Грецкий орешек

— За десять минут знаешь сколько всего можно сделать, — смеюсь я и провоцирую мою девочку.

— Мирослав, — тяжело вздыхает девушка и качает головой. — Ты сошёл с ума? Чего ты добиваешься, а? Мы всё выяснили: сложилось как сложилось. Можем идти дальше и придерживаться стандартных договорённостей — поменьше пересекаться.

У меня вмиг падает настроение, словно кто-то выключил свет — внутри стало темно и холодно.

— Чего-о-о? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Мы тут выяснили, что испытывали друг к другу абсолютно взаимные чувства, а ты предлагаешь забыть и забить что ли?

— Вот именно, Мир. Испытывали. В прошедшем времени. У каждого давно своя жизнь, и давай с тобой не будем её друг другу усложнять.

Внутри меня всё клокочет: сначала обида — глухая, щемящая. А потом злость. На мою упрямую девочку. На саму ситуацию и это грёбаное «в прошедшем времени».

— Не-е-ет, детка, так дело не пойдет, — говорю я, и голос мой звучит почти угрожающе. — Опять пытаешься меня опрокинуть? Только вот давай не в этот раз. Блять, да разве ты не понимаешь, что жизнь даёт нам шанс? Не только разобраться, но и попробовать заново. С того места, на котором всё оборвалось. Мы потеряли столько лет, потому что были оба слишком гордыми и глупыми. А когда уже взялись за ум, долбаные сложившиеся обстоятельства всё нахрен порушили.

— Обстоятельства по имени Алина? — издевательски кривится Иволгина.

— Да. Так.

— Мир, — чуть спокойнее говорит Наташка, и как пить дать — это не сулит ничего хорошего. — Остановись. Тебя, блин, заносит на поворотах. Услышь уже меня: мне это всё не нужно. Я прошла через брак, развод и только-только прихожу в себя и начинаю нормально жить. Не до драм.

— То есть ты не хочешь быть со мной? Я правильно понимаю? — упорно уточняю самый важный вопрос. Тот, от которого зависит всё.

— Мир…

Иволгина колеблется. Глаза мечутся, губы сжимаются в тонкую линию, брови сдвигаются к переносице.

— Ответь на вопрос, — настаиваю я.

— Я в любом случае не смогу дать тебе того, что ты хочешь.

На секунду я ощущаю себя так, будто меня со всей дури ударили в живот. Воздух вышибает, а в глазах темнеет.

— Ты спросила, чего я добиваюсь? — тихо спрашиваю, стараясь сдержаться, не подойти к ней и не встряхнуть за плечи, чтобы она пришла уже в себя. — Тебя. Как и всегда — только тебя. И в этот раз не отступлюсь, потому что я не идиот, блять! И тебе помогу мозги на место поставить, оно, Наташ, явно требуется. Тем более я не гордый, бегать за тобой мне не привыкать.

На этих словах двигаюсь к выходу. Каждый шаг даётся тяжело — ноги будто в цементе.

Иволгина молчит и теребит ткань своего платья. Пальцы скручивают её в мелкие складки, разглаживают, снова скручивают. Девушка не смотрит на меня, больше не пытается спорить. Стоит, опустив голову.

— Заеду за тобой после работы, — оставляю за собой последнее слово и выхожу за дверь.

Не слышу ответной реакции Натали на последние мои слова, потому что мне оно и не надо. Если бы я не увидел в моей девочке ответного импульса, наверное, сдался бы тут же. Но я же видел, черт возьми! Он был и есть. В том, как она чаще задышала, когда я сказал про «любимую девушку». В том, как дёрнулась ко мне, когда я поцарапал губу.

Не сможет дать мне того, чего я хочу? Это ещё блять что такое, в её представлении, я не пойму. Ладно, отмечаю себе мысленно данный момен галочкой, чтобы с ним разобраться.

И что значит «только-только прихожу в себя»? Вообще неплохо бы понять, почему она развелась с мужем. Не, мне сам факт их расставания очевидно на руку — тут всё отлично. Но кажется, там что-то нечисто. Прям на уровне подсознания ощущаю. Экстрасенсорно, блин, я бы сказал.

Вчера ещё хотел к Наташке наведаться, но мне объективно надо было успокоиться. Тем более, что я в какой-то момент обнаружил себя на сайте авиакомпании добавляющим в корзину билет до Ванкувера. Настолько мне хотелось придушить Алинку. Я представил, как лечу через океан только для того, чтобы посмотреть ей в глаза и спросить: «Нахуя? Какого черта ты это сделала? Какое право имела?»

Ладно, Бог с ней в Вяземцевой. Даже разгонять эту тему не хочется…

А вот Иволгину я хренас два теперь отпущу, понятно?! Ничего страшного, подождём, сколько требуется, чтобы она перестала ломаться, разберёмся во всём, но придём друг к другу в любом случае.

Потому что она моя. Не в плане какой-то физической принадлежности — боже упаси, я не тронутый умом собственник.

А просто моя. Не знаю, как это толком объяснить даже…

Мне вообще в принципе никто кроме неё не нужен.

Вот, блять, у нас, конечно, семейство диких однолюбов. Спасибо тебе, отец, за такую наследственность.

Глава 26

Наташа

— Твою же мать! — восклицает Ланскова, когда я заканчиваю пересказывать ей события последних двух дней, включая сегодняшнее утро. Она сидит напротив меня, откинувшись на спинку кресло, и я наблюдаю за почти бесконечным процессом округления её глаз. — Во-первых, я ещё раз убеждаюсь, что мужики сплетничают похлеще женщин, — она проводит рукой по лицу, будто пытается стереть с него изумление. — А во-вторых… блин, ты же мне даже не рассказывала, что у вас с Мирославом всё так вышло пять лет назад, — а вот в этой фразе уже сквозит обида.

— Ну давай тоже честно, вы же и так заметили, как объективно хреново мне было, когда Горин укатил в Канаду, да ещё и не один. Сложили же два плюс два.

Смотрю на свои пальцы, которые теребят край стаканчика с кофе, который, кстати, Горин мне и принес, не поднимаю глаз. Не скажу, что мне прям дико нравится разговор, который сейчас происходит.

— Это понятно. Но я ещё тогда подумала, что тебе… ну… грех вообще особо страдать, — слегка напрягается подруга, и её голос теряет уверенность. Она смотрит в окно позади меня, будто там происходит что-то адски важное. — Ты же сама от Мирослава бегала, да и тем более уже сошлась тогда снова с будущим мужем.

— Ага. И как видишь, карма меня догнала. В лице тогдашней девушки Мира и непосредственно Льва.

Юлька молчит какое-то время. Уж не знаю, какие мыслительные процессы происходят в её головушке, но по тому, как сжата челюсть подруги, можно утверждать, что там что-то нерадужное.

— Наташ, может… может, не стоит мне все-таки бежать и четвертовать мужа за длинный язык? А? — Она переводит взгляд на меня, и в нём появляется что-то мне непонятное. — Глядишь, он поспособствовал вашему с Миром развитию отношений уже не в ключе «игнорировать друг друга, но периодически все же собачиться»?

Ах, вот оно что! Я так и знала. Была уверена, что Юлька уведёт тему именно в этом направлении, как только она час назад зашла ко мне в кабинет. Влетела ещё, блин, с возгласом: «О боже, к тебе что, приходил Горин сюда-а-а?» — и я поняла, что ни о каком спокойствии хотя бы до вечера уже речи быть не может.

— Юль, я же уже тебя просила, давай не будем развивать эту тему. Мы с Миром не сойдёмся. Это просто невозможно. Ты же знаешь, я не смогу дать ему то, чего он хочет.

— Погоди, а Галиеву, значит, потенциально смогла бы? Раз он стабильно здесь отирается пару раз в неделю? — сверлит меня глазами подруга. В её взгляде — вызов и какое-то плохо скрываемое недовольство.

— Ты знаешь, что нет. Это был просто эксперимент, — вздыхаю я, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти физической ощутимой. — Тем более что Тимур особо не заинтересован. Ну, либо был, но уже передумал.

Тут я кривлю душой. Сегодня Галиев несколько раз пытался отвести тему на менее рабочую. Был как-то особенно учтив — придержал дверь, дольше обычного смотрел в глаза, задавал личные вопросы про планы на выходные. Но я делала вид, что ничего не замечаю, и упорно сводила все разговоры к тому, чтобы они были только по делу. Просто Мирослав мне уже поломал мозги сегодня. Я не жаждала разбираться ещё и с Тимуром. Да и какие уж там теперь эксперименты?!

— Тогда почему бы не поэкспериментировать с Гориным, Наташ? — Юлька чуть крутится на стуле, продолжая впиваться в меня своим колючим взглядом. Потом останавливается, подаётся вперёд. — И давай вот только не будем говорить о том, что я внезапно воспылала дружескими вернувшимися чувствами к Мирославу. Это будет считаться уходом от темы с твоей стороны.

— Но ты воспылала, — с укором констатирую я, ощущая, как внутри поднимается раздражение.

— Скажем так: я просто хочу, чтобы мы все жили дружно. — Она разводит руками, и на её лице появляется выражение фальшивой невинности.

— Как кот Леопольд?

— Именно.

— Мне нечего тебе ответить, кроме того, что с Гориным нам ничего не светит.

— И как ты ему это аргументируешь? — Юлька наседает, не давая мне ни секунды передышки, становится только настойчивее. — Вот он вечером приедет тебя забирать, снова заведёт эту тему про вас, и что ты скажешь? К тому же ты же знаешь, что он от тебя теперь уже не отстанет.

— За что я могу сказать «спасибо» твоему мужу, — ворчу я, отворачиваясь к окну.

Мы обе молчим. Я смотрю на свои руки — они лежат на столе, пальцы сплетены в замок. Внутри всё клокочет, но я стараюсь сдержаться от излишних возбуханий на Илью. Юлька сидит напротив, поджав губы. На ней сегодня светло-серый костюм, волосы собраны в низкий пучок, на шее — тонкая цепочка с кулоном, который ей Илья подарил на очередную годовщину.

— Расскажи ему, объясни, — тихо произносит подруга, разрушая тишину в кабинете.

— Нет.

К сожалению, прекрасно понимаю, что именно она имеет в виду. Мне уточнения не требуются.

— Во-первых, я не собираюсь с Миром никуда ехать. А во-вторых, не буду его вовлекать в подробности моей личной жизни. Потому что его она не касается.

Мой голос, пожалуй, звучит резче, чем я хотела. Юлька поднимается, бросая на меня очередной осуждающий взгляд — будто я говорю и собираюсь делать совершеннейшие глупости.

— Как скажешь, Наташ, — говорит она противным тоном. — Только не выйдешь к нему — он тебя силой отсюда утащит. — Подруга делает шаг к двери, потом оборачивается. — Да и человек, с которым у тебя всё взаимно, — она повышает голос, потому что я открываю рот, чтобы начать спорить, — ещё раз повторяю: всё взаимно, пусть ты даже пока сейчас сама себе это не признаёшь, имеет право знать, почему его опрокидывают в очередной раз.

Ланскова выходит из кабинета и закрывает за собой дверь. К горлу подступает ком. Стрелки часов неумолимо движутся к концу рабочего дня.

А значит, совсем скоро Горин клещами из меня будет вытягивать все ответы.

Глава 27

Наташа

— Ты пытаешься увезти меня в лес? — спрашиваю я Мирослава, когда мы тем же вечером выезжаем на трассу. За окном машины проплыли знакомые улицы Новосибирска и уже сменились на загородные пейзажи.

Горин забрал меня с работы, и уж поверьте, тут не было варианта отказаться или свинтить. Я, конечно, попыталась для приличия — сказала, что устала, а завтра рано вставать; что вообще-то у меня есть личные планы, что я не хочу, в конце концов. Он просто стоял у входа в кабинет, оперевшись плечом о дверной косяк, и сверлил меня взглядом. Спорить с этим человеком в принципе было бесполезно. Если Горин вбил себе что-то в голову, то сопротивляться бессмысленно. Это как пытаться остановить локомотив голыми руками.

Мы уже успели заехать за кофе и взяли немного вредных гадостей, чтобы перекусить.

— Ну почти в лес, — не отрывает взгляд от дороги мужчина, — доедем до Бердской косы. Посидим у водички, м?

Хороший план, мне нравится, на самом деле. Кроме того момента, что ехать туда час. Обратно — соответственно, тоже. Два часа в машине с Мирославом, как минимум.

Но едем мы нормально: всю дорогу разговариваем на отвлеченные темы. Не касаемся острых углов. Мир как будто специально откладывает более животрепещущие вопросы на потом, а мне вообще невыгодно что-то подобное обсуждать.

Я много узнаю об «Эвентуме» — о том, как Мирослав вытаскивал компанию, когда дед оставил её в упадке: ночами не спал, доводил себя до нервного истощения. О жизни Горина в Канаде — он рассказывает о тамошних друзьях, о стране, как скучал по брату. Обходится, кстати, без упоминаний бывшей девушки, я замечаю это. Ни слова об Алине.

Зато рассказывает мне про невесту брата и их историю вкратце — про то, как Саша сох по ней, страдал, как не думал, что между ними что-либо возможно. Честно говоря, последнее мне видится как большой и жирный намёк на нас, и я стараюсь свернуть с темы. Тоже сообщаю чисто общие факты из своей жизни. По большей части про родителей и почти девять месяцев, которые я прожила с ними в Сочи.

Этот Мирослав, который сидит на соседнем месте и ведет машину, — компанейский, вовсе не жесткий и смешной. Как раз такой, каким я его помню. Он шутит, веселится, активно жестикулирует — и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Забываю, что все это очень и очень плохая идея.

К тому же, разница в том, как он себя со мной вёл ещё буквально три дня назад, — колоссальная. И я умом понимаю, что это было продиктовано обидой, да и я приятной для него не была, прямо скажем. Но чувство лёгкой несправедливости всё равно присутствует.

— Наташ, — осторожно начинает Мирослав, и я понимаю: всё. Он собирается переходить к тяжёлой артиллерии. Голос изменился — стал серьёзнее. Исчезла та расслабленность, которая была между нами ещё минуту назад.

Мы уже успели приехать на место, немного перекусить. Стало чуть прохладнее — вечерняя свежесть опустилась на воду, и мужчина выдал мне плед из багажника. Заботливый, блин.

Старательно вывожу на песке найденной палочкой какие-то узоры и избегаю его взгляда. Рисую круги, линии, зигзаги — что угодно, лишь бы не смотреть в эти почти чёрные глаза.

— М? — издаю что-то неопределённое.

— Давай поподробнее обсудим твои слова, что у нас ничего не получится.

Ну ясно. Вот мы и приплыли.

— А что тут непонятного? — пожимаю плечами, ощущая внутри тугой ком. — По-моему, у фразы вполне себе определённое значение.

— Нет. Потому что причины, знаешь ли, в ней не раскрываются.

— Человек не может просто не хотеть, разве? — всё ещё гипнотизирую взглядом свои узоры, смотрю на песок, на воду — куда угодно, только не на парня. — И вообще, Мир, ну у тебя как-то всё легко и просто. Раз ты там себе что-то напридумывал, значит, и я должна подстроиться. Горин, алё! Прошла куча лет. Почему ты возомнил, что у нас всё взаимно и мы будем жить долго и счастливо? Это же даже звучит бредово...

От противоречивых эмоций я так активно тыкаю в песок, что ломаю палочку. Треск разрывает тишину. Приходится отбросить свою игрушку, теперь нечем отвлекаться.

— Потому что у нас всё взаимно. И я верю в долго и счастливо, — просто констатирует он.

Хмыкаю. И вот о чём, спрашивается, с ним можно говорить?!

— Горин... — обречённо вздыхаю я.

— Наташ, послушай. — Он поворачивается ко мне всем корпусом, и я чувствую тяжесть его взгляда. — Ты делаешь из меня дурака зачем-то. И я не скажу, что в восторге. Ты, блин, даже глаза на меня не подняла, когда говорила, что у нас ничего не получится. Боишься выдать своё реальное отношение, а? Да я целовал тебя сегодня утром, при этом ты меня не убила, вот преспокойно села со мной в машину и уехала чуть ли не в закат. И мы абсолютно нормально взаимодействуем. Ну ладно, взаимодействовали до текущего момента времени.

И не поспоришь. Всё так.

Ещё, блин, мне ничего адекватного в ответ не лезет на ум. Все идеи мигом разбиваются о том, что Мирослав завалит меня аргументами и своей хваленой логикой. Он всегда умел качественно спорить, находить слабые места в чужих доводах.

Хм. А что насчёт полуправды с моей стороны? Не всю подноготную выдавать, но при этом говорить более прямо, исключая некоторые детали, которые Горину знать необязательно. Ведь для него это в корне может поменять дело. Мне так думается.

Наверное…

Ладно. Будет стыдно, конечно. Я наверняка буду смущаться слегка. Но если это поможет воззвать Горина к здравому смыслу, то почему нет?

— Мир, как ты относишься к сексу в отношениях? — резко, на одном дыхании выдаю я. Сама пугаюсь собственных слов.

Мужчина как раз делает очередной глоток кофе и сразу закашливается. Хлопает себя по груди, вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Вот это мы свернули в теме, — поражённо смотрит на меня Мирослав, пытаясь понять, не призыв ли это к действию. Его глаза расширяются, потом сужаются — он просчитывает варианты. Потом чешет голову и говорит осторожно, — Не понимаю м-м-м суть твоего вопроса, Наташ. К сексу с партнёром или с другими людьми? О чём речь вообще?

— К сексу в отношениях между мужчиной и женщиной. Ну то есть я имею в виду, что это обязательная часть или...

Мирослав всё больше хмурится и абсолютно точно не понимает, к чему именно я веду. На лбу пролегает глубокая складка, уголки губ опускаются. Он смотрит на меня так, будто я говорю на иностранном языке.

— Э-э-э, не уверен, что мы сейчас об одном и том же, но когда люди встречаются, находятся в браке, влюблены друг в друга, да даже испытывают достаточную симпатию, секс — непременная часть.

— То есть ты не разделяешь понятия «отношения» и «секс», правильно?

— Если мы говорим о любви и сексе, то да. Как там говорят: это вертикальное выражение горизонтальных чувств.

Тут же прыскаю. И захожусь в смехе. Сначала тихо, а потом меня вообще выносит. Мирослав тоже улыбается, глядя на моё лицо, и у меня на секунду перехватывает дыхание от его взгляда. В нём столько тепла и неприкрытой нежности…

— Ты вообще знаешь, что это цитата про танго, а не о сексе? — всё ещё веселясь, спрашиваю я.

— Нет. Но звучало просто красиво и подходяще. — Он усмехается, качает головой. — Не сруливай с темы, мой ответ засчитан, я не понял?

— А если любовь или отношения без секса? Как тебе такое?

Мирослав активнее вглядывается в моё лицо, и я замечаю, что он слегка напрягается. Плечи становятся жёстче, он подаётся чуть вперёд. Кажется, к нему начинает медленно приходить осознание, но до конца оно ещё не сформировалось.

Ничего, Горин, я тебе помогу.

— Наташ, если мы говорим о двух здоровых половозрелых людях, то я повторюсь: любовь и секс — вместе. Секс, конечно, может быть без любви. А первое... ну есть, конечно, всякие детали... — потом он резко осекается и придвигается ближе. От него пахнет кофе и ещё чем-то пряным, приятным. — К чему философствуем?

Ладно. Три, два, один...

— Меня не интересует секс, — смотрю Мирославу в этот раз прямо в глаза. Не отстраняюсь. Говорю твёрдо и уверенно.

— Бред... — начинает он. — Значит, плохо с тобой старались.

— Нет, Мир, ты меня не понял. — Мои пальцы сжимают край пледа. — Мне не нравится процесс. И давай опустим чужие умения, пожалуйста. Просто вот так сложилось. — Я делаю паузу, собираясь с духом. — Ты пойдёшь на то, чтобы не трахаться? Ну, или быть с партнёром, который не будет отдаваться процессу, не будет отвечать тебе в этом плане взаимностью.

— Нет, но только потому что...

— Что и требовалось доказать... — киваю сама себе, понимая, что моя идея с полуправдой удалась.

— То есть ты хочешь сказать, что никогда в жизни не испытывала возбуждение, не мастурбировала с окончанием и сам факт физического взаимодействия с привлекательным человеком тебе претит? — Мирослав говорит быстро, почти тараторя. В его голосе — смесь недоверия и тревоги.

— Не совсем, но...

— Это стало причиной развода? — сверлит меня глазами Мир. Я вижу, как напряглись его желваки.

Чёрт...

— Да... нет... не совсем.

— Что это за ответ «не совсем»? — злится мужчина. — Прости, я не хочу оскорблять твои чувства, но есть мысли, что половина из сказанного именно про секс тобой надумана или преувеличена.

— Ты просил пояснить, почему у нас ничего не выйдет. Я это и делаю, — злобно парирую, затем встаю, отряхиваюсь от песка и подхожу ближе к воде.

Волны тихо лижут берег. Я смотрю на тёмную гладь, ощущая какую-то странную опустошенность.

Конечно же, меньше чем через десять секунд Мирослав оказывается у меня за спиной, а потом притягивает мое тело к себе. Ничего лишнего себе не позволяет — просто держит руки у меня на талии и упирается подбородком в макушку.

Дышит. Молчит. А я, слабохарактерная идиотка, которая говорит одно, а на деле не отстраняется, не скидывает с возмущением его руки. И мало того — ещё и очень хочет откинуться головой ему на грудь.

Мирослав осторожно разворачивает меня к себе. Пальцы нежно сжимают мои плечи. Вглядывается в моё лицо своими почти чёрными глазами. В темноте они кажутся бездонными. В них — тревога, надежда и что-то ещё, чего я не могу назвать. Он задаёт вопрос, которого я хотела бы избежать. Потому что... это слишком... для меня и для самого Горина тоже. Будет. Я уверена.

— Расскажи, почему вы разошлись с мужем...

Что ж. Полуправдой мы походу точно не обойдёмся.

Глава 28

Наташа

Обо всех подробностях нашей жизни с бывшим мужем знают только два человека: Юлька и Илья. Мои родители были в курсе того, что существовали лишь определенные проблемы, — поверьте, это не те детали, в которые хочется посвящать маму и папу.

Фактически ответ на вопрос «почему же, Наташа, вы развелись с мужем» довольно прост: у него появилась другая. Только вот важно и обозначить то, что для меня сие событие стало чуть ли не манной небесной, ну или, как минимум, нормальным таким облегчением.

Не знаю, какой черт меня дернул рассказать пикантные подробности Миру, но уверена, что я об этом пожалею. Сижу на разложенном пледе, смотрю на тёмную воду, и внутри всё протестует против полной правды. Я собираюсь вывернуть душу наизнанку перед человеком, с которым буквально больше месяца назад ругалась в переговорке.

Это странно. Это, возможно, ошибочно.

Но хотелось, чтобы Горин остыл и перестал себя вести так, будто с учетом определенных раскрывшихся деталей, мы будем теперь жить долго и счастливо. Вместе.

Потому что так не будет.

И не то чтобы я заядлый скептик и не верю в то самое «долго и счастливо». Просто полуфригидная женщина вряд ли кому-то нужна.

Давайте объективно.

Моя единственная просьба к Горину сейчас — обойтись без комментариев и перебиваний, пока я говорю.

Со Львом мы познакомились, когда близился к концу четвертый курс универа. На тот момент времени мы хоть и общались с Мирославом, но во-первых, постольку-поскольку, а, во-вторых, меня, честно говоря, уже начало триггерить слово «гештальт», которое он стабильно вкидывал в рамках нашей переписки. Ну, зато я хотя бы уже отлично понимала, что именно от меня парень хотел и зачем продолжал общаться. По большей части сводила все эти разговоры в шутку, но, положа руку на сердце, не то чтобы мне было прям сильно смешно. Скорее, разочаровывающе. К тому же мы с Гориным исключительно переписывались, виделись редко и только в общей компании, сам он никуда в тот период общения меня не звал, даже просто тупо прогуляться. Ну я на тот момент инициативу тоже считала странным проявлять. Как-то так...

Но речь не о Мирославе. А о Льве Адовском, моем бывшем муже.

Мы с девочками из универа как-то отдыхали в баре, ну и он со своими друзьями тоже там был. Подошел, когда я сидела на диванчике со стаканчиком кофе, и активно выспрашивал, почему я не пью что-то покрепче. Потом, когда мы уже встречались, рассказывал, что привлекло его во мне конкретно то, что я не употребляла алкоголь, когда все мои подружки в этот вечер пили. Наверное, это должно было показаться мне странным, но так не случилось. В общем, он со своими ребятами подсел к нам, слово за слово... Лёва не совсем относился к типажу парней, которые мне обычно нравились, но был очень даже привлекательным. Коротко стриженный, светловолосый, крепкий, достаточно высокий. Взрослый... Ему на момент нашего знакомства было двадцать восемь лет, мне, соответственно, двадцать. А еще он смотрел на меня так, будто я — самое ценное, что он вообще когда-либо видел.

И я клюнула.

Он выпросил у меня контакты, но его подход, скажем так, кардинально отличался от Мирослава. Мы с Лёвой никогда не вели многокилометровых пространных переписок. Он приезжал, говорил, что так проще и он не мальчик, чтобы сообщения бесконечные строчить. В общем, бывший муж в период ухаживаний был довольно решителен. Подваливал к моему универу, забирал везде, дарил цветы, звал на свидания, был активным и настойчивым.

Наташа Иволгина сдалась Льву Адовскому через полтора месяца. Мы начали встречаться. Лёва нравился моим родителям, потому что был максимально серьезно настроен, к тому же уже на тот момент времени занимал позицию старшего следователя, а его отец вообще возглавлял главное следственное управление по всей нашей области. Мой папа, начальник отделения полиции, естественно, прекрасно представлял, кто отец моего парня. И понимал, что уж этому молодому человеку светит безбедное и большое будущее в органах. Короче говоря, смотрел на Лёву с одобрением.