Солнце из пепла

Он фыркнул, при этом шумно выдыхая. Вита замерла, по-прежнему сжимая рукоять ножа, и почувствовала, как по ее пальцам что-то потекло. Переведя взгляд на мужчину, она увидела, как из раны на алую ткань мантии стремительно побежали струйки крови. Обычной человеческой крови.

Она ранила человека. Не монстра. Не чудовище из рассказов старейшин. Живого человека, чья кровь ничем не отличалась от ее собственной.

Этот вид оборвал последнюю нить сознания Виты. Очередное потрясение добило: перед ней была не тварь из рассказов старейшин. Она только что чуть не убила самого настоящего человека.

— Вита! Что ты наделала! — испуганно ахнула Памия.

В голосе бабушки улавливались нотки безысходности. Старушка мигом бросилась вперед к внучке. Она силой разжала скользкие от крови пальцы Виты, заставляя ее выпустить рукоять ножа, и крепко обхватила ее светящиеся, дрожащие плечи, пытаясь удержать от падения.

Затем Памия резко обернулась к раненому:

— Элиос, я вас узнала. Хорошо, что это вы. Простите, моя внучка ничего не знает. — Голос бабушки дрожал, но в нем звучал не только страх, но и мольба. — Я ничего не рассказывала, она не готова.

Мужчина стоял неподвижно, тяжело дыша и крепко прижимая ладонь к окровавленному боку. Сквозь его пальцы продолжала сочиться багровая жидкость, но его светящиеся глаза по-прежнему были прикованы к девушке.

— Она меня ударила, — тихо, с легким удивлением произнес он. — Сгорая в огне мучений, она все таки до последнего пыталась бороться за право спасти себя. — Он криво улыбнулся, морщась от боли. — Я не сержусь, Памия. Ты воспитала настоящего воина, но сейчас я жду объяснений.

Он сделал шаг назад, прислонившись к дверному косяку, и перевел взгляд на бабушку:

— Не давай ей потерять сознание, я сейчас стабилизирую состояние.

Но Вита уже ничего не соображала. Боль, на миг отступившая под воздействием мощного прилива адреналина, вернулась с новой силой, окончательно вытесняя разум. Жар полностью пленил ее мысли. Поддавшись вперед, она сделала один шаг по направлению к раненому мерцающему, но ноги отказались подчиняться. Вита потеряла опору и рухнула в спасительную темноту.

Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в небытие, — протягивающие руки мужчины. А затем раздался приглушенный голос бабушки: — Держись, родная. Для тебя завеса правды начинает приподниматься.

Пробуждение

Туман в голове постепенно рассеивался. Вита с трудом заставила себя разомкнуть веки, пытаясь осознать, где она находится. Первое, что привлекло ее взгляд, был белый каменный потолок, который плыл перед глазами. Казалось, зрение еще не вернулось. Голова все еще находилась в состоянии полусна, а во рту пересохло так, словно она наглоталась гатарийской пыли.

Вскоре пришло осознание: ее запястья и лодыжки стянуты чем-то мягким и очень прочным. Дернувшись, Вита поняла, что это ремни, которые отказываются поддаваться. Сдавленный выдох вырвался из ее груди.

— Где я? — произнесла она в потолок слабым, еле слышным голосом. Паника разгоралась, и девушка судорожно начала вспоминать последние события.

Обрывки воспоминаний о прошедшем дне всплывали с пугающей ясностью: оранжевое солнце, боль, агония. Затем ей вспомнились сияющие серебряно-голубые глаза из ее снов и кровь.

— Нет — прошептала она, всхлипывая и надеясь, что это неправда.

Снова рванувшись, Вита почувствовала, как ремни впиваются в кожу, напоминая ей о том, что она, подобно зверьку, находится в ловушке. В висках стучало: Мерцающий забрал меня. Должно быть, я умерла. Как же теперь бабушка?

— Пустите! — закричала Вита — ее голос сорвался на хриплое завывание. — Помогите! Кто-нибудь!

Она извивалась, била пятками по матрасу и дергала руки, но ремни держали крепко. Паника завладела разумом, выжигая остатки мыслей. Белые стены, чужой потолок, но в воздухе все же витал знакомый аромат трав, с которыми каждый день возилась Памия.

Дверь с мягким скрипом открылась. На пороге стоял невысокий седой мужчина в длинной белой мантии. Его лицо оставалось спокойным, но усталые глаза внимательно смотрели на мечущуюся девушку.

— Проснулась, — произнес он негромко. — И сразу бунтовать. Впечатляет.

Она вгляделась в его лицо и поняла, что его глаза тоже светятся, только зеленым цветом.

— Отвяжи меня! — крикнула Вита. — Отвяжи, слышишь? Я не... Она не договорила.

Мужчина поднял руку, и между его пальцами вспыхнул мягкий золотистый свет.

— Тихо, дитя. Тебе нельзя волноваться. Наберись сил.

Свет коснулся ее лба. Вита хотела отвернуться, но тело вдруг стало ватным, мысли улетели прочь, и знакомая, почти родная темнота вновь захватила ее, унося прочь от криков.

***

Следующее пробуждение было тихим. Вита лежала с закрытыми глазами, но разум работал ясно. Ремни, кажется, ослабили? Она аккуратно шевельнула пальцами — движения стали свободнее, но запястья все еще оставались зафиксированными.

Рядом звучали голоса. Один принадлежал седому мужчине, второй — низкий, с легкой хрипотцой, казался очень знакомым.

— ... в третий раз просыпается, — говорил первый. — Упертая девчонка. Думаю, скоро придет в себя окончательно. Кричать не будет — набуянилась, силы кончились.

— Софрон, моя рана уже затянулась, — произнес второй спокойно. — Сама. Я не стал прибегать к магии.

— Принципиально? — Скорее как напоминание, — с усмешкой сказал низкий голос.

— Чтобы не расслаблялся. У меня есть информация: она в одиночку ходила на охоту в тот лес. Там много искаженных зверей, значит, физические силы какие-то есть.

— Тогда неудивительно, что на ее теле были множественные раны и шрамы. Я подлечил.

— То, что она сильная для тебя это проблема? — спросил Софрон.

— Только если сможет выстоять и не сломаться, — тихо ответил Элиос. — Хорошо. Оставь нас.

Раздались шаги, шорох ткани, и дверь закрылась. Тишина заволокла белую комнату.

— Можешь открыть глаза. Не притворяйся, я знаю, что ты вернулась в сознание, — прозвучал низкий голос где-то близко.

Вита замерла, не смея вздохнуть. Неужели показалось?

— Живее поднимай веки. Или мне позвать целителя, чтобы он снова тебя погрузил в сон? Сжав кулаки, Вита распахнула глаза и тут же зажмурилась. Прямо над ней, склонившись, стоял он — тот самый мерцающий. Его глаза горели серебряно-голубым светом, слишком ярким для полумрака комнаты. Свет испепелял остатки сна.

— Отойди! — Вита встрепенулась, натягивая ремни. Их слишком ослабили — она с легкостью выскользнула из них, но ноги все еще были стянуты. Рванувшись вперед, она потеряла равновесие и с глухим стуком свалилась на пол, больно ударившись плечом.

— Не подходи! Не трогай меня!

Над головой раздался тяжелый вздох.

— Ты всегда так паникуешь? Или это на меня особая реакция?

— Ты чудовище! — выпалила Вита. — Ты из Купола! Вы убили Эммета, вы...

— Эммет, — задумчиво повторил Элиос. — Тот, что побежал к реке? Он чуть не умер от своей магии, девочка. Мы не убиваем. Мы забираем тех, у кого просыпается дар. Таких, как ты.

— Я не такая! Я не одержимая!

— Светилась — значит, такая, — ответил он терпеливо, и выражение его лица стало скучающим. — Вставай, мне некогда с тобой возиться. Давай без глупостей.

Вита поднялась, держась за матрас. Плечо ныло, ноги дрожали, скрученные легкой судорогой. Сделав вид, что успокаивается, она опустила плечи и отвела взгляд. Элиос одобряюще ухмыльнулся и хотел было передать девушке вещи, как в этот момент та бросилась к двери. Она в мгновение ока отворила дверь и выбежала в длинный светлый коридор. Ноги подкашивались, но адреналин гнал вперед. В конце коридора должен быть выход!

— Стой! — крикнул Элиос.

Вита не остановилась. Коридор расширился, превращаясь в просторный зал с десятками коек. На некоторых из них лежали люди. Реагируя на ее топот, они посмотрели прямо на нее. Их глаза. Они сияют точно так же, как у этого мужчины и того старика. Что здесь творится?

Воздух огласился ее диким криком. Она заметалась, не зная, куда бежать. Повсюду эти лица, эти светящиеся глаза. Мертвецы. Ей казалось, что даже в закрытом состоянии они все равно светятся.

Из-за поворота вышли двое в белых мантиях — целители. Увидев бегущую девушку, они остановились.

— Помогите! — зашлась в визге Вита.

— Он... он держит меня взаперти!

Целители переглянулись. Один сделал шаг вперед, протянув руку.

— Дитя, успокойся. Здесь ты в безопасности.

— Не трогайте меня! — отшатнулась Вита, споткнулась о табурет и упала, больно ударив колено.

— Я хочу домой! К бабушке!

Соседняя палата наполнилась шепотом. На ее крики стали сбегаться пациенты. Поток голосов, шорохов, испуганных слов разгорался подобно пожару. Некоторые сели на койки, и из-под их век пробивалось сияние разных цветов.

— Смотрите! — прошипела Вита, указывая на них. — У них светятся глаза! Они одержимые! Заразны!

Она попятилась, натыкаясь на стены и опускаясь на пол. Пациенты заволновались, целители пришли в движение, пытаясь навести порядок.

— Вита Вайленс, — голос Элиоса прозвучал совсем рядом, жесткий и холодный. — Прекрати.

Она встретила его взгляд. Он стоял над ней, нависая. Его глаза горели ярче, напоминая серебряно-голубое пламя.

— Нет, нет, нет — прошептала она, отползая к стене.

Элиос устало вздохнул. Эта девчонка скоро сведет его с ума.

— Ты мне надоела, — сказал он. — Магия связывания. Не бойся, это не больно.

Щелкнув пальцами, он вызвал тонкую серебряную нить из своей ладони. Нить обвила ее запястья, стянула локти, колени и плечи. Тело мгновенно оцепенело. Девушка не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ей оставалось только дышать и смотреть.

— Что ты сделал? — выдохнула она.

— Успокоил, — произнес он, наклонился и легко перебросил ее через плечо. — Теперь вернемся обратно.

Вита повисла вниз головой, кровь прилила к лицу. Она попыталась крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный всхлип.

— Пусти! Урод! Чудовище!

Элиос не ответил. Он нес ее по коридору, мимо проплывали недоумевающие лица целителей и пациентов. Вита заметила двух женщин, которые весело переговаривались — у обеих светились глаза.

— Вы все чокнутые! — рявкнула Вита. — Пустите меня!

— Будешь дальше орать — лишишься голоса, — ровно произнес Элиос. — В прямом смысле.

— Ты не имеешь права!

— Имею. Я твой проводник. А проводник несет ответственность за подопечного, даже если этот подопечный — истеричка.

Он вошел в знакомую палату и, не церемонясь, скинул Виту на кровать. Щелкнув пальцами, он заставил серебряные нити исчезнуть. Тело снова стало послушным, но силы уже были не те. Вита лежала, тяжело дыша, глядя в белый потолок.

— Еще раз такое повторится, — сказал Элиос, поправляя мантию, — я применю усыпление. И ты очнешься через сутки. В наручниках. И до места распределения тебя доставлю в том виде, в каком сочту нужным. Поняла?

Она не ответила. Элиос подошел к окну и раздвинул шторы.

— Посмотри, — сказал он тише. — Прежде чем снова наводить тут суету, ты должна это увидеть своими глазами.

Вита не шевельнулась, но любопытство брало вверх. Поднявшись и с трудом переставляя ноги, держась за стену, девушка подошла к окну.

За стеклом не было деревянных домов и привычных покосившихся заборов. Перед ней раскинулся величественный мир. Огромный, белокаменный, с колоннами, арками, широкими улицами, вымощенными светлым камнем. Здания поднимались высоко, их украшали резные фасады и золотые крыши. Внизу ходили люди в длинных одеждах. А высоко-высоко над всей этой блистательностью переливался радужными разводами Купол. Тот самый, который виднелся из окна хижины в Гатарии сотни раз. Только сейчас она была внутри.

Вита вцепилась в подоконник так сильно, что ее пальцы побелели.

— Это мой сон, — выдохнула она. — Колонны такие же. Я видела их. И много людей с венками. Там, в кошмаре.

Она повернулась к Элиосу. Теперь на его лице читалось внимательное выражение с нотками тревоги. Проводник медленно подошел ближе.

— Ты видела венки из цветов? — спросил он тихо.

— Думаю, да, я не уверена. Там еще были стебли роз, которые обвили женщину в красной мантии. Она стояла чуть выше, чем все люди. А потом солнце погасло. До этого оно светило оранжевым, прямо как в день, когда ты пришел.

Он долго молчал, глядя на нее.

— С тобой много проблем, Вита Вайленс, — наконец произнес Элиос.

— Ты светилась, ты вероятно видела прошлое во сне, ты напала на меня с ножом и устроила побег в лечебнице. И при этом отказываешься слушать. — Он подошел к стулу, где лежала стопка одежды. — Раз ты очнулась и даже побегала, пора в дворец. На распределение. Можешь одеваться, ты и так целую неделю здесь валяешься.

— Неделю? — Вита попыталась сесть ровнее.

— А бабушка? Она волнуется! Она одна!

— С ней все в порядке, — прервал Элиос. — Памия знала, куда тебя забирают. И она сейчас будет не одна. Одевайся. Через двадцать минут выходим. Опоздаешь — понесу опять на плече. И мне все равно, кто что подумает.

Он вышел, громко хлопнув дверью.

Вита умолчала, что видела его глаза во сне. Почему-то решила, что он не поверит. Вдруг они были не его? Она хотела сказать ему, что не будет больше кричать, лишь бы ответил на все вопросы. В последний момент одернула себя: сейчас не время.

Оставшись одна, дрожащими руками она взяла одежду со стула. Это было длинное легкое коричневое платье в пол, ткань которого не сравнима с грубой гатарийской. Она была настолько мягкой, что Вита не сдержалась и погладила ее рукой. Но вместо того чтобы одеваться, девушка снова подошла к окну.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, она сдалась. Накопившиеся эмоции вырывались из нее, превращаясь в горькие и бессильные слезы. Она плакала от страха и непонимания. Плакала по бабушке, по дому. Плакала по себе — той Вите, которая знала, кем она является и где ее место.

Гатарийка ненавидела этот мир. А еще больше ненавидела голубоглазого с крапинками серебра проводника с его насмешливым спокойствием. У нее забрали выбор, и сегодня она позволит себе сдаться и быть слабой. Но только сегодня.

Вытерев слезы, Вита поспешно начала одеваться.

Раскрывая ложь

Элиос распахнул последнюю дверь лечебницы и, пропуская Виту вперед, придержал ее снаружи. Девушка, все еще непривычно перебирая руками длинный подол платья, перешагнула порог и схватилась за ручку. Мужчина вышел из-за ее спины и она ослабила хватку.

В то же время с улицы налетел порыв ветра с цветочными запахами. Тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась. Вита застыла. Ее длинные белокурые волосы, спадающие волнами ниже пояса, намертво зажало между косяком и деревянной створкой.

— Ай! — Девушка дернулась, потянув голову назад, но волосы не поддавались. — Что за нечисть! Она зажевала меня!

Склонив голову набок, бывшая пациентка беспомощно замахала руками, пытаясь одновременно удержать равновесие и не лишиться своей гордости. В Гатарии ни у кого не было таких длинных волос, потому что измученные выживанием девушки никогда не следили за собой. Вите длина доставляла дискомфорт на охоте, но она, наученная опытом, заплетала их в косу. Девушка видела, как гатарийки смотрели на ее шевелюру, и тайно злорадствовала. Будучи изгоем, хоть в чем-то она переплюнула местных девиц.

Элиос медленно поднял правую бровь. На его лице расцвела злорадная улыбка.

— Я, конечно, знаю, что в Гатарии не обучены магии, — протянул он, не торопясь помочь девушке. — Но чтобы дверь победила охотницу...

— Открой! — взвизгнула Вита, чувствуя, как полыхают щеки. — Сейчас же!

— Попроси вежливо.

— К черту!

С надменным видом великомученика мужчина все же приоткрыл дверь. Захлопнутая створка со скрипом поддалась, освобождая плененные пряди. Вита отскочила на пару шагов, выпрямилась и принялась яростно поправлять растрепанные волосы, которые теперь торчали во все стороны.

— Не смейся, — процедила она, заметив, как подрагивают его плечи. Сейчас он разозлил ее даже больше, чем неудавшаяся охота.

— Я не смеюсь, — ответил Элиос, но в его голосе откровенно скользило безудержное веселье. — Наслаждаюсь моментом. Где же еще я увижу такую нелепость? Идем, твое знакомство с Эверсанией началось блестяще.

Он вышел вперед, а Вита, все еще багровая от смущения и злости, поспешила за ним, усиленно делая вид, что ничего не случилось.

***

Оказавшись снаружи, она быстро забыла о своем унижении, потому что ее снесло волной новых ощущений. Запахи, красочные картинки перед глазами — все было незнакомым. Вита застыла, впиваясь глазами в высь и наблюдая за небом.

Сейчас, не испытывая боли, которая окутала ее в тот роковой день, гатарийка рассматривала его сполна, никого не стесняясь. Такое яркое, лазурно-голубое, от которого было так непривычно светло. Оно не шло ни в какое сравнение с серым светом родного поселения. Купол переливался, солнце оставалось таким же перламутровым, но то, что творилось здесь, было для нее подобно миражу. Кажется, здесь теплее? Вита все еще смотрела вверх, не в силах отвести взгляд. Ей казалось, она могла бы стоять так вечность.

— Раз уж ты окончательно вернулась в мир здравомыслия и даже не пытаешься сбежать или, еще хуже, убить меня и заодно себя, то неплохо бы представиться, — раздался над ухом знакомый голос. — Элиос. Твой проводник и, судя по всему, главная проблема на сегодняшний день.

Вита краем глаза покосилась на мужчину. Он стоял рядом и лениво наблюдал за ней. Только серебряно-голубые глаза светились все так же выразительно, выдавая в нем «чудовище» из местных страшилок.

— Есть способ быстро добраться до дворца, и было бы логично его использовать, — продолжил Элиос, не дождавшись ответа. — Но, учитывая, что Гатарию ты покинула в бессознательном состоянии и ничего, кроме больничного потолка, не видела, лучше прогуляться пешком. Тем более тебе придется привыкать к этому городу. Возражения?

— Никаких, — буркнула Вита, покрепче перехватывая концы платья. В Гатарии она никогда бы не надела столь неудобную вещь.

Разум внутренне встрепенулся: сейчас она точно вытянет из него всю информацию. Пешая прогулка предоставляла идеальный шанс. Элиос явно считал ее глупой, неуклюжей и испуганной девчонкой — а значит, потеряет бдительность.

— Откуда Памия знала, куда меня заберут? — сразу в лоб спросила Вита, едва они свернули на широкую улицу. — Она назвала тебя по имени. Вы были знакомы?

Элиос даже не замедлил шага.

— Это не моя тайна, Вита Вайленс. Если вы с Памией снова встретитесь, обратишься к ней с этим вопросом лично.

В груди девушки всколыхнулись горячие искры. Если вы снова встретитесь. Значит, с бабушкой все хорошо, и, судя по всему, путь в Гатарию не закрыт навсегда. Она обязательно найдет способ выбраться отсюда, чего бы ей это ни стоило. От этой мысли дышать стало чуточку легче.

***

Город разворачивался перед проводником и его гостьей, всем своим видом дыша величественностью. Здесь не было ни одного деревянного дома или хоть чего-то напоминающего Гатарию. Вокруг высились огромные белокаменные здания с арками, резными фасадами, но больше всего Виту пугали странные вывески и поведение людей. Мерцающие то и дело оборачивались им вслед. И это неудивительно, потому что ее глаза не сияют. Она старалась игнорировать устремленные к ней любопытные взгляды, впитывая сознанием то, что видела вокруг.

Элиос, заметив ее горящие от любопытства глаза, принялся снисходительно давать пояснения:

— Это Эверсания, — сказал он, когда Вита в очередной раз завертела головой. — В прошлом это было большое королевство, но сейчас ее называют городом. Городом, который уцелел после падения солнца. Купол, который ты видишь над собой, создала королева Медея, отдавая свою жизнь за то, чтобы здесь жил народ, используя магию.

— А Гатария? — тихо спросила она. — Мы тоже часть этого мира?

— Вы скорее те, кто решил покинуть город. — Его голос звучал устало. — Ушедшие потеряли магию много поколений назад. Тогда было непростое время, и им пришлось уйти. Но, как оказалось, магия не исчезла совсем.

— Погоди, — Вита резко остановилась прямо посреди улицы, упрямо скрестив руки на груди. — Ты постоянно повторяешь это слово: «магия». Что это вообще такое в вашем понимании?

Элиос остановился на пару шагов впереди и медленно обернулся.

— В Гатарии нас с детства учили, что это проклятие. Болезнь, которая поражает человека, если он теряет над собой контроль. Старейшины твердили вам, что эмоции провоцируют сияние, превращаясь в смертельную заразу, — быстро проговорила Вита наизусть заученные фразы.

На лице Элиоса не отразилось ни капли удивления. Она увидела в нем тень скуки, с которой слушают глупые детские сказки. — Твои старейшины лгали вам, Вайленс, — спокойно ответил он, закладывая руки за спину. — Страх — самый простой способ держать толпу в своих руках. Магия не болезнь. Это живая энергия, из которой соткан весь этот мир под Куполом. Она течет в жилах каждого эверсанийца. Это сила, которая дает жизнь нашему городу, защищает его и согревает. Просто в Гатарии из-за вечного страха перед мерцающими люди подавляли ее в себе до такой степени, что она начинала прорываться наружу, причиняя боль.

— И почему тогда в тот день солнце стало оранжевым? Я видела такое во сне и наяву. — Вита нахмурилась, отчаянно пытаясь сопоставить его слова.

— Оранжевое солнце — отголосок древнего ритуала. — Элиос бросил короткий взгляд на Купол. — Когда-то короли Эверсании проводили его каждый год до тех пор, пока не случилась трагедия. Теперь светило начало прорываться само, напоминая о себе. Ведь согласно легенде, изначально мир пленило только огненное светило. И в наше время оно стало появляться для того, чтобы пробудить тех, в ком магия все еще жива.

В сознании Виты всплыли жуткие крики, огласившие улицу в тот страшный день.

— Если это благословение, то почему было так больно? — ее голос против воли дрогнул.

— Боль приходит не от самой магии, а от отчаянного сопротивления ей. — Элиос сделал шаг ближе, его голос стал жестче. — Ты боролась со своим сиянием, твой разум паниковал, и сила едва не выжгла тебя дотла. Пройдя распределение, ты всему научишься в Академии мерцающих.

Девушка недоверчиво уставилась на его лицо, подмечая каждую деталь: безупречные четкие скулы, легкую щетину, темные взъерошенные волосы, небрежно спадающие на лоб. Его тело было цвета теплой бронзы, и, черт возьми, он не был похож ни на одного гатарийского мужчину. Она отказывалась признавать, что он привлекателен.

— А твои глаза? — спросила она тише. — Мои пальцы светились, когда все это случилось. Но сейчас ничего нет, и мои глаза не сияют.

— Потому что ты еще не прошла слияние. — На губы Элиоса вернулась его привычная раздражающая ухмылка. — Когда пробужденный дар найдет в твоем теле идеальный баланс, магия зафиксируется и расцветет. Вот тогда и глаза изменятся навсегда, наполнившись постоянным сиянием. Слияние может случиться в любой момент.

— И как мне узнать, когда это случится? — спросила Вита.

— Никак. — Элиос резко развернулся и зашагал дальше. — Прекращай тупить посреди улицы и шевели ногами.

Вита хотела спросить еще о многом, но, глядя на его раздражение, сразу передумала. Пусть сам рассказывает что хочет. Остальное она узнает сама, уж какой-нибудь способ точно найдет.

— По левую руку от тебя — торговые лавки, — продолжил Элиос, заметно сбавляя шаг. — По правую — кофейни и пабы. Чуть дальше — музей и парк.

Эти слова ей ни о чем не говорили, но Вита предпочитала молчать, чтобы снова не видеть его наглую надменную рожу, всем видом показывающую, как он устал от ее вопросов.

Вскоре ее молчание прервалось. Она увидела заведение с распахнутыми дверями, откуда доносился сладкий мучной аромат и смех.

— Что это? — спросила она, указывая на двери.

— Кондитерская, — ответил Элиос. — Там пекут пирожные. Ты пробовала сладости?

— В Гатарии мы едим, чтобы выжить, — буркнула Вита.

Элиос повернулся к ней и посмотрел так, словно перед ним стоял безглазый лесной кабан, пытающийся освоить человеческую речь. Вита насупилась, потому что ее гатарийский практичный разум отчаянно бунтовал против этой «бесполезной» роскоши.

— Ладно, допустим, — раздраженно выдохнула она. — И что за распределение?

— Твои сородичи прошли его несколько дней назад, — хмыкнул Элиос, ускоряя шаг. — Осталась только ты. Будешь проходить вступительный экзамен в Академию.

— А если я откажусь? — Вита посмотрела ему прямо в глаза. — Если не хочу учиться? Хочу домой?

Элиос внутренне поморщился. Гатарийка его утомила, задавая слишком много вопросов. Нужно будет приглядеть за ней еще некоторое время.