А я вот хочу овсянку с клубничным вареньем. И смотреть на дождь. И вообще — не хочу готовить цифры. Хочу читать старую книгу про путешествия на дирижабле».

Персона замерла. Внутри меня повисла пауза, натянутая, как струна.

«Это непродуктивно, — холодно заметила она. — Дирижабли не оплатят тебе ипотеку. А клубничное варенье у тебя закончилось неделю назад».

«Но мы можем его купить, — робко парировала Личность. — По дороге».

«По дороге куда? На переговоры? Ты опоздаешь. Клиент ценит пунктуальность».

«А если я скажу, что у меня сломался интернет?»

«Ты не умеешь врать, у тебя дергается левый глаз, — безжалостно констатировала Персона. — И перестань кусать губу. Это дурная привычка».

Так и живу. Вернее, так мы и живем. Моя Личность, которая хочет летать на дирижаблях и есть варенье ложкой из банки. И моя Персона — строгий пилот, который сверяет маршрут по утвержденной кем-то карте моей жизни, проверяет топливо и вежливо улыбается пассажирам. Мы летим с ней на одном аппарате. И до недавнего времени я думала, что пилот — главный.

Но в последнее время аппарат начало потряхивать. Начались сбои от постоянной смены маршрутов и их многообразия. А Личность — пассажир, которого все это время везли, — вдруг захотела сама взяться за штурвал. Как в старые добрые времена глубокого детства. Взрослая разумная жизнь, которую выстроила Персона, с графиками, обязательствами и обезжиренным творогом на ужин, стала напоминать слегка тесноватый, хоть и качественный деловой костюм. Мне в нем душно. Я заметила, что, когда Персона устает, обычно после восьмичасовой видеоконференции, я начинаю делать странные вещи. Например, заказываю вместо практичных белых рубашек свитер цвета «вырви глаз». Или вдруг начинаю говорить с котом голосом из детской телепередачи. А позавчера… позавчера я купила на барахолке старую книгу про дирижабли.

Персона была в ярости: «Бесполезная трата денег и места на полке!»

А я просто смотрела на потрепанный переплет и чувствовала, как внутри что-то тихо и по-детски поет.

Это история о совместном проживании Личности и Персоны. О попытке договориться. О том дожде за окном и варенье, которое все-таки стоит купить. Возможно, нам удастся не сбиться с курса и не разбиться в полете. А возможно, мы в какой-то момент осознаем, что наш дирижабль может лететь совсем не туда, куда указывают карты. И это будет самое страшное и самое захватывающее приключение в моей, то есть в нашей жизни.

Пока же кофе остывает. Дождь стучит. Персона нервно поглядывает на часы.

А я беру ложку и иду на кухню. Вдруг варенье чудом найдется? И вкус у него должен быть очень знакомым, из детства. Таким, каким он был до того, как нас стало двое.

Трое в лодке, не считая меня

В среду, когда сорокалетний Роман понял, что в его голове поселились «жильцы» с разными характерами и амбициями, у него сломалась кофемолка.

Он застыл посреди кухни, зажав в руке рассыпавшийся пластиковый корпус. И тишина после внезапного треска стала настолько гулкой, что в ней отчетливо зазвучали голоса.

Первый, низкий и спокойный, произнес с легкой грустью: «Символично. Механизм, перемалывающий зерна в нечто иное, более утонченное, не выдержал рутины. Может, это знак?» Это был его внутренний Герой. Тот самый, что обожал тишину библиотек, мог часами смотреть на реку, размышляя о вечном, и искренне считал, что главное в жизни — глубина.

Второй голос, быстрый и немного раздраженный, тут же язвительно отрезал: «Это знак, что нужно заказать новую на маркетплейсе с доставкой за два часа. У тебя же в одиннадцать созвон! Ты что, выйдешь на него в этом потрепанном домашнем халате?» Это был его Актер. Идеально подогнанный, слегка поношенный, но презентабельный «костюм-Романа-для-внешнего-мира». Он уверенно ведет переговоры, шутит на корпоративах и может, как Чичиков, поддержать любой разговор — от новых трендов до погоды.

— Да заткнитесь вы оба, — вслух пробормотал Роман, разглядывая осколки. — Кофемолка просто сломалась. От старости.

Но было уже поздно. Занавес в его внутреннем театре поднялся, и действие спектакля продолжилось дальше само по себе.

С недавнего времени у Романа появилось ощущение, что жизнь — это моноспектакль, где он снова и снова, изо дня в день играет одну и ту же пьесу. А где-то за кулисами пылится другой, более интересный сценарий.

Его внутренний Герой тоскует по чему-то настоящему. Мечтает бросить все и уехать писать книгу. Эта идея благополучно висит в воздухе уже пять лет. Хочет научиться играть на скрипке, как Шерлок Холмс, потому что это красиво и романтично, хоть и печально. Герой — это ядро, подлинный Роман, который спрашивает: «А кто я, когда на меня никто не смотрит?»

Актер, — это его ежедневный костюм, он лишь снисходительно хмыкает: «Книгу? Скрипку? Милый мой, у тебя ипотека, кот и необходимость поддерживать репутацию адекватного человека. Твоя задача — быть собранным, приятным и эффективным. Выйди в люди. Улыбнись».

Где-то сверху над этой парой, как строгий, но уставший от их склок арбитр, парит Эго — пульт управления Романом. Оно не мечтает и не притворяется, не подстраивается. Его дело — выживание и эмоциональный баланс. Его девиз всегда прост: «Чтобы всем было более-менее нормально, и чтобы не было потрясений». Именно оно, Эго, заставляет его вставать по утрам, платить по счетам и мирить своих вздорных внутренних соседей — Героя и Актера.

В день поломки кофемолки система управления дала сбой. На созвоне Роман, вместо того чтобы обсуждать ключевые показатели, вдруг задумчиво спросил у коллеги из Нижнего Новгорода: «А ты часто смотришь на Волгу? Она же, наверное, мощная, величественная?» В трубке повисло неловкое молчание. Актер в ужасе схватился за голову, внутренний Герой ликовал.

С этого все и закрутилось. Роман начал вести «двойную бухгалтерию» души. По вечерам, для Героя, он включает диктофон на телефоне и наговаривает отрывки для будущей книги, получаются сумбурные, но искренние монологи о детстве, о запахе мокрого асфальта и о том, почему людей завораживает пламя. Днем Актер надевает галстук и идет вместе с ним на встречи, где Рома — душа компании — мастерски отшучивается от вопросов о личной жизни.

Иногда они сговариваются. Герой, например, обожает старые черно-белые фильмы. Актер понимает, что это может сойти за элитарный вкус. В итоге Роман завел привычку вставлять в беседы цитаты из Феллини, что делает его в глазах окружающих загадочным интеллектуалом. Его Эго довольно потирает руки — баланс достигнут, репутация растет, внутренний бунтарь накормлен культурным пайком.

Но оказалось, что гармония была шаткой. Как-то в книжном магазине Герой так вдохновился, что купил самоучитель игры на укулеле (скрипка была слишком сложным запросом даже для него). Дома, пытаясь освоить три боя, Рома поймал на себе взгляд кота Марсика. Двухлетний Марсик — короткошёрстный кот породы «британская золотая шиншилла», который идеально подходит для своего хозяина, красивый, спокойный, ненавязчивый (за исключением того, что надо стоять не менее восьми раз в день возле миски, пока он ест свою «Пурину» с лососем), вальяжный, как взрослый лев, тактильный, добрый и неагрессивный, но побаивается незнакомых людей. В этом взгляде Марсика Роман уловил такой искренний, немой укор, что его Актер вспыхнул от стыда: «Ты же солидный мужчина! Ты сейчас похож на подростка, бьющего по гитаре у костра!» Герой огрызнулся: «Тебе лишь бы было солидно! А мне так скучно!» Запахло гражданской войной.

В пятницу в гостях у подруги Марины речь за чаем зашла о путешествиях. Внутренний актер на автомате начал рассказывать забавную историю из поездки в Грузию (история была правдивой, но приглажено-анекдотической). Все смеялись. И вдруг внутренний Герой, почувствовав фальшь, кольнул Рому под дых. Тот сделал паузу, посмотрел в окно на первый снег, и добавил:

— А знаете, что было самым незабываемым? Не еда и не вино. А то, что я там, в горах, впервые за десять лет... прослезился. Просто от того, что красиво. И мне было не стыдно.

В комнате стихло. Марина перестала помешивать ложечкой чай в чашке. Актер замер в ожидании провала. Марина тихо сказала: «Как я тебя понимаю». И рассказала свою историю про страх и одиночество, которая оказалась настоящей, нелощеной.

В ту ночь, возвращаясь домой, Роман вместе с усталостью почувствовал странную целостность. Да, он — и Герой, который иногда может быть сентиментальным. И Актер, который несет свою роль в мир, чтобы было легче контактировать с другими. И та самая система, которая всеми этим рулит, балансируя на тонкой грани между искренностью и необходимостью.

Они не слились воедино. Спектакль не закончился. Просто Эго внутри нашло первоначальный вариант сценария, где у Героя есть право на живой голос, а у Актера — на ошибки и легкую неидеальность.

Дома он налил себе чаю, кофемолку он так и не купил, привык понемногу к чаю. Достал укулеле. Кот Марсик, кажется, уже смирился. Рома неумело бренчал и размышлял о том, что, возможно, мирное сосуществование его Героя и Актера — не конечная станция, а, скорее, сам путь. С кувырками, паузами, порой фальшивыми нотами, а порой моментами подлинной и чистой внутренней тишины, ради которых и затевалась вся эта сложная, смешная, совершенно невероятная пьеса жизни.

Глаза Романа слипаются. За окном тихо падает снег, накрывая город, Героя, Актера и все, что между ними, одним общим белым, мягким, молчаливым одеялом.

«Что наша жизнь? Игра!»

У Руслана ощущение, будто он лет сорок не снимает тесный, не по своему размеру пиджак. А сейчас застежка заела, и он заперт внутри собственного несменяемого гардероба.

Сорок. Ровно сорок. Кризис среднего возраста, говорят они. Как будто это что-то объясняет. Просто удобное слово, чтобы описать состояние, когда смотришь на свою жизнь как на аккуратно составленное резюме и понимаешь — ни одна строчка не вызывает дикого, сумасшедшего желания ее повторить.

Сидел он как-то на кухне, пил чай и смотрел, как за окном гаснет небо над кварталами пятиэтажек. И вдруг ясно, как глоток ледяной воды, у него в голове прозвучало: «Что наша жизнь? Игра!»

Несмотря на свою избитость, для Руслана фраза прозвучала как озарение.

Тут же, будто щелчок выключателя, отозвался внутри голос внутреннего Руслана. Того, что всегда вежлив, слегка устал и знает, как правильно.

«Ну, Руслан, — проговорил внутренний голос, который он мысленно обозвал когда-то Стратегом. — Опять философия. Завтра совещание у клиента, нужно быть в форме. Игра, конечно, — красивая метафора, но у нас есть правила. Расписание».

Руслан даже вздрогнул от этой четкости. Он-то сам, вернее, настоящее «я», которое он называет Творцом, просто хочет продолжать смотреть на сумерки и чувствовать этот странный восторг.

«А что, если, — осторожно предположил Творец, — игра — это действительно возможность сыграть, пускай и по правилам? С возможностью дописать свои реплики? Свои сцены?»

«Рекомендую не дописывать ничего после десяти вечера, — парировал внутренний Стратег. — Нарушится режим. Утром будет тяжело включиться в рабочий процесс. А процесс — это наша главная задача, если ты не забыл».

Скрытый до сих пор диалог стал более проявленным. Стратег кажется похожим на очень опытного, но слегка занудного администратора театра. Он следит за расписанием, за костюмом — джинсы должны быть опрятными, свитер без катышков, за диалогами — «Здравствуйте, как дела? — Спасибо, нормально». Он виртуозно ведет светские беседы с соседями в лифте и терпеливо выслушивает клиентов.

Творец же — это сумасбродный драматург, который сидит на галерке и шепчет актеру: «А сейчас сорвись с текста! Скажи что-то настоящее! Спой!» Вместо того, чтобы прийти домой и поскорей проверить почту, он хочет свернуть по дороге с работы в старый парк, чтобы провести ладонью по коре дуба. Он взбунтовался против «правильного» черного пальто и заставил Руслана купить ярко-синий шарф, который мог бы стать серьезным конкурентом желтому банту Маяковского. Стратег потом три дня приходила в себя.

Апофеозом стал визит к родителям жены.

За столом, под аккомпанемент звона привезенных еще из ГДР мельхиоровых ложек о чешский фарфор, купленный в свое время по великому блату, тесть, человек системы, завел разговор о стабильности. «Жизнь, Руслан, — вещал он, — это проект. Нужен четкий план. Отклонения недопустимы».

Стратег внутри Руслана уже открыл рот, чтобы произнести проверенное: «Абсолютно с Вами согласен, Владимир Михайлович».

Но Творец вдруг кашлянул и решительно вышел на авансцену. Руслан почувствовал, как по спине пробежал легкий, приятный холодок азарта.

«Знаете, Владимир Михайлович, — сказал он, и его собственный голос прозвучал для него одновременно чужим и более живым. — Я тут недавно подумал… А что, если жизнь — это не проект?»

Тесть замер с ложкой борща на полпути.

«А что тогда?» — спросила теща заинтересованно, поглядывая с опаской на мужа.

«Игра, — выпалил Руслан. — Масштабная, многовековая пьеса. Все мы в ней вроде как актеры. Но гениальность в том, что нам не просто назначают роль. Нам тайком подсовывают еще и авторское перо. И разрешают иногда импровизировать. Можно и свою реплику вставить, и сцену переписать, и даже костюм, в конце концов, поменять, если жмет».