Миры Чжу

Тэя закрывает глаза и снова шепчет. Но сколько она ни бьется, ничего не выходит. Девочка в отчаянии смотрит на меня:

— Что я делаю не так? — В ее глазах стоят слезы.

Я молчу. Чем я могу помочь? В моей памяти нет и намека на то, о чем просит сестра. Тэя понимает. Подходит ближе, опускается на колени рядом, берет в ладони мою правую руку и прижимает ко лбу.

Йокку кладет в костер два полешка так, что между ними получается неширокая щель, заполненная углями, а сверху поперек — еще два. Огонь лижет их и шумит в образовавшемся колодце. Я засыпаю.

Колодец

На следующий день к полудню мы поднимаемся на холм, откуда открывается вид на морской залив. Вдалеке, на утесе, видна полуразрушенная башня. В моей памяти всплывает: «маяк Туорго», но я не могу вспомнить, что значит это название.

Мы идем дальше, проходим мимо двух сросшихся сосен. Лопоух сворачивает на едва заметную тропинку и углубляется в лес. Тропа петляет между деревьями и выводит нас на поляну с большим плоским камнем. Йокку останавливается около него:

— Мы на месте. К вечеру появится колодец.

Место не выглядит ни магическим, ни хотя бы сколько-нибудь таинственным. Обычная лесная поляна, заросшая разнотравьем и окруженная сосновым лесом. Земля под деревьями усыпана хвоей. Я ложусь под сосной на теплую хвою, и домовой заботливо подкладывает мне под голову мешок, набитый сухой травой.

— Это здесь? — удивленно спрашивает Лея, оглядываясь. — Я слышала рассказы о колодцах. Не очень-то верила в них. Трудно верить россказням орков и сплетням людей. Чего только не болтали. И о гигантских пауках, и о шахтах с сокровищами, и о страшном звере, способном превращаться в песчаный смерч.

— Да. К вечеру появится колодец, — повторяет Йокку. — Дождемся ночи и спустимся. А пока отдыхайте. Будет нелегко.

— Скажи хоть, что там? — спрашивает Лея.

— Южные земли. Мы все оттуда, — отвечает Йокку.

— А правда, что там все по-другому? Нет насилия и можно быть свободным и счастливым?

— Так было, когда страной правили эльфы. Если они вернутся, мы снова сможем стать свободными и счастливыми.

— А ты не боишься, что я явлюсь туда и все испорчу? Ведь я человек. Я и сама не знаю, на что способна.

— Отдохни, крошка, — смеется Кауда. — Ничего ты испортить не сможешь. Я сейчас приготовлю обед, и жизнь покажется тебе прекрасной.

Лея раздраженно фыркает, но устраивается рядом со мной. К нам подходит Тэя.

— Ты помнишь, как оказалась здесь? — спрашивает ее Лея.

— Конечно, — отвечает Тэя. — Мы с домовым пришли сюда из Южных земель, чтобы спасти Эрто.

— Спасти? — удивляется Лея. — В результате пришлось спасать вас.

— Я не рассчитала. Думала, что, если буду невидимой, смогу избежать опасности. Вначале так и было. Но Рыжий Эрик сумел выследить и обмануть меня. Ужасно глупо получилось.

— А я не помню, как оказалась здесь, — говорит Лея.

— Я видела, как ты ушла.

— О, святые эльфы.

— Да. Я видела вас с Дельфирой в черном куполе. Она пыталась защитить и тебя, и... — Тэя запинается, — передала тебе свою силу. Правда, это не помогло. Тебя все равно забрали.

— А эльфы?

— Эльфы ушли вслед за людьми. Зов купола сильнее магии.

— А как же ты?

— Эрто позаботился обо мне. Он попросил домового защитить меня. Он и сам мог остаться. На него не действовал зов купола. Но он не смог оставить свой народ и ушел следом за эльфами и людьми.

— Значит, Эрто точно эльф?

— Конечно. Он мой брат и эльф.

— Жаль, что он ничего не может вспомнить.

— Он вспомнит. Домовой знает, как вернуть ему память.

— Если к Эрто вернется память, может, он и меня вспомнит, — говорит Лея и улыбается. Потом с тревогой спрашивает: — Как ты думаешь, как он отнесется ко мне, когда память вернется?

— Странно, что ты об этом спрашиваешь.

— Почему?

— Эрто был влюблен в тебя.

— Не может быть.

— Еще как может. Правда, родители и бабушка были против. Но ты не знаешь, какой он упрямый. Он виду не подавал. Но я-то знала.

— Как ты могла знать? Ведь ты была ребенком.

— Именно потому, что я была ребенком, он не пытался скрыть от меня свои чувства. Думал, что я ничего не понимаю. Но я-то видела.

Лея поворачивается к Йокку:

— Ты тоже знал?

— Да.

— Знал и ничего не сказал мне?

— Этот мир изменил людей. Я не был уверен, что тебе следует знать. Теперь все это в прошлом. Когда к Эрто вернется память, он решит, как поступить.

— Что значит «решит»? Ты рассуждаешь так, будто меня не существует и моя жизнь ничего не значит.

— Прости. Но все это в прошлом. Теперь ты знаешь, и вы сможете разобраться в ваших отношениях.

Лея берет мою руку и смотрит в глаза:

— Ты должен все вспомнить. От этого зависит твоя и моя жизнь.

Я молчу. Все это слишком сложно для меня.

После обеда я вижу, что Тэя о чем-то шепчется с домовым. Потом они возвращаются вместе.

— Йа говорит, что мы сможем вернуть тебе память, — говорит она. — Важно убрать из твоего сознания то, что мешает тебе стать собой. Все твои друзья, все, кто знал и помнил тебя, будут рядом. И Лея, и лопоух, и козлоногие. Просто закрой глаза и постарайся уснуть. Домовой немного поколдует.

Маяк

Горячий ветер бьет в лицо. Песок скрипит на зубах. Тэя поднимает голову. Впереди, всюду, куда падает взгляд, встают песчаные холмы. Ни строений, ни живой души вокруг. Только вдалеке, у самого горизонта, на вершине холма возвышается маяк. Из песка торчит его верхняя часть со стеклянным фонарем. «Если здесь есть маяк, значит, должно быть и море», — думает Тэя.

Она поворачивает голову. Домовой рядом. Он бос. Из снаряжения — только стеганая безрукавка, подпоясанная ремнем, да широкие короткие холщовые штаны. На поясе нож. На голове — легкомысленная кепка, надетая козырьком назад. За спиной котомка. Все снаряжение домового больше подходит для мирного пикника, чем для сражения. Тэя знает, что из своего мешка запасливый домовой может достать все, что нужно на привале: трут с огнивом, небольшой бурдюк с водой, посуду и специи. Она всегда удивлялась, как все это помещается в небольшом мешке. Такое снаряжение не защитит домового ни от стрел, ни от меча. Но Тэя знает, что главная защита домовых не в броне, а в молниеносной реакции и способности мгновенно исчезать из поля зрения противника.

Она смотрит на правую ногу домового, ожидая увидеть металлический штырь, но его нет. Домовой ловит ее взгляд. Нет времени на разговоры. Тэя чувствует легкую тяжесть эльфийской кольчуги на плечах, касается рукоятки короткого меча на поясе, поправляет лук и колчан. «Мы в мире Эрто. Здесь все не так, как было мгновение назад в том, другом, изуродованном злобой мире. Но и не так, как было в нашем прежнем мире.»

Домовой молча указывает ей на маяк, ободряюще улыбается и направляется вперед. Тэя идет за ним. Домовой ускоряет шаг и переходит на бег. Тэя старается не отставать. Но бежать нелегко. Песок осыпается, ноги скользят. Даже через кожу сапога Тэя чувствует жар. Она с удивлением смотрит на голые пятки домового, мелькающие впереди. «Как он выдерживает?» Домовой, будто услышав мысли девочки, останавливается, оборачивается к ней и говорит:

— Старайся ставить ногу на всю подошву и сразу отрывай. Уже скоро.

Тэя смотрит на маяк впереди. До него остается еще один длинный спуск с песчаного холма и такой же длинный подъем.

Когда они добираются до цели, солнце уже садится. Вблизи маяк кажется огромным. Его стеклянный фонарь на каменном основании возвышается над песком. Когда-то башня поднимала лампу маяка высоко над землей, но теперь почти полностью скрыта под песком. Небольшое круглое отверстие в стене под фонарем темнеет на уровне песка. Домовой заглядывает в него.

— Это окно. Башню почти засыпало, но внутри достаточно места.

Домовой вынимает из мешка небольшой топорик и выбивает крестообразный переплет круглого окна. Они влезают внутрь и осматриваются. Сумрачно. Свет проникает через люк в потолке. К нему ведет лестница.

— Там маячный фонарь, — говорит домовой.

Они поднимаются в маячную комнату, где смотритель дежурил по ночам, следя за работой светильника и зеркал. В нишах валяется брошенная утварь: старый фонарь без свечи, медный чайник, котелок, сломанный багор и прочий хлам, оставленный хозяевами при бегстве. На столе лежат незнакомые Тэе приборы. Все покрыто слоем песка и затянуто паутиной.

Поднявшись в купол, они останавливаются, пораженные открывшимся видом. Пустыня распахивает перед ними свои бескрайние просторы.

— Где мы? — спрашивает Тэя.

— Это маяк. Эрто любил бывать здесь в гостях у Перны. Тот рассказывал ему о своих странствиях. На каменном крыльце у входа Эрто впервые понял, что любит.

— Лею?

— Да. Этот маяк, каменные стены, старые заброшенные вещи — все это он видел когда-то. То, что осталось в его памяти.

— Но почему здесь так много песка?

— Это песок забвения. Если бы мы могли убрать его, то увидели бы мир глазами Эрто.

— Как же мы сможем это сделать? Ведь пустыня тянется до горизонта.

— Память Эрто сама справится. Надо только помочь ей. Скоро ночь. Мы должны зажечь светильник на маяке. Световой сигнал помогал мореплавателям и кошачьим драконам находить дорогу домой. Свет маяка в ночи так же силен, как магическое заклинание эльфа. За время его работы миллионы существ обращали к нему взоры с мольбой и надеждой. Эта невидимая энергия накопилась, и теперь мы дадим ей свободу.

Солнце садится, и пустыня быстро погружается во мрак. Кажется, что тьма опускается, чтобы накрыть собой мир. Домовой проверяет уровень спирта в емкостях — они полны. Когда-то, в другой, прошлой жизни, Перна позаботился о том, чтобы маяк мог светить долгие ночи. Йа открывает кран и зажигает горелку. Пары спирта горят, нагревая калильную сетку. Та раскаляется до белого свечения. Домовой регулирует отражатель и линзу. Ярко-белый луч прорезает тьму. Йа включает часовой механизм. Зеркала и линза приходят в движение. Луч маяка скользит по дальним холмам. Там, куда он падает, песок вздымается. Мощные порывы ветра уносят его прочь.

Встает полная луна. В ее свете Тэя видит, как исчезает песок. Башня маяка и маячная скала с небольшим галечным пляжем освобождаются от песчаного плена. Луна освещает окружающие холмы. Обнажается морское дно, и Тэя понимает, что наступил отлив. С высоты башни она видит мелкого лесного тролля. Кривой вышел на ночную прогулку в поисках сокровищ моря. Свет его фонарика скользит по влажному отливному дну.

Тэя слышит голос домового:

— Он вспомнил. Пора возвращаться.

По расшатанным ступеням маячной башни, через распахнутые двери, мимо сидящего на ступенях козлоногого они выбегают на мощеный двор. Серебристая пыльная дорога уходит от маяка по пологому склону холма вверх и вправо, за вершину.

Выздоровление

Я открываю глаза. Передо мной — молодая рыжеволосая женщина.

— Лея, — говорю я.

Она охает и опускается на колени:

— Ты знаешь, кто я?

— Да. Ты моя Лея.

— Твоя Лея?

Она оглядывается на стоящих вокруг:

— Вы слышали?

Я вижу козлоногих. Это Перна и Кауда, рядом с ними Йокку. Поворачиваю голову, вижу Тэю с домовым Йа и вспоминаю, что должен сделать в первую очередь.

— Иди ко мне, милый, — зову я домового.

Он подходит, и я произношу заклинание. Металлический штырь выходит из его ноги. Домовой морщится от боли, но я знаю, что рана скоро затянется. Сестра обнимает меня:

— Ты вспомнил.

— Да. Я вспомнил. А вот тебе придется повторить урок.

Я обращаюсь к Лее:

— Моя сумка у тебя.

Лея снимает сумку и протягивает мне. Я достаю книжку с заклинаниями и передаю сестре.

Я вспоминаю битву на поляне у камня всесожжения и все, что ей предшествовало. Помню, как прыгнул в колодец, куда исчезли люди и эльфы. Я хотел вернуть их. Но что было потом? Смотрю на своих друзей. Лея и Тэя повзрослели. Где я был все это время? Неужели в клинике, где меня пытались лишить памяти? А где я сейчас?

— Где мы? Что со мной было?

Йокку и Перна переглядываются, и лопоух говорит:

— Ну что же, пришло время рассказать обо всем.

Он рассказывает то, во что трудно поверить, но я верю: как они с домовым и Тэей пришли в этот мир из Южных земель, чтобы найти меня.

— Мы искали тебя и нашли. Теперь можем вернуться в Южные земли, — говорит лопоух.

— Я должен освободить эльфов.

— В этом мире больше нет эльфов.

— Они в резервации, — возражает Лея.

— Резервации не существует, — отвечает лопоух. — Я нашел место, куда свозили размагниченных эльфов. Это поляна, окруженная колючей проволокой. В центре — цилиндр, но эльфов там нет. Их привозили туда, чтобы отправить в другой мир. Я пытался туда попасть, вводил пароль на цилиндре, но он не сработал. Нам надо вернуться в Южные земли. Я должен объяснить вам, как все будет. Переход между мирами неприятен. Вы увидите стража. Он выглядит страшным и кажется воплощением зла, но причин бояться его нет. Он лишь выполняет заложенную в него функцию: производит эвакуацию. Мы знаем код, который позволяет переместиться отсюда в Южные земли.

Мы подходим к цилиндру. Йа нажимает кнопки на панели. Звучат колокольчики. Стенки цилиндра раздвигаются. Я вижу в освещенном пространстве паука. Оборачиваюсь к друзьям. Домовой говорит мне:

— Встретимся в Южных землях.

Я шагаю вперед. Двери за мной закрываются.

Южные земли. Кривой

С тех пор как Эрто вернулся в Южные земли из другого мира, прошло два года. Он вернулся со своими друзьями из страшного мира Хтонь, но никто из них не называл тот мир по имени. Они верили: имя, как заклинание, может изменить реальность. И лучше лишний раз не произносить имя зла. Когда нужно было вспомнить прошлое, о котором вспоминать не хотелось, они говорили: «другой мир».

Мелкий лесной тролль Кривой был не совсем обычным представителем сварливого и вечно ссорящегося племени. Он был коллекционером, собирателем древних сокровищ. Жилище его, заставленное ящиками и полками, больше напоминало музейное хранилище, чем тролличью нору.

Сама королева Туола, бабушка нынешнего правителя эльфов Эрто, когда-то приходила к нему, чтобы выбрать подарки близким. Правда, было это задолго до того, как наступил Исход.

Прозвище свое Кривой получил из-за шрама, уродовавшего и без того не слишком симпатичную морду. Серая шерсть висела на нем клочьями, но, несмотря на невзрачную внешность, он обладал редким для тролля качеством. В его неказистом теле билось сердце романтика. Тайны моря манили его, толкали на поступки, которых окружающие не понимали.

Кривой любил морские отливы. Море приносило к берегу бухты разнообразный сор. Отливы обнажали дно. В темных нишах, промытых водой, можно было найти много необычного, способного разбудить даже самое холодное воображение.

За свою долгую жизнь Кривой протоптал немало тропинок по илистому дну, двигаясь вслед за уходящей водой. Нашел немало удивительного — от медной кухонной посуды до украшений и таинственных приборов. Свои находки он страстно любил.

Темными ненастными ночами, когда ветер выл в трубах и стучал ставнями, Кривой сидел за столом и рассматривал свою коллекцию. Представлял прекрасных дев, зачарованно следящих за убегающей пенной волной. Мысленно видел, как опускают они гибкие руки в морскую воду, как струящийся поток бережно снимает с их тонких запястий браслеты со сверкающими рубинами и едва заметными в зеленоватой воде изумрудами.

Ему нравились потускневшие, покрытые солью звенья цепей и вспыхивающие в сиянии полной луны грани самоцветов. Он думал, что те, кто носил эти украшения, давно лежат на дне моря. Их плоть растворилась в крови морских животных и плазме микроскопических обитателей глубин. Их кости покрылись налетом и превратились в отложения.

Пройдут миллионы лет, в глубинах морского дна произойдут сдвиги, и оно поднимется над водной гладью. Кости несчастных вознесутся в заоблачные выси, станут частью гор и утесов.

А пока украшения, освобожденные от удерживающей их плоти, появлялись во время отливов на морском дне, как призраки глубин. Это ощущение — что он жив, а смерть мерной поступью идет мимо, — наполняло сердце тролля тихой радостью.

В ту ночь, накануне летнего солнцестояния, мелкий лесной тролль Кривой отправился на прогулку. Было время больших отливов. Два раза в сутки, ночью и днем, море отступало на сотни метров от береговой линии, обнажая дно. Большие отливы редки. Упустить такой шанс — дураком быть.

Кривой заранее спланировал маршрут: от скалы с маяком на юге до утеса, выступающего в море на севере. Он представлял, как пройдет по морскому дну одному ему известной тропой среди облепленных травой камней, как будет заглядывать в расщелины и поднимать палкой водоросли. Мечтал увидеть в одной из темных каменных ниш чуть заметный блеск металла или мерцающий отсвет драгоценного камня.

Днем он редко ходил на отмель — не любил суеты. В это время туда собирались все, кому не лень. Другое дело — ночь. Спокойно и хорошо. В полнолуние отмель видна как на ладони. Все спят и не ведают, сколько чудных мгновений и открытий может подарить прогулка по морскому дну под луной.

Вот и в эту ночь Кривой отправился вниз по крутой извилистой тропинке. Она петляла по каменистому склону среди зарослей колючего синеголовника и пахучего тимьяна и выводила к узкой полоске пляжа под маяком.

В неспокойную погоду пляж исчезал под пеной волн, набегавших на маячную скалу. Зато в тихие дни здесь устраивали пикники. Во влажных пещерах под скалой можно было укрыться от палящего солнца, а мелкая галька звала окунуться в морскую прохладу.

Когда Кривой спустился к пляжу, отлив уже начался. Прибой шумел в сотне метров от берега. С каждым ударом волн дно обнажалось все шире. Вода, не успевшая уйти, струилась между камней, будто пыталась догнать отступающее море.

Кривой включил фонарик и пошел по обнаженной отмели, держась одному ему известных примет. Эти камни и расщелины он знал наизусть: помнил, где удача уже подбрасывала ему находки, знал, как лучше обойти большой валун или длинную трещину.

Он шел медленно, освещая разломы в камнях и отодвигая палкой морскую траву. Тут и там вспыхивали огоньки. При лунном свете и в желтом пятне фонарика блестела вода. Но эти обманчивые сигналы его не сбивали. Кривой знал: если в неверном свете блеснет то, чему суждено быть найденным, зрение и опыт его не подведут.

Но морское дно было пустынным. Это немного удивило тролля. Обычно после отлива жизнь здесь не замирала: в мелких озерцах оставалась рыбешка, не успевшая уйти в море, между камнями сновали крабы. А в эту ночь дно было пустым, почти мертвым.

Кривой вспомнил, что рыбаки уже несколько дней возвращались без улова. Но это его не смутило. Он продолжил путь. Фонарик выхватывал из темных ниш обычный морской сор, а Кривой знал: где-то под слоем мусора, скрытые от любопытных глаз, лежат сокровища. Нужна лишь капля удачи, чтобы краем глаза уловить слабый блеск золота или различить в тине зеленоватый оттенок меди.

На втором часу прогулки он обошел крупный валун, направил луч фонарика вперед, в морскую даль, — и замер.

Лунная дорожка зыбко тянулась по неровному дну: по лужицам, мокрым камням и морской траве. От далекой луны — прямо к нему. А впереди, посреди этой дорожки, сверкали огоньки.

Золото Кривой узнавал всегда. Эти пятнышки не могли быть ничем иным. Их было немного, но и это уже было настоящей удачей.

Кривой сглотнул и оглянулся. Никого. Он один стоял перед сокровищами, которые море решило подарить счастливцу.

Он бросился к первому огоньку и опустился рядом на колени. В мягкой липкой тине лежала маленькая золотая капелька с петелькой на узком конце. Кривой поднял ее и попробовал на зуб. Настоящее золото. Впрочем, он и так знал. Много лет он перебирал свои богатства и мог отличить золото с закрытыми глазами — по приятной тяжести и по тому, как оно принимало тепло лап.

Кривой промыл украшение в маленькой каменной лоханке. Полюбовался формой и изяществом. Эту вещицу сделал настоящий мастер. Петелька на узком конце капельки предназначалась для крепления к ожерелью или браслету. Но времени рассматривать находку не было. Кривой сунул ее за щеку и пошел дальше, к манящим золотым огонькам. Потом снова опустился на колени и пополз, лихорадочно собирая добычу.

В какой-то момент он остановился. Страшная мысль пришла ему в голову: а вдруг это сон? Не может же быть такого счастья наяву.

Много раз Кривой видел один и тот же сон: будто нашел на морском дне золотые монеты. Во сне он переходил от одной монеты к другой, а цепочка золотых огоньков убегала к самому горизонту. И каждый раз что-то мешало ему взять находку. Монеты выскальзывали из лап, закатывались в расщелины, и их уже невозможно было нащупать.

Тролль ущипнул себя за мохнатый живот, почувствовал боль и успокоился. Все происходило наяву. Но тут в возбужденное сознание ударила мысль пострашнее первой: если он не соберет все сейчас, то завтра днем, во второй отлив, сюда явятся остальные. Все эти бездельники, не знающие цены тому, что дарит море.

Кривой шмыгнул носом и бросился собирать золотые капельки еще быстрее.

Он видел впереди еще несколько огоньков. Они поблескивали и манили его. Улов был отменный, но пора было возвращаться на берег: начинался прилив. Кривой уже слышал шум возвращающегося моря. Остаться здесь с золотом, когда приливная волна побежит к берегу, значило умереть глупой смертью. Но и оставить находку он не мог.

Мог ли он знать, что эти золотые капельки окажутся последним, что он увидит в жизни? Чувствовал ли, отправляясь на ночную прогулку по морскому дну, что следует быть осторожнее? Никто теперь не узнает.

Когда Кривой протянул лапу, чтобы поднять очередную добычу, что-то скользнуло по мокрому дну, поднялось за его спиной и коснулось шеи липким поцелуем. От этого поцелуя сердце старого тролля остановилось.

Утром Кривого обнаружил его сородич, мелкий лесной тролль Грыжа. Отлив к тому времени сменился приливом, небо затянуло тучами, пошел мелкий моросящий дождь. Кривой с раскинутыми лапами плавал мордой вниз в прибойной пене — словно в последний раз обнимал море или что-то искал под водой, на дне пляжа, усыпанного мелкими камешками и обломками ракушек.

Тэя

В первый день лета юная эльфийская принцесса Тэя сидит у окна в своей комнате. По стеклу струится вода. Дождь начался утром и теперь идет неторопливо, как опытный путник, у которого впереди долгая дорога — с привалами, переходами и далекой целью.

Тэя думает: «Этот дождь хочет смыть с земли все краски, чтобы вокруг стало серо и скучно». Она смотрит в небо, похожее на клочковатую нечесаную шерсть мелкого лесного тролля.

Девочке чудится, будто тролль карабкается по невидимой лестнице к солнцу, хватает его цепкими коготками, перебрасывает с лапки на лапку, дует, как на горячую печеную картошку, только что вынутую из костра. Потом широко раскрывает пасть — и все. Теперь бедное солнце у тролля в животе, и оттого весь мир стал печальным и скучным.

«Вот бы Эрто достроил свою летательную машину. Он поднялся бы в небо и задал трепку противному троллю. Или вернулись бы родители, и тогда дождь перестал бы быть нудным и противным, а наоборот, сделал бы весь дом уютным», — мечтает Тэя.

Иногда Тэя вспоминает, как сидела на ступеньках крыльца между родителями и слушала мамину песню.

Трудна тропа вдоль речки быстрой,Привал — награда.Глоток воды холодной, чистойПриятно сладок. Глоток воды, пригоршня ягод,Искры взгляда.Пусть рюкзаки на плечи лягут —Грустить не надо. Луна пройдет по-над долиной, Как по обряду.Мы сядем вместе, друг любимый,С тобою рядом. Осенний ветер, дворник бойкий,Пройдет по саду.Я буду вечно, друг мой стойкий,С тобою рядом. Зима придет с метелью снежной —Белы наряды.Я буду вечно, друг мой нежный,С тобою рядом. Весна наступит, даст нам силы,Душе — отраду.Я буду вечно, друг мой милый,С тобою рядом.

Но папы Туорго, мамы Неи и бабушки Туолы нет, а Эрто занят в мастерской. У него много работы. С тех пор как они вернулись из другого мира, Эрто старается наладить жизнь тех, кто остался в Южных землях. Эльфы ушли, и их магия больше не может помочь. Эрто хочет построить машины, которые заменят магию.

Тэя тоже помогает брату. Каждый вечер она садится на Арроджадо и отправляется в дозор. Они поднимаются в небо и облетают границы владений Эрто. Нужно следить, чтобы дикие драконы из горных областей не крали скот у местных жителей. Людей осталось немного. Эрто собрал всех, кто уцелел после Исхода. Теперь он заботится о них и надеется, что в окрестных деревнях снова наладится жизнь.

Еще Тэя с Арроджадо проверяют колодцы. Так называют цилиндры, из которых когда-то выросли черные купола. Арроджадо останавливается у каждого колодца, а Тэя прислушивается: не исходит ли из глубины беззвучный голос.